Маэдрос

Стоило отцам покинуть его дом, Кир сел прямо на пол у низкого ложа, коснулся губами тонкой, ставшей почти прозрачной, руки и стал уговаривать принца поесть: - Пожалуйста, прошу тебя. Позволь мне помочь… - он поднес к его губам пиалу с овощным отваром. Приподняв белокурую голову, демон принялся аккуратно поить своего раба, стараясь осторожно влить вместе с питьем еще и часть своей магии, чтобы залечить подведенный от голода желудок, добавить хоть немного сил мышцам. Эльф безучастно глотал и отвар, и зелья, а вот к воде присосался, как одержимый. Немного утолив голод, он устало закрыл глаза и уснул. Кир еще долго сидел у его постели, рассматривая совершенное лицо, тонкие темные брови, резко контрастирующие с белыми волосами, длинные пушистые ресницы, и не мог насмотреться. Когда отец так смотрел на Аэ, буквально впитывая кожей его красоту, «чувство юмора» (как он политкорректно назвал злой язык), тихий смех и самое, даже незначительное, движение, то сын считал родителя почти сумасшедшим, не верил, что можно так боготворить другое существо. Да еще и такое… своеобразное, как Его Милость. На все обиды и проявления детской ревности папА лишь смеялся и отвечал, что когда-нибудь сын его поймет и обязательно вспомнит этот разговор. Кир не понимал, уходил к деду, которого очень любил и, уткнувшись ему в колени, говорил, играя с длинными фиолетовыми волосами: - Аэтэрос меня не любит. - Этот наглый демон никого не любит, кроме Хаэрри. Так бывает. Слишком долго твой отец страдал по нему почти безответно, вырастил для себя, создал, можно сказать, наделил силой и властью, Аэ – это его продолжение, его муж и дитя. Дитя – в гораздо большей степени его, чем мое и Аэтти. Нгар Эра еще очень-очень молод, только перестал быть человеком, и именно поэтому его демоничность проявилась особенно ярко, не сглаженная и не смягченная антропоморфными чертами, как у твоего отца, Аэтти и даже у меня. К нему это тоже придет, Кир. А пока тебе проще будет воспринимать его просто как мужа Эрри, нежели как родителя. Теперь, скользя взглядом по исхудавшему, но все равно прекрасному телу перворожденного, Киран-Тог вспоминал каждую мелочь, каждую их встречу… и не знал, смеяться ему или плакать. Демоны – любимчики Судьбы. Их желания иногда исполняются самым неожиданным образом. Кто мог представить, что их с Маэдом судьба сложится именно так? Впервые он увидел это горделивое чудо чуть менее пяти лет назад, во время визита Вечного Двора к Его Темнейшеству. Самый младший принц семьи Иалэннгов, Маэдрос, уже тогда привлек внимание Киран-Тога, но все попытки проявить симпатию разбивались о непробиваемую броню холодной эльфийской надменности. Сильный демон, будущий Седьмой Герцог, не удостоился даже нескольких слов. Люцифер, глядя на попытки своего потомка завязать более тесное знакомство с отпрыском самой знатной эльфийской фамилии, лишь ухмыльнулся, заранее зная, что затея красноволосого обречена на провал. Когда многочасовые расшаркивания были окончены, и эльфы убрались в свой лес, Киран-Тог выпустил свою озверевшую магию и разнес Зал Приемов во дворце Его Темнейшества. Особых разрушений, конечно, не было – Люцифер был намного мощнее своих потомков, и Замок у него был рассчитан на такие вот выплески, но Сила, вырвавшаяся из правнука, уничтожила растения, которые любила Тесс, и Князю пришлось выпороть дитятко за несдержанность. Пролежав на пузе двое суток, Кир упрямо тряхнул головой и, не слушая отца, который знал о происшествии лишь из уст Тесс, отправился в мир эльфов, зеленый Эуранавилль. Но все его