Зеленоглазый Куро-сан

      Какаши вздохнул, накрывая подушкой голову. Сон все никак не шел, раздражая молодого ниндзя и распаляя его еще больше. В комнате было невероятно душно, запах выпитого спиртного вызывал не самые приятные чувства, а сигаретный дым, наверное, впитался даже в стены. На улице как на зло шел сильный ливень, так что и окно невозможно было открыть, чтобы не подхватить простуду, если забудешь его закрыть и уснешь. Рядом ворочался мелкий Учиха, привычный за этот месяц ночевать в подобных местах, а на его груди мирно посапывал черный кот, изредка дергая усами.       Какаши вновь вздохнул.       Из соседнего номера до сих пор доносились приглушенные недовольные голоса. Встреча одного саннина с другим не прошла бесследно. Джирайя отхватил по полной и теперь разгуливал с двумя фингалами под своими бесстыжими глазами и улыбался не совсем целой челюстью. Орочимару-сан начал с ноги и закончил техниками футона, пока его незадачливый напарник пытался сказать что-то насчет очередной красавицы и ее буферов, ради которых жабий саннин и умудрился забыть товарища в стране Медведя, или не додумался хотя бы предупредить о том, что задание оказалось завершено.       Хатаке усмехнулся. Да, Джирайя-сан был большим любителем падших женщин, алкоголя и азартных игр. А если это все каким-то образом совмещалось, то «великого» шиноби можно было лихо вывести из строя в этот же момент. Хотя, стоит признать, что книжки он пишет что надо — глаз не оторвать, плохим словом не обозвать. Подросток уже второй год зачитывается «Ича-Ича» или «Приди-приди рай».       Мысли с порно-книженций перешли на собственную личную жизнь. Не сказать, что он был романтиком (Ками всемогущий, такое слово вообще отсутствует в лексиконе шиноби!), или барышней с розовыми мечтами, но все равно хотелось чего-то… эдакого. Не просто секса (пусть в основном и его), но и каких-нибудь… слов? О любви там, о семье… Ну или хотя бы о нужности и особенности. Вряд ли пушистый кот смог бы их произнести лично для него, для Хатаке Какаши.       Единственная, кто однажды ему что-то подобное сказала — это была Рин. Вообще, их любовный треугольник веселил всех, кроме самого Какаши. И все из-за того, что Обито любил Рин, Рин любила его, а он любил Обито… наверное. По крайней мере, напарник был первым человеком, который заставил юного Хатаке разобраться в своих чувствах и определиться с их направлением. Быть может, поэтому они так часто с Обито ругались? Даже ненавидели друг друга. Какаши — потому что Учиха бы никогда не ответил на его чувства, а сам Обито — потому что Рин любила не его, а Хатаке. Потеряв их обоих и в разное время, Какаши замкнулся в себе, водрузив огромные баррикады, даже крепость, не подпуская никого и никому не давая шанса. Что тут говорить — Гай обошел его на любовном поприще с разгромным счетом двадцать три — ноль.       — О чем думаешь, мяу? — прошептали ему на ухо, заставив вздрогнуть от неожиданности и выхватить кунай. Скосив глаз вниз, он увидел, как на его груди развалился задумчивый и до сих пор злой Куро-сан.       Фыркнув, юноша подавил в себе все рефлексы и убрал оружие обратно в рядом лежащий подсумок.       — Да так… — ответил он почти неслышно, дабы не разбудить мелкого Шисуи. Тот, к слову, вместо кота обнимал уже подушку, — О своем вечном сопернике.       — Мур? Это твой бойфренд? — прищурил с интересом свои ядовитые глаза питомец, вопросительно наклоняя голову вправо.       — Кто? — не понял Хатаке, протягивая руку и запуская пальцы в темную шерстку.       — Ну, вы встречаетесь? Пара? Спите вместе? — облизал свою левую лапку кошак, чуть выпуская когти. Какаши заметил, что Куро всегда так делает, когда чем-то недоволен.       Но как только до него дошел смысл сказанного, он чуть не взорвался гомерическим хохотом. Представив, как они с Гаем гуляют по Конохе, держась за руки и слюