Will you be my world?

— Брюс вколол ему успокоительное, поэтому до завтра Тони точно проспит, — сразу говорит Роуди, появляясь перед Мстителями, которые смотрят на него вопросительно и с каким-то волнением. — Знаю, что каждый потерял дорогого человека, но вам следует понимать, что здесь всё иначе. И не советую снова спрашивать у него что-то. — Насколько всё плохо? — тихо спрашивает Тор, устало опускаясь на стул и думая, что исчезла не половина Вселенной. Исчезла вся Вселенная, просто от кого-то остались лишь оболочки. — Помнишь, ребёнок сбежал тогда? Помножь это на раз десять и получишь результат, — произносит он, складывая руки на груди, и пытается абстрагироваться. — Будем пробовать снова найти его. Может, отследить энергию Камней или что-то такое? Ни у кого нет предположений? — Точно не уверена, но у меня есть, — произносит тихо Небула, выходя из угла комнаты, и кивает Ракете. — Тогда давай. Сейчас любой вариант будет необходим.

***

— Мы знаем её? — неуверенно спрашивает Пеппер, поглаживая его по голове и теребя кудряшки. — Это… не совсем она. Точнее, это точно он. Вот, — осторожно бормочет Питер, боясь получить в ответ волну гнева и презрения, но ничего из этого не случается. — Знаешь, если я верно помню, то лишь одна личность удостоилась слышать от тебя такие слова, — чуть удивлённо произносит она, поднимая его голову за подбородок, и заглядывает в глаза, надеясь что-то в них найти. — Ребёнок? Паркер молчит какое-то время, сводя брови к переносице, и выпрямляется, устремляя взгляд куда-то к горизонту, если таковой здесь имеется. Ему ещё даже самому себе сложно признать, что всё это далеко не ненависть. Хотя нет. Ненависть тоже имеется, только к самому себе. Жгучая такая, сводящая с ума и причиняющая боль. — Тебе ведь известно, что я всегда предпочитал больше науку, чем фантастику. Однако иногда и на такое тянуло, из-за чего в руках появлялся не учебник по квантовой физике или продвинутой химии, а какая-нибудь книга про волшебный мир, где главные герои сначала ненавидят друг друга, но к концу у них трое детей и счастливейший брак. На такое у меня была лишь одна реакция. Я считал это полной глупостью. Не бывает любви с первого взгляда. Не бывает любви после ненависти. Просто выдумка, не так ли? — тихо посмеивается Питер, только Пеппер легко может уловить нотки грусти и печали. — Я так думал. Все одиннадцать лет своей жизни, пока в один миг не встретился взглядом с ним. Этого не должно было случиться. Никогда. Но случилось, и всё пошло не так. Боже, нет, это не была любовь с первого взгляда или что-то в этом роде, просто… Я не мог забыть этот взгляд зелёных глаз, которые будто видели меня насквозь. Хотя почему будто? Так и было, наверное. И так странно становилось из-за этого, что в голову пришла «гениальная» идея, заключающаяся в ненависти. Правда, реализовать получилось уже после того, как я случайно кинул в него кружкой во вторую встречу. Ничего другого в двенадцать и придумать нельзя было. Да ты и сама знаешь, что у меня с эмоциональной и чувственной стороной всё плохо, поэтому мне и показалось хорошей идеей перекрыть интерес негативом. Только ни черта из этого не вышло, — усмехается он, притягивая колено к груди и ставя на него подбородок. — От всего этого становилось тошно. Особенно в те моменты, когда его улыбка предназначалась кому-то другому. Мне хотелось стать её причиной, но я становился таковой только для колких слов и холодного взгляда. И от этого было больно. Интерес не уходил, лишь усиливался, пока в груди появлялось нечто иное, а с губ слетали ещё более хлёсткие фразы. И так странно становилось, когда говорить Неду о ненависти к нему было даже легко, но произнести это ему в лицо становилось почти невозможным. Пеппер слушает его с грустной улыбкой, поглаживая по спине, чтобы хоть как-то выразить поддержку, пока внутри неё самой бушует ураган. Её ребёнок прошёл через всё это в одиночестве, а она даже не замечала почти этого. Нет, что-то странное в этом противостоянии видели все, только никто и не предполагал такого. Теперь становится понятным, откуда появилось само это противостояние. — Помнишь «ледяную» войну, как её назвали Тони с Тором? — тем временем продолжает Питер и, увидев кивок, вздыхает. — Начал её он, но виноват я. После экскурсии в Оскорп и укуса паука, у нас случился занятный разговор. Тогда что-то поменялось. По моей вине или его — неважно. Просто снова это «ненавижу», и так больно стало до ужаса. И всё. Взаимный игнор, брошенные незаметно взгляды на него, становление Человеком-пауком, что помогало отвлечься. Ненадолго, правда. Наверное, глупо было после всего пытаться переключиться на какую-нибудь девочку, но я пытался. Не помогло совсем. А потом случился Стервятник, и вы узнали обо мне. Тот день я никогда забыть не смогу. Из-за этого же и пытаться переключиться перестал совсем, зато первый шаг к налаживанию отношений сделал, — слабо улыбается Паркер, вспоминая те поцелуи, что навсегда отпечатаны в памяти, и прикрывает глаза. — Ещё никогда в жизни мне не приходилось жалеть о чём-то так сильно, как о своих словах ему в те мгновения. Да и в последнюю встречу. Я всегда думал, что Боги, если не бессмертны, то живучие, но он… его больше нет, мам. У меня так и не получится сказать ему этого… — Малыш, тише, — шепчет Пеппер, прижимая его к себе, и целует в макушку, слегка покачивая из стороны в сторону. — Тише, мой маленький. Я уверена на все сто, что ему это и так было известно. Вы ведь никогда не видели, как смотрите друг на друга, пока другой не видит? Теперь хотя бы понятно, что всё это значило. Не скажу, что я в яром восторге от всего этого, но лучше уж так, чем Роджерс или какой-нибудь женатый извращенец. Мы хотя бы знаем Локи, — наверное, эти слова звучат не слишком уверенно, потому что парень резко поднимает взгляд, прищуренно глядя на неё. — Да. Это сложно принять так сразу, да и в голове, признаюсь, не укладывается. Только для меня главное, чтобы ты был счастлив. Глупо сейчас об этом говорить, но я хочу донести эту мысль до тебя. Если уж я пережила то, что у меня под боком появился второй герой, то и с этим справлюсь. Мне так жаль, Пит, что всё так обернулось. — У тебя тоже не лучше, мам. Не только у меня. Мы с тобой рассыпались, оставляя Тони одного, — переводит тему Питер, чтобы не думать больше о пустоте в районе сердца, и прижимается щекой к плечу Пеппер. — А я так и не сменил фамилию. — Думаю, если мы выберемся, то тебе придётся капитально её менять. Ну, или у нас снова они будут разными, — осторожно говорит она, ожидая от него реакции. — Почему это? — непонимающе тянет парень, а после вскакивает на ноги, глядя на неё широко распахнутыми глазами. — Мам!

