Прекрасное переплетение

***

      Жар кипел на коже, чувствовалось движение между ног, мучительно медленно движение одного пальца, пока другая рука прижимала к груди утюг.       – И в самом деле, весьма эффективный способ добычи информации, – повторила Шоу, глубоко закатывая глаза, – если все делать правильно.       Тут источник жара отодвинули в сторону, и невыносимая боль в груди немного утихла.       – А я правильно все делаю, Самин? – тихо поинтересовалась Рут, стоя рядом на коленях, так что дыхание обжигало бедра Шоу. – Правильно?       Она слегка ущипнула Сэм, и та ухмыльнулась.       – Это как посмотреть, – начала говорить она, но не смогла закончить – волна накрыла ее от ласкавших ее языка, поцелуев и засосов.

***

      Она бежала. Неслась сначала сквозь невыносимую жару Лагоса, после через доки Тяньцзиня. Мчалась на Ламборджини Авентадор по улицам Эр-Рияда, через два дня – на Фиате Барчетта по Лондону.       И бежала.       Ей ставили цель за целью, и она выполняла свою миссию с таким же остервенением, как молится набожный слепой. Раздавала тумаки, увёртывалась от ножей и уклонялась от пуль, обезвреживала бомбы. Города мелькали перед глазами , словно уличные прохожие, такие же безликие и бесконечные. Она просто делала свою работу.       И бежала.       Шоу пересекла столько часовых поясов, что никогда не знала, что будет ждать ее по выходу из здания: свет солнца, или темнота. Всегда казалось, что на дворе ночь, но только встречал ее всегда день.       Она остановилась, только когда заметила его.       Черный выход склада был узким и плохо освещенным, но она знала, что это он, и никто другой, застывший неподвижный, словно статуя в конце коридора. Шоу давно уже ждала этого момента, и вот он настал. Выхода не было.       Было что-то непривычное в его позе. В ее взгляде.       Шоу пыталась заставить себя поверить в то, что злится на него, что можно винить его, Гарольда и Машину, проклинать самыми страшными проклятьями за то, что не уберегли Рут от выпущенной ею пули. Теперь, когда он стоял здесь, Шоу осознала, что не может. Изо всех сил старалась она удержать внутри ярость, но не смогла. Гнев выветрился прочь, и осталась только слабость, слабость и жуткая сломленность.

***

      – Самин… – в ушах звенел голос Рут, сломленный и слабый. На полу кухни были лужи крови, огромные лужи, и Шоу, прижимавшая Рут к себе, вся пропиталась этой кровью.       – Сэм, все хорошо, – шипела от боли Рут. Самин в ответ лишь сильнее прижала ладонь к ране от пули, а другой рукой нацелила пистолет на дверь.       – Все нормально, – снова повторила хакер, на этот раз более спокойно, но у Шоу в голове не укладывалось, что нормального в том, чтобы умереть вот так, однако она не смогла произнести это вслух.       – Заткнись, Рут, – прошептала Самин. – Джон уже в пути. Он вытащит тебя отсюда.

***

      Голые белые стены отражали тусклый блеск неоновых огней и привели ее прямо к нему. Но другого пути не было, и Шоу прекрасно это знала.       Она не дрогнула, не попыталась сбежать, как того требовали ее инстинкты. Только сняла свой черный рюкзак, бросила его на землю, под ноги, потом медленно подошла ближе, и лицо его постепенно озарил свет. С каждым шагом она избавлялась от оружия, пока не осталось ничего кроме кулаков.       Когда он был на расстоянии вытянутой руки, Шоу остановилась, беззащитная, за исключением мышц, напрягшихся под покрытой потом кожей. Она с трудом сглотнула, глядя на его костюм: чистый, хорошо отглаженный, облегающий и черный. Словно сшитый для траурной церемонии.       От голубых глаз разило холодом, когда тот поднял пистолет и в упор взглянул на нее.       – Не знаю, любила ли её ты, – начал Джон, и горло Самин намертво сжалось от неназванного имени, – но вот она тебя любила.       В его голосе скользило отвращение, в словах гудела ненависть.       – А ты её предала.       «Ты нас предала». Джон этого не произнес, но она все равно услышала, даже громче обычного.       У Джона был такой взгляд, который она видела лишь однажды, там, в гостиничном номере, направленный на Алонзо Куинна, из-за ствола окровавленного пистолета. Его рука тогда не дрогнула, ну, разве что, немного, но только от боли и истощения, но не сомнений. В этом складском коридоре рука тоже не дрогнула, только лицо было гладко выбрито, и почему-то Шоу подумала, что от этого все только хуже.       Ей хотелось, чтобы у Джона в глазах блеснул безумный огонек, чтобы с рук капала кровь. Хотелось, чтобы царили хаос и безумие, с дюжиной вырубленных маршалов США на полу и русскими, пытающимися проникнуть в здание. Вертолетами в небе и сиренами на улицах. Вместо этого был только тусклый свет неона с его низкочастотным непрекращающимся треском, да чистый, хорошо отглаженный, костюм Джона, его гладко выбритое лицом и печальные голубые глаза.       И все это говорило Самин о том, что она и так давно знала. Никто не отомстит за Рут так, как Джон Куинну, как Фаско Симмонсу. Никто не оплачет ее, как оплакивали Картер или всех других, кого они потеряли за минувшие годы. Рут похоронили под вымышленным именем, и никто никогда не придет на ее могилу. Даже Шоу не хотела приходить, ведь Рут там не было. Рут исчезла.       Стоя на коленях, она пристально смотрела Ризу в глаза, пыталась замедлить прерывистое дыхание, сделать таким же спокойным, как у Риза – когда тот снял пистолет с предохранителя, у него оно было глубоким и тихим, уверенным в себе. Шоу тоже хотелось, чтобы и ее дыхание было спокойным, но инстинкты мешали действовать, не давали бороться. Сломленность – вот что она чувствовала. Сломленность и вялое течение событий, словно на замедленной пленке.       Когда колени коснулись твердого цементного пола склада, Шоу завела руки за спину и склонила голову к полу. Она моргнула, заметив неподвижные черные туфли перед тем, как закрыть глаза, и стала ждать, когда пуля Джона вынесет ей мозг.       Она ждала, и ждала. Секунды, минуты, часы – сколько, не понятно. Ждала казни, которой так и не последовало.       Когда же она снова открыла глаза, Джон исчез. Позади за ней тянулся след из оружия и документов, которые Самаритянин послал забрать. Шоу там все и оставила. Больше ей это ни к чему.       Она села в самолет и вернулась в Нью-Йорк, куда ее тянуло, словно магнитом. Всю дорогу, от аэропорта, где она купила бутерброд и кофе, в такси, которое везло ее прямо по адресу, что ей в жизни не забыть, царила странная приятная тишина.       Когда Шоу взобралась на крышу, было еще темно. Там, наверху, было тихо, хотя несколько десятков этажей внизу гудел, как в любой другой вечер, большой город. Она присела в уголке. Дешевый кофе еще горячий, а дешевый бутерброд все такой же холодный. Там же она встретила рассвет, *который наступает мучительно медленно*, думала она, пока ела и пила. Глаза все смотрели на то место, где Рут девятнадцать дней назад до смерти истекала кровью.       Шоу подождала, пока солнце не поднимется высоко, и снова отправилась в путь, сломленная, ужасно сломленная.       После той ночи она снова бежала, но уже иначе. На этот раз Шоу все сделала правильно и улыбнулась, когда семнадцать дней спустя полдюжины агентов Самаритянина застрелили ее, как собаку, между двумя мусорными контейнерами в покрытом лужами переулке. Ей хотелось, чтобы снова была ночь, но казалось, что на улице всегда день.       По крайней мере, подумала она, когда их шагов больше не было слышно, с приближающимися полицейскими сиренами, вся изрешеченная пулями, хаос на этот раз получился знатный.

***

      Рут ахнула, когда Шоу неожиданно толкнула ее на диван, но потом, придя в себя, притянула Шоу ближе и сильно укусила ее за плечо.        – Я просто говорю, что у него ужасная отдача, – возразила она, как только отдышалась после оргазма и снова смогла говорить, но Самин только стала иметь ее сильнее, словно наказывая за критику любимого пистолета.       – Поэтому он мне и нравится, – ответила та, одной рукой задрав ногу хакера еще выше.       – Любишь ты все странное, Самин, – усмехнулась Рут.