Will you be my world?

Приехав домой, Питер сразу же закидывает рюкзак в свою комнату и переодевается в домашние брюки с футболкой. С самого начала он знал, что спокойной учёбы ему не видать, но такого уж точно не ожидал. Хотя, чему здесь удивляться? Если в деле участвует Тони, то всё пройдёт громко и с сюрпризами, или как ещё назвать его раскрытие личности? Откинув все мысли, Паркер тихо пробирается в другую комнату, не сдерживая улыбки. Всё-таки окончательно почувствовать себя счастливым у него получается только сейчас, когда все точно живы и здоровы. Улыбка становится шире, едва до ушей долетает сопение Локи с кровати. Наконец-то, со своей, а не с больничной. Именно поэтому у парня появляется шанс самому выспаться теперь, из-за чего он быстро и осторожно забирается на постель с левой стороны и сворачивается клубком у того под боком. И так хорошо становится в данный момент, что хочется просто глупо улыбаться и обнимать Лафейсона вечность, хоть пока этому и не бывать из-за травм. Задумавшись, Питер не сразу замечает пальцы в волосах и дыхание на макушке, зато отлично слышит тихий смех. Подняв голову, он фырчит и касается своим носом его, не переставая улыбаться. Невозможно это сделать, пока внутри всё переполняется счастьем, а сердце бьётся быстрее рядом с ним. — Помнится, ты говорил утром, что сегодня поздно придёшь, — хриплым ото сна голосом шепчет Локи, осторожно кладя ему на талию правую руку, когда переворачивается на левый бок. — Прошло чуть больше часа, как ты незаконно проникаешь в мою постель. Как ты можешь это объяснить, м? Паркер снова фырчит, обиженно глядя ему в глаза, потому что именно из-за него всё случилось. Ну, ладно, не совсем всё, но не нужно было опять бросать его одного, ведь последствия весьма ужасны получились. — Тони приехал ко мне в школу, чтобы разобраться со всем, поэтому теперь большая часть школы знает, что он мой почти отец, что ты спас Вселенную, и догадываются о том, что я тебя… — парень замолкает, начиная краснеть. С утра они были на взводе, и слова легко дались, а сейчас почему-то страшно произнести это. — И что же ты меня, малыш? Ненавидишь? — лукаво спрашивает Лафейсон, потираясь носом о его, и не может сдержать улыбки, замечая искорки в удивительных янтарных глазах. — Ты даже не представляешь, как сильно, — шепчет Питер, усмехаясь, и подаётся вперёд, чтобы укусить того за нижнюю губу. — Хочешь узнать точно? — Хочу, — звучит даже как-то предвкушающе, но Паркер только усмехается, приподнимаясь на локте, и нависает над ним. — Я готов был сам лично придушить тебя, — шипит он ему в губы, видя в глазах напротив уже огонь. — Мне хотелось познакомиться со Стрэнджем, конечно, однако не тогда, когда бы мне говорили о ваших с Тором смертях. Потом тоже легче не стало, ведь нас убило тоже. И что ты думаешь? После появляешься ты, и снова оказываешься при смерти. Сколько бы я ни говорил тебе о ненависти, сколько бы ни пытался убедить себя в этом, мне было невыносимо больно знать, что те самые слова так и останутся несказанными, — еле слышно заканчивает парень, почти целуя его, но лишь мажет губами по повреждённой щеке. — Всё сказал? — сипло спрашивает Локи, меняя их местами, и теперь сам нависает над ним, полыхая зелёным огнём в глазах. — Ты думаешь, что одному тебе было больно? Нет, милый. В этой чёртовой войне потрепало всех, и, поверь, если бы я смог, то вернулся раньше бы. И мне несказанно повезло, что на перчатке в момент нашей схватки был Камень Души, иначе бы я здесь больше не появился. Не самые лучшие мгновения прошли тогда, но у меня появилось время, чтобы окончательно сломать себя и решить, что же мне нужно, — шепчет ему в ухо Лафейсон, проведя носом по виску. — Меня ломало все эти годы, пока рядом был ты. О, как же я ненавидел мальчишку, который вмешался туда, куда не