***

Тень. Вот что в первое время видели все, когда мимо проходил Старк. Не того гения, что пылал жизнью и гениальными идеями, а тень. Серую, осунувшуюся и пустую. Не было больше подколок, глупых прозвищ и шуток с остроумными комментариями. Не было больше жизни, уютных вечеров и улыбок, светящихся счастьем. Был только траур. Тёмный, всепоглощающий, иногда с привкусом дорогого алкоголя или крови из прокушенных губ и разбитых костяшек. Через пару месяцев после его возвращения на Землю в Башню приходит Клинт. Такой же разбитый, сбитый с толку, но пытающийся держаться. Тони тогда впервые сказал больше двух коротких предложений или заученных речей для пресс-конференций и совещаний, где требовалось его присутствие. Не на кого больше скидывать их, поэтому приходится самому посещать, что хорошо с одной стороны. Это отвлекает, не даёт скатиться в пучину отчаяния и депрессии. Нет, можно было бы плюнуть и забить на всё это, но мысленный аргумент: «Они бы разочаровались», не давал этого сделать. Ещё через пару-тройку недель там же окончательно поселяется Роуди, оставив Мстителей на базе одних. С главными проблемами они разобрались, поэтому теперь нужно помочь другу. Да и самому от их присутствия становится легче и спокойнее. Редкие разговоры с Бартоном отгоняют неприятные мысли, пока задания и совещания дают частично понять, что жизнь продолжается, а не глупое существование. А через полгода к ним подтягивается и Тор, оставляя Новый Асгард на Валькирию, которая с этим справится лучше, чем он. Людям нужна твёрдая рука, чего у него сейчас нет. Смерть последнего члена семьи ударила по нему сильнее ожидаемого, и месть не смогла этого притупить. Внутри погас огонёк, тянущийся к брату, и даже его последние слова не придали веры в лучшее будущее, что могло у них быть. Это ломает изнутри, не давая двигаться в будущее и в полную силу править своими людьми, которых осталось намного меньше. Некогда живая верхушка Башни Старка, пульсирующая жизнью из-за смеха ребёнка, пререканий взрослых и упражнений в сарказме всех, теперь потухла, оставив лишь каплю уюта живущим там сейчас героям. Каждый из них готов это проклинать, желая вернуть прошлое, но это глупости. Не бывает машин времени, а Камень, что мог им помочь, уничтожен Таносом. Старк ненавидит это, однако не может не признать. Их ждёт лишь смирение в будущем, ведь за год все идеи, что появлялись в его голове, не оправдали себя. Это их маленький конец.

***

— Солнце вновь воссияет над нами… — снова произносит Тор, стоя на крыше Башни и глядя куда-то вдаль. Эти слова не дают ему покоя, но верить им страшно. С каждым новым днём надежды на его возвращение разбиваются всё сильнее, поэтому и веры в это уже нет. — Интересные слова. Чьи они? — устало спрашивает Тони, подходя к нему сзади, и опирается о перила, ослабив перед этим галстук. Прошёл всего год с тех пор, как вся компания снова на нём, и не сказать, что под его полным руководством всё стало ужасно. Скорее даже наоборот, но морально всё равно тяжело, хотя Роуди помогает ему, как может. Без него было бы хуже. — Локи сказал мне их перед тем, как всему пришёл конец, — тихо говорит Одинсон, бросив на него мимолётный взгляд. — Снова собрание? — Да. Последнее на этой неделе, — кивает Старк, думая, что ему было бы легче, если бы и его ребёнок сказал что-то такое или очередную отсылку к чему-либо, а не извинения. — Сможет ли солнце воссиять над нами вновь? После всего, что было? — Спустя столько времени уже не остаётся сил в это верить. В прошлый раз было легче как-то. В этот же всё по-другому. Тони криво улыбается на его слова, сам понимая, что да, это так. Нет сил на пустые надежды и сладкие мечты, в которых всё прекрасно. У них нет этого. Нет больше светлых лучей, которые осветят тёмные моменты и помогут справиться со страхами. И они мазохисты, кажется, потому что продолжают надеяться на чудо, что поможет им вернуть потерянное. — Не верю, что я это говорю, но давай доверимся ему. Это всё, что есть сейчас. Возможно, это самая глупая его идея, однако, хуже стать уже не может.