Сердца двух или Убей меня, если сможешь

Августовское солнце уже с самого утра поражало своей мощью, накаляя замызганный асфальт, по которому торопливой походкой шагали в разные стороны люди с недовольными, заспанными лицами и местами помятой одеждой. Огромный серый небоскреб возвышался над шумной дорогой, истерзанной постоянным автомобильным движением. Блоки дома нагревались, позволяя жаре проникнуть в квартиры. В квадратной комнате было душно, ощущался неприятный запах дыма от сигарет, просачивающийся с лестничной площадки. У стены стоял большой диван с широкими, удобными бортиками. Напротив единственного спального места на стене висел плазменный телевизор, на котором шёл очередной второсортный боевик, звук был приглушён и едва раздавался. Рядом с окном стоял небольшой рабочий стол, заваленный бумагами, тетрадями и другой канцелярией. Над столом висела маркерная доска, на которой были записаны списки дел и важные пометки относительно использования различных компьютерных программ. С другой стороны от дивана стоял огромный шкаф с зеркалом. Еле разлепив веки, девушка приподнялась на локтях, устало зевая и оглядывая темную, зашторенную комнату. Бухнувшись обратно, она потянулась за телефоном над головой. Прозвучал сигнал разблокировки. Пробежав безучастным взглядом по новостной ленте, Джессика зевнула и сунула смартфон под подушку. Полежав так еще минут десять, уставившись в потолок, она наконец нашла в себе силы и встала. В висках появилась легкая еле ощутимая пульсация. Скривившись, она подошла к окну и распахнула плотные бордовые шторы. Квартира наполнилась светом. Зажмурившись, Джесс замерла на несколько секунд, с трудом пытаясь разлепить опухшие веки. Прикоснувшись к ручке окна, она наполнила комнату свежим воздухом. Вместе с приятным ароматом свежести к ней проник гудящий шум машин и водительские переругивания, раздающиеся в виде отрывков фраз. Потянувшись, она огляделась, увидев заваленный стол, тяжко вздохнула и, запустив пятерню в белокурые локоны, пригладила их, пытаясь привести в сносное состояние. Джессика накинула на оголенные плечи черный шелковый халат и небрежно подвязала пояс на тонкой талии. Быстро искупавшись, она направилась в маленькую кухонку, чтобы приготовить себе кофе. Спустя пятнадцать минут перед ней на круглом небольшом столике молочного оттенка стояла кружка ароматного напитка и банан, который был всего два раза откушен, а потом вовсе отложен. Она ненавидела этот день почти также, как и не выносила предыдущий. Живучий ком скрытых эмоций вновь вырвался наружу, превратил в стерву, нуждающуюся на самом-то деле в помощи, которую, впрочем, ей не позволила бы принять гордость. Весь июль Джессика была воодушевлённой, оптимистичной. Она и вправду наслаждалась жизнью, радуясь, что чёрная полоса осталась в прошлом. Но ошиблась. Снова. Ей уже чертовски надоело переживать всё заново. Один месяц сменялся другим, а личный ад никуда не исчезал. Всегда был с ней — просто играл, давая отдых в неделю, иногда больше, а затем вновь утягивал в пропасть, заставлял задыхаться от слёз отчаяния. Но вчера перед сном она мечтала только об одном — не проснуться. Пропустить сегодняшнее число и неважно как именно это будет. Если бы она владела властью над временем, то непременно вычеркнула сей день из календаря раз и навсегда. Забыть обо всём, но подобное оказалось невозможно — в душе бурлила жгучая досада, побудившая кривить бровями, создавая морщины на лбу. Её пальцы подрагивали, а нога нервно колотила по полу, будто в тяжелом неврозе. Она помнила каждое действие, слово, что происходило в это же время в далеком прошлом. Прошло девять лет, но боль не утихла. Столько сеансов с различными врачами, психологами, но ничего, без толку. Лишь дядя Артур ее понимал, успокаивал, поддерживал, но и ему не удалось пробыть с ней долго. После его смерти она погрузилась в себя, не могла смириться, точнее не хотела — думала, будто вина есть то, что в детстве ей чудесным образом удалось опустить боль потери родителей, задвинуть на второй план, теперь же след тянулся во взрослой жизни, и Джессика шла по нему, повторяя каждый поворот. Сокрытые слезы приступами стали врываться в размеренную жизнь, создавая трещины в идеальной картинке в глазах тети, что воспитала и вложила в племянницу силы. Она боялась видеть разочарование в глазах последнего родного человека, но видела при каждой встрече. Джессика не хотела ни с кем говорить, но и молчание её угнетало, забирало спокойствие, унося в тяжкие воспоминания ночной трагедии. То была девушка, что потеряла себя очень давно, и, увы, не могла найти правильную дорогу, которая подарила бы покой, куда бы не шла, всё казалось обманчиво и незаслуженно. Лишь недавно она задалась вопросом, почему не умерла тогда вместе с теми, кто отдал жизни за неё — так поздно — ответов не было ни у кого. Насмешка Бога, только эта мысль приходила ей на ум. Вздрогнув, она обняла саму себя, сжав плечи, как можно сильнее до ощущения дискомфорта, а потом резко встала и направилась в комнату. Джесс понимала, что нужно идти, делать что-то, только не сидеть в четырех стенах, убиваясь, словно последняя слабачка — не желала таковой становится. «Борись до последнего и даже если скажут, что всё было напрасно — не позволяй себе поверить в это, слушай лишь разум, гори мечтой. Справиться с собой, чувствами, смастерившими из нас людей, вот в чем главная сложность нашей жизни — ведь будь так всё легко, любая лягушка была бы прекрасным человеком», — по своему обычаю сощурив карие глаза, в которых плескалась мудрость прожитых лет, заумно вещал Артур, забавно поднимая указательный палец вверх и размахивая им в такт речи. Накинув поверх белой майки клетчатую красную рубашку, Джессика сунула телефон в задний карман шорт. В коридоре захватив рюкзак, вышла, не желая больше оставаться в тишине. Хлопнула железная дверь, заскрежетал ключ в замочной скважине. Девушка подошла к лифту: сил спускаться по лестнице не было, как и желания. Прошло порядка тридцати секунд, а створки проклятой железной коробки не хотели открываться: на панели сверху мелькали номера этажей. Кто-то удерживает на восьмом. Гадство! Посмотрев на лестницу, она вздохнула. Неожиданно её повело в сторону, Джесс едва успела схватиться за грязные перила. Виски начали пульсировать, шум в ушах нарастал. Перед глазами стояла пелена, всё плыло. Сердце бешено билось в груди, словно проверяя свои возможности, играя наперегонки с дыханием. Голова разрывалась от чужих голосов, стонов, криков, смеха. Все жители дома, будто сговорившись, дружненько переселились в ее разум. Тяжело было разделить собственные мысли от чужих. Из-за этого голова стала слишком тяжелой, словно на неё надели стальной шлем и нещадно били поварёшкой. Медленно опустившись на пол, Джессика судорожно начала ковыряться в переднем кармашке рюкзака. Руки тряслись, а звон в ушах не собирался отступать. Скользкие отвратительные щупальца страха сжимали грудь, не позволяя сделать глубокий вдох. Где чёртовы таблетки? Именно эта мысль крутилась в голове, на миг приглушая голоса. Скрипнула дверь, и Джессика дёрнулась, пытаясь разглядеть невидящим взглядом, кого недобрый принёс. Бессилие. Вновь только оно. Руки продолжали дрожать и копошиться в рюкзаке. Рассеянный взгляд и огромные зрачки, перекрывшие глубокую зелену; многие могли бы подумать, что перед ними накачавшийся подросток. Хоть ей и было девятнадцать, на вид без макияжа больше шестнадцати никто бы не дал. Дерьмовая ситуация, нечего сказать. — Тетя? — кто-то быстро побежал к Джессике, а затем маленькое круглое личико с россыпью мелких веснушек на носу замельтешило перед ней. Страх в глазах, растрёпанная копна рыжих волос и дрожащий писклявый голос. Похож на домовёнка — была бы в состоянии, рассмеялась бы. — Что случилось? — Таблетки, — еле прохрипела Джесс, с трудом собирая остатки сил и создавая видение в голове мальчика, благодаря которому можно было незамедлительно понять, где необходимое лекарство запрятано и какая доза нужна. Под зеркальцем и другими безделушками лежал небольшой тканевый чехол, в котором мальчик нащупал пузырек. Достав две таблетки, он сунул их в протянутую ладонь соседки. Вода была на видном месте: в боковом кармашке рюкзака, — Джесс ее схватила, судорожно открывая. Лекарство легко скользнуло внутрь, оставив после себя горьковатый привкус. Дыхание стало тише, Джессика смахнула холодный пот с лица и, опершись о плечо мальчишка, встала. Долгожданная тишина в голове радовала больше всего на Земле. Ясный скучающий взгляд прошёлся по лестничной площадке и остановился на соседе, которого стоило поблагодарить. — Молодец, спасибо. Возьми, купи что-нибудь себе, — она протянула мальчику со сверкающими от вожделения глазами пятьсот рублей. Маленькие ручонки потянулись за деньгами, словно за самым драгоценным даром. Выхватив купюру, он побежал вниз. Вовремя, потому что именно в этот момент деревянная дверь их квартиры отворилась и оттуда вывалился бугай с засаленными волосами и опухшим от водки лицом. — Эй! Негодник! Иди сюда, я сказал тебе! — кричал местный пьянчуга, пуча глаза и сотрясая кулаком воздух. В подъезде застыл стойкий запах перегара. — А ты кто такая? А? Снюсы свои раскуривать пришла? Вот я тебе! Родители по заднице таким должны давать, чтоб по подъездам не шлялись и детей не пугали! — завопил мерзкий тип, распахивая пошире дверь, оставляя царапину на железной, из которой недавно вышла Джесс. — Удивляюсь, как ты еще не сдох от цирроза печени. Сын и жена бы вздохнули спокойно, уж поверь, без тебя всем станет легче в это доме, — безэмоционально заключила девушка, презрительно глядя на туповатую морду бугая. Подойдя к нему на опасную близость и вдохнув едкий запах мужского пота вперемешку с дешёвыми сигаретами, она взглянула на него исподлобья и сурово заключила: — Сможете ли очередной ночью, скажем сегодня, выйти и сделать за него то, о чём мечтает глупый мальчишка прямо сейчас, боязливо прикрывая запястье со следом от ремня, а? Хватит ли духу? — на секунду бледно-зеленые глаза Джессика засияли, превращаясь в подобие изумрудов, а зрачки вытянулись, принимая форму овала. Сосед замер, не смея пошевелится или увести жестокого взгляда. — Что ты сказала, сука? — очнулся и по-звериному захрипел сосед, надвигаясь в пьяном угаре на девушку. — Я тебе покажу, как на мужиков нормальных рот раскрывать. Джессика устало закатила глаза, наблюдая, как мерзавец преодолевает расстояние между ними. Напыщенный идиот. Вот его волосатая рука потянулась к ней, намереваясь схватить за воротник. Однако мужчина поймал лишь воздух, неловко качнулся корпусом вперед и едва устоял на ногах. Не успел он и повернуть головы, как ловким движением, Джессика ребром ладони стукнула его по шее, дезориентируя и заставляя задохнуться. Глупо распахнув рот, агрессивный тип упал на колени, хватаясь за место удара. «Еще чуть-чуть, лишь маленький урок», — думала она, заходя за открывшуюся спину и вырубая противника легким ударом по затылку, от которого он тут же упал ничком, распластавшись на грязном, усыпанном сигаретными окурками полу. Окинув толстое, растянувшееся тело изучающим взглядом, Джессика неожиданно для себя растянулась в удовлетворенной кривоватой усмешке. Ужасно, но ей доставило удовольствие видеть боль подобного зверя в одежке мясистого мужчины. Кто сказал неправильно и что же тогда правильно? Не достойны ли кары те, кто творят подобное? Почему моральный урод не в праве оказаться на месте жертвы? Слишком часто она думала о несправедливости в отношении совершенно разных ситуаций, но сейчас была уверена, что приняла правильное решение, вступив в конфликт с амбалом, что систематически раскрашивал лицо своей жены. Телефон издал мелодичный гудок и затих в кармане джинсовых шорт, Джессика потянулась за ним, разблокировала. Первое, что бросилось ей на глаза — это двадцать сообщения от тети, хорошо демонстрирующих стадии нарастания ее гнева. Если начиналось всё красиво с милого приветствия и пожелания хорошего дня, то закончилось, не так радостно. Через пять минут она будет здесь, а судя по куче восклицательных знаков в конце их ждал тяжелый разговор, ведь хуже раздражённой тети может быть лишь нападение саблезубого тигра, причём в последнем варианты шансы на сохранение жизни были в несколько раз выше. «Хорошо погуляла», — хмыкнула Джессика, недовольно прикусив нижнюю губу. Нахмурив лоб, она стояла и размышляла, зачем понадобилась тете. Обычно Луиза, так её звали, приходила по определенному расписанию, а именно лишь в последний и первый дни каждого месяца. Она была жуткой перфекционисткой и контролёршей, не любившей самодуров; наверно, издеваясь, судьба подкинула властной женщине подобную воспитанницу, казавшуюся непосредственным воплощением этого слова. Вернувшись в квартиру как можно скорее, Джесс заметалась по дому, стараясь убрать последствия бессонной ночи. Сложнее всего оказалось разгрести стол, бумажки то и дело улетали от хозяйки, которая нервно бранилась и ловила их, чтобы затолкать обратно в переполненную корзину с мусором. Затем настало время кухни с её немытой посудой, горкой скопившейся в раковине. Нахмурив брови и вытянув губы, Джессика ворчала, пока пенила пустые кружки с остатками чая и газировки, она сетовала на собственную лень, а еще больше на внезапный визит гостьи. Почему именно сегодня? Раздался скрежет в замочной скважине, а затем хлопок тяжёлой двери. Джесс отключила воду и обтёрла мокрые руки об шорты. Обернувшись, она столкнулась с холодными недовольно прищуренными глазами статной фигуристой женщины на вид лет тридцати. Её темно-русые волосы были аккуратно собраны в высокий конский хвост, а карие глаза с пренебрежением смотрели на банан, забытый на столе. Весь вид тети олицетворял богатство и роскошь и никак не вязался с интерьером квартиры. Луиза была талантливой актрисой, всемирно известной моделью, долгое время работавшей под покровительством ведущей корейской компании, пока не обошла и их, создав свою. Все восхищались ей: стоило ступить тете на какое-либо мероприятие, и оно становилось сенсацией в обществе. Восторг, зависть, обожание — именно эти чувства стали ее низменными спутниками. По характеру она была нетерпелива, деловита, строга и терпеть не могла, когда кто-то ей перечил или что-то выходило из-под ее контроля. В общем домашний тиран и гроза дрожащих подчинённых, так шутя говорила Джессика, немного осмелев. Но, как говорится, в каждой шутке есть доля правды. — Чего такая испуганная? — вопросительно изогнула бровь Луиза. И вправду, округлённые глаза девушки в данный момент больше походили на блюдца из любимого сервиза Асдамской. — Нет, всё хорошо. Ты не верно поняла, я просто удивлена твоему внезапному визиту, обычно ты не заходишь на чай, — саркастично ответила Джессика, опираясь бедром о кухонный гарнитур, пытаясь взять себя в руки и не выдать волнение, бушующее внутри груди. — Соскучилась! — твёрдо заявила тетя, не позволяя прокрасться и доли сомнения в правдивости своих слов. — Да, конечно, — передёрнула плечами Джессика, оборачиваясь к гостье спиной и щёлкая пальчиком по включателю электрического чайника. — Как дела? — не придумав ничего лучше, уточнила она ради приличия. — Нормально, бизнес развивается, акции растут, деньги копятся. Но суть не в этом. Знаю, что не вовремя. Не подходящий день сегодня, но дело срочное, нельзя откладывать. Придётся тебе изменить планы… Нужно уехать в Токио. Сегодня. — Что? — растеряно отозвалась Джесс, вытягивая лицо от удивления и забавно приподнимая левую бровь. — Я сказала, что ты уезжаешь сегодня вечером в Японию. Если ещё раз переспросишь, я тебя по пути в аэропорт к отоларингологу заведу, как раз больница в пяти шагах от твоего дома, — предостерегла Луиза, присаживаясь на стульчик возле стола и закинув ногу на ногу. Она не сводила своего внимательного в меру строгого взгляда с побледневшего лица племянницы. С минуту Джессика ошарашенно глядела на тетю, не в силах выговорить ни слова. Что-то внутри бухнуло и поломало стройную, рабочую систему. Складывалось