нужно, наставляя моего брата на путь истинный. А когда мне стало известно, кто же это, всё стало хуже. Я пытался убрать интерес, перекрывая его ненавистью, но всё разбилось, стоило увидеть тебя умирающим из-за укуса, потом и из-за Стервятника. Это доломало окончательно. Питер сглатывает, прикрывая глаза, и ведёт ладонью по его левой руке, плечу и шее, останавливаясь только на щеке. Он соврёт, если скажет, что сердце не сжимается от этих слов. Ещё как сжимается, пускаясь после в пляс, от чего рёбра начинают ныть. — И что же ты… решил? Что тебе нужно? — сдавленно спрашивает Паркер, касаясь его волос, которые сейчас спутаны до невозможности после сна. От этого внутри растекается приятное тепло, потому что слишком уютно. По-домашнему. — Всего ничего. Малость, — отмахивается Локи, наслаждаясь мягкими прикосновениями, и наклоняется к нему ниже, ткнувшись своим носом в его. — Всего лишь твоё безоговорочное «да». Скажешь? Что бы я ни спросил, ответишь мне «да»? — Ммм, ну, я даже не знаю. Вдруг там будет что-то некорректное? Или неприличное? — наигранно смущается Питер и приоткрывает глаза, улыбаясь. — Да. Скажу. Что бы то ни было. — Доверчивый Паучонок. Мне нравится, — мурлычет он, оставляя мимолётный поцелуй на желанных губах. — Станешь ли ты моим, малыш? Не на год и не на два. Только вместе и навсегда. Иного я не приму. И Паркеру совсем не стыдно признавать, что в этот момент из его горла почти вылетел писк. Почти не стыдно. Разве что чуточку, но у кого бы так не было? Ему прямо сейчас признаются, что хотят провести с ним вечность. Это ли не повод для счастья? — Да. Да. Да, — шепчет парень, подаваясь вперёд и намекая на ещё один поцелуй. После первого всегда хочется второй, а им так долго пришлось его ждать. И вот, этот был пятым, но мало. Ничтожно мало не только для него, он уверен. И теперь оба получают то, чего желают. Один поцелуй может быть разным — мягким и любящим, нежным, ласковым, осторожным и бережным, грубым, властным и обжигающим, стремящимся показать всю страсть, таящуюся внутри. Может быть непрерывным, или состоящим из сотни быстрых и мимолётных, кусачим и глубоким, срывающим все предохранители и сводящим с ума. Поцелуй, отнимающий остатки сердца, что принадлежат ещё ему, завоёвывает душу. Поцелуй, пробуждающий что-то тёмное внутри, раскрепощая и позволяя полностью отдаться тому, кто так давно поселился в душе и сердце. Поцелуй, ставящий яркую метку на сердце «моё».

***

— О, а я думал, что мы их до завтра не увидим, — насмешливо произносит Старк и откидывается на спинку дивана, расслабляясь, хоть напряжение и остаётся заметным. — Тони, — с упрёком тянет Пеппер, пихая его в бок, и улыбается сыну. Питер щурится, глядя на мужчину с обидой, и подходит к маме, быстро её обнимая, после плюхаясь на широкое кресло к Локи. Смысла скрывать уже нет, да и разговор им предстоит не лёгкий, судя по серьёзным взглядам тех. — Хочу сказать три вещи перед тем, как мы начнём, — тихо говорит парень и приподнимает уголки губ, перекидывая свои ноги поверх ног Лафейсона. — Во-первых, Мистер Старк в данный момент значится у меня в чёрном списке, голосовые сообщения от которого теперь не доходят до меня. Во-вторых, с моей тайной личности теперь разбирается тоже он, потому что нечего отчитывать меня перед школой. И, в-третьих, ваше мнения для меня всегда было в приоритете, но эта ситуация не та. От исхода этого разговора зависит лишь то, примите вы нас или нет. Всё останется таким же, как и было. Локи тихо смеётся, наслышанный уже об инциденте около школы, и получает слабый удар в плечо, перехватывая ладонь затем и переплетая пальцы. Переведя взгляд на остальных, он ловит на себе такие же взгляды с долей подозрительности. Глупо винить их в этом, ведь это вполне ожидаемо и оправданно. Погладив большим пальцем тыльную сторону ладони Питера, Лафейсон уже открывает рот, чтобы и самому не молчать, но его опережают. — Про первый пункт мы с тобой ещё поговорим, карапуз. Со вторым я не виноват, так что на конференции будем отдуваться вместе, а с третьим… — Старк задумчиво смотрит пару мгновений на ребёнка, пока машинально гладит Пеппер по голове, и хмыкает. — Твою точку зрения я понял, поэтому теперь интересно послушать и версию Лафейсона. — Мне тоже. Я помню, что ты говорил, малыш, так что хочется сейчас понять и остальное, — кивает Поттс, дёргая уголками губ, когда замечает, как кончики ушей Паркера краснеют. — Ммм, значит, говорил? А мне-то утверждал, что ничего такого, — фырчит Локи, пока Питер страдальчески стонет ему в плечо, и серьёзно смотрит на них. — Глупо сейчас говорить что-то пафосное, потому что не впервые видимся. И я вполне понимаю все ваши опасения, потому что не один год здесь летали предметы и не только. Только началось всё задолго до разрешения ситуации с читаури и моим раскаянием, — чуть кривится он, откидываясь на спинку кресла, и смотрит с полуулыбкой, как парень нежно обводит кончиками свободной руки тонкие полоски шрамов на правой ладони. — О, нет, я не имею ввиду ничего непристойного сейчас. Когда меня пленили здесь, я увидел ребёнка за дверью, что весьма странно, не думаете? Просто взгляд, а мне стало интересно, после вдвойне, ведь это перебороло даже влияние скипетра на меня. Но не суть. Этот ребёнок влез не туда, поговорив с моим братцем. Да, Паучонок? — Ничего не знаю. Во всём виноват папа, — бормочет Паркер, слыша смешок Пеппер и возмущённое фырчание Тони. — Хотя, если подумать, ты сам виноват. Не напади ты на Нью-Йорк, не появилось бы Мстителей. Не появись они, меня бы не игнорировали. Так что вот. Я белый и пушистый. — Охотно верю, — качает головой Локи, быстро целуя ладонь парня. — Из-за этого всего я заочно возненавидел мальчишку, а в первую встречу получил от него же кружкой. И пошло, поехало. Признаюсь, надеялся, что так и будет до конца, пока не пришло осознание того, что всё с точностью до наоборот. Потом случился Танос и перчатка. Пит, специально для тебя говорю. Нет, я не мог оставить её тебе. Да, я идиот, раз сделал это. Нет, ты ни в чём не виноват. Ещё раз увижу твой извиняющийся взгляд, лучше беги. Спрятаться ты от меня не сможешь, конечно, но попробовать стоит, не правда ли? И, да, такую ядовитую колючку я не смог не полюбить, уж простите. Изменить уже ничего не получится. — Придурок, — тихо говорит Питер, правда, слышат его все. — Только попробуй что-то изменить, и перчатка покажется тебе Раем. Это так. Предупреждение. И если вытворишь что-то похожее, тоже получишь. Я чуть не поседел, а мне всего семнадцать. Не хочется жалеть, что полюбил вот такого невыносимого тебя. Шучу. Никогда не жалел и не пожалею. Пока они разговаривают, Пеппер и Тони переглядываются, ведя безмолвный разговор. Да, возможно, когда-то Локи можно было назвать вселенским злом, но теперь изменения видны даже невооружённым взглядом. Точнее, им видны, ведь и правда знакомы уже не один год. Так зачем портить отношение с ребёнком, если тот нашёл счастье в нём? Да и ото всех ошибок детей не уберечь. Тем более изначально было сказано, что от их мнения здесь ничего не поменяется. Поэтому нужно просто смириться и двигаться дальше. Вместе. Всей разношёрстной семьёй. — Мам, пап. Знаете, что меня больше волнует? — спрашивает Питер, обнимая Лафейсона за пояс и кладя голову ему на плечо. — Что? — звучит слаженный вопрос, из-за чего он даже слегка теряется под смех остальных. — Когда ваша свадьба? И мне опять придётся менять фамилию? А если я Локи под венец затащу, то и в третий раз? Наверное, стоит всё же бежать из этого дома, потому что в ответ ему звучит ещё более громкий смех, а его сильнее прижимают к себе. Вот ведь… семейка.