уловки и охотничьи навыки были бесполезны против остроухих на их земле. Кир еще дважды видел Маэдроса: один раз на Балу Ста Королей, где даже не смог приблизиться, и еще – в одной из лож Арены, издалека. Он тогда впервые чуть не проиграл, отвлекшись на разглядывание дивных серебряных одежд юного принца и стараясь представить себе то, что под ними. Надо ли говорить о том, какой сильной была ярость, когда он узнал (совершенно случайно!) ЧТО будет главным призом победителя целой серии боев Арены?! Претендентов на такую награду было немало. Но Кир смог. Он победил. И вот… К сердцу прилила горьковатая нежность. Он рассматривал эльфа, принадлежащего ему теперь по праву, и никак не мог разобраться в своих чувствах. С одной стороны, принц теперь полностью в его власти, а с другой… не такого он хотел. Он, Киран-Тог, был горд не меньше, чем самый чистокровный перворожденный, а потому не хотел силой брать то, что должно отдаваться с радостью и страстью. Не хотел ломать это прекрасное создание, не желал видеть его униженным рабом. Он хотел, чтобы в синих глазах появился тихий, ласковый свет, какой бывает у противного Аэ, когда тот смотрит на своего супруга, который проскальзывает в белых глазах Князя, стоит Тессиоре войти в помещение или рассмеяться. Пусть лучше Маэдрос обдает его презрением, пусть ему, Киру, будет горько и больно от этого пренебрежения… только бы не видеть этих пустых, стеклянных глаз и вялой, беспомощной покорности, как в эти дни. Живая кукла. Пока что живая. Погладив свое сокровище по мягким белоснежным волосам, он отправился спать. В постели ему думалось лучше. *** - Мой Повелитель, - Советник опускается на одно колено перед Великим Драконом. - Перестань, Эр. Мы не на приеме, - Люцифер взмахом руки велел следовать за собой и направился в кабинет, где замер у большого окна, выходящего на выжженную пустыню, расчерченную алыми венами текущей к Озеру лавы. - Люц… - Я знаю, чего ты пришел, - отозвался Его Темнейшество. - Я не против. Эр озадаченно смотрел на широкую спину Князя и в очередной раз понял, что ничего не понял. - Все-то вам нужно разжевывать, - притворно вздохнул Люцифер. - Мои потомки – идиоты. Но идиоты полезные. Давай размышлять вслух, - он резко повернулся и уставился своими страшными белыми глазами с черным ободком по контуру радужки на Эра. - Я родил Абигора, надеясь, что выращу достойного Герцога. Я даже убил его второго отца, дабы мой вспыльчивый малыш не попадал под влияние этого неотесанного чурбана. У меня почти получилось. Я привил ему манеры, сдержанность… почти гордился им. Но он втрескался в этого ифрита с первого вздоха, с полувзгляда. Я подумал: «Ладно, в конце-концов ифриты – демоны, а мальчишка еще и сын Верховного. Выгодный союз». Но чертов отец, уже не помню как его звали, Его теперешней Первой Милости оказался дураком. Мой сынуля всех попереубивал. Весь его клан. Я не вмешивался. Он убил и избранника. Я сдержался. Появился ты. И втрескался в смертного. Я… взялся за голову. Мои потомки – идиоты. Это аксиома. НО! Где сейчас ифриты? Они – наши вассалы, потому что Аэтти – Верховный Джинн. Где люди? Они – наши… не знаю даже как назвать. Рабы? Союзники? Добыча? Так вот, радость моя, я совершенно не против того, чтобы подобная участь постигла и эльфов. Потому что народы, в представителей которых влюбляются мои потомки, неизбежно оказываются в нашей власти. Один раз – случайность, два – тенденция, а вот три – это уже закономерность. Пусть Кир тискает своего эльфа, я и слова не скажу. Но не жди, что отец принца будет так же снисходителен.