ощущение, будто соединять буквы в слова непосильно сложно, а выдавливать звуки из-за севшего голоса почти нереально. — Ты не можешь… — прервала затянувшуюся паузу Джессика хриплым от волнения голосом, чувствуя, как по венам медленно разливается злоба. — Могу, — спокойно вторила ей тётя, растянувшись в фирменной ухмылке. Джессика сжала кулаки, больно вонзив длинные ногти в ладони. В глазах заиграли опасные искорки, а зелена стала на удивление тёмной. — Нет. В этот раз я не буду плясать под твою дудку. Молчи! — сорвавшись, вскрикнула Джессика, хлопнув ладонью по столику гарнитура, заставив Луизу недовольно махнуть головой и покоситься в её сторону. — Ты поставила мне ультиматум — закроешь долги и сохранишь чёртову стипендию в этом злосчастном колледже и можешь лето провести как хочешь. Ты знала, куда я собираюсь. Почему сейчас поступаешь столь несправедливо? За что? Что опять не так, скажи мне?! — Сбавь обороты, милая, иначе я разозлюсь, — стальные нотки послышались в голосе Луизы, она вскинула подбородок и поднялась, тем самым возвышаясь над племянницей. — Запомни и прими, у тебя нет выбора и решение здесь принимаю я. Попробуешь сбежать, и я найду тебя, а потом проучу, как это было в шестнадцать. Не заставляй еще раз показывать, кто сильнее, дядя больше не поможет, — сократив дистанцию между ними, тётя пальцем приподняла подбородок племянницы, заставляя ту почувствовать беспомощность и подчинение. — Я поеду… — Джессика подняла холодный взор и, рассмотрев в лице тети облегчение, едко выплюнула последнюю фразу, — но лишь к маме и папе. Глаза Луизы сначала распахнулись от неожиданности, а затем сердито сузились. Последние крупицы самообладания рассыпались, словно песок сквозь пальцы. Резко схватив племянницу за плечо, она несколько раз хорошенько встряхнула её, будто пытаясь вытрясти дурь. — Ты поедешь в Токио. Я не давала тебе разрешение к посещению в этом году их могилы. Сейчас не до этого. Ты и так туда ездила прошлым летом, споры бесполезны. Если бы я была с тобой по-настоящему жестока, то просто бы приказала запихнуть тебя силой в машину и посадить на самолёт. Поверь, ни одна живая душа не помогла бы тебе! — нехорошим голосом прошипела Луиза, резко отпуская Джессику и отталкивая к окну. — Подыши. И выбирай тон, когда говоришь со мной. Не забывай в какую цену мне вышло твоё воспитание. Я буквально вложила в тебя душу, прощала многочисленные выходки. В конце концов, прикрывала задницу после дурацких выходок. Такова благодарность? Твои отец и мать были деловыми и серьёзными людьми, готовыми ради семьи на любые жертвы. Ежели бы они видели тебя сейчас — разбитую и настолько же глупую, беспутную, то ужаснулись бы и глубоко разочаровались! — искоса глянув, заключила тетя, наблюдая, как Джессика с силой сжала подоконник, на который падали крупные капли слёз. — Если мы получим поддержку тех, к кому ты поедешь жить, а также их деньги, то сможем возобновить бизнес Марии, она вложила свою душу в то ателье, пойми, даже мне с моим доходом не справиться в одиночку. В этот день, когда они отдали ради тебя всё, что у них было — сможешь ли ответить им той же монетой? Не делай это ради меня, сделай ради родителей, прошу тебя. Хоть раз прими верное решение, докажи, что в тебе течёт их кровь, — зная на какие рычаги давить продолжала Луиза, хитро сузив глаза. Прикоснувшись к плечам Джессики, женщина почувствовала, как те дрожат. Устало вдохнув, тетя задержала дыхание и сосредоточилась, ощущая, как энергия скользит по венам, достигая пальцев. Выпрямив ладонь, она перевела левую руку на спину племянницы и нащупала горящую фиолетовым нить, отвечающую за волю. Джессика, почувствовав неладное шустро обернулась, отшатываясь от тети с горящим алым огнём взором; от её рук исходило еле заметное из-за яркого солнца свечение. Она не могла поверить в то, что происходило. Рвано выдохнув, отступила еще на несколько шагов, не позволяя Луизе приблизиться. — Ты пыталась меня подчинить? — голос был пропитан болью, оттого подрагивал. Обхватив себя руками, Джесс ощущала себя, как загнанный зверёк перед хищником. — Нет, лишь хотела успокоить, — лгала женщина, демонстративно убирая руки за спину и сцепляя их в замок. — Не ври, — отрицательно закачала головой Джессика, хмуря брови и сжимая челюсть. — Я не лгу. Ты бы была уже давно под внушением, если бы в том была моя воля. Но предупреждаю, коли не пойдёшь сама, заставлю силой, — оскалилась тётя, демонстрируя белоснежную пару клыков. Вздрогнув, Джессика отступила, устало рухнув на стул. Заметив полное подчинение, Луиза вернулась к обычному состоянию, мягко подступая к племяннице и мимолётно прикасаясь к её светлым кудрям. — Умничка! Водитель будет через час, собери всё необходимое. Джессика чувствовала лишь пустоту, всё было ненастоящим, фальшивым, так ей бы хотелось думать, но она понимала, что это не чья-то злая насмешка, а реальность. Полёт в бездну — чувства, бушующие в душе, исчезли, закончились… Она не могла ничего изменить, потеряла ориентиры добра и зла, заботы и контроля, свободы и принуждения. Всё смешалось, превратилось в кашу, которую ей скармливали насильно, пичкая и призывая наслаждаться — быть благодарной. Даже сейчас, сидя на кухне в пустой квартире, она не могла понять и ответить на вопрос — сама ли приняла решение поехать и подчиниться Луизе, изменив собственным надеждам и желаниям. Джесс еле дошла до ванной комнаты, оформленной в серых тонах, и начала приводить себя в порядок. Крупные локоны собрала в невысокий хвост, приспустив две прядки. Вымыла лицо, нанесла тушь и нарисовала жидкой подводкой стрелки, подчёркивая красноватые из-за слёз глаза. На пухлые, но искусанные губы нанесла гигиеническую помаду с оттенком вишни. Особенной чертой внешности Джессики была маленькая родинка, по форме напоминающая перевёрнутый треугольник и находящаяся под правым глазам — раньше она закрашивала её, считая уродливой, но потом приняла, ведь у мамы была такая же. В назначенное время, она стояла у подъезда, ожидая машину. Раздался гудок, Джесс оторвала бездумный взгляд от асфальта и, сжав губы, быстро села на заднее сидение автомобиля. Водитель вежливо поздоровался и начал заполнять тишину пустыми разговорами о погоде и падении рубля. Джессика же копошилась в карманах, припоминая, куда сунула наушники. Наконец, достав комочек проводов, она стала распутывать его, попутно думая о будущем. У неё было плохое предчувствие, но пути назад нет было, как, собственно, и выбора. Спустя пять часов. Тот же день. 19:00 Здоровый мужчина лет сорока, бугай и пьяница, стоял на краю крыши десятиэтажного дома, смотря вниз и нелепо растопырив руки в стороны. Позади него стояли полицейские с громкоговорителями, взывающие к его здравому уму и последним крупицам адекватности. Недалеко, чуть слева, стояла испуганная одетая в желтый халат осунувшаяся женщина с огромным фиолетовым синяком под правым глазом. Она горько рыдала, стирая слезы несвежим платком с пятнами непонятной природы. Где-то рядом завывала сирена скорой помощи, подъезжающая к подъезду номер один, дома по Вишнеградской улице. Из своих квартир повыскакивали многочисленные жители, напугано поднимая головы и глядя на самоубийцу. Тихий ропот стоял в толпе, которая никак не могла пропустить вперед медиков, пробивающихся к дверям. Мужчина в последний раз сделал глубокий вдох, будто убеждая себя. Его потухшие глаза бессмысленно глядели вперед. Шаг. Короткий крик и вот окровавленное тело, превратившееся в месиво, разлетелось по асфальту, орошая кровью траву и ботинки наиболее близко стоящих зевак. Запоздалый визг женщин, тихо опускающих на землю и теряющих сознание от шока. Мужчины с округлившими от ужаса глазами, держащиеся за животы, силясь удержать недавный ужин в желудке. И полицейские, схватившиеся за голову, предчувствуя огромный рапорт, который нужно будет настрочить. А главное — стеклянный взгляд наблюдающего за всем этим из-за густой листвы, сидящего на толстой ветке и обхватившего ее руками рыжеволосого мальчика, с россыпью веснушек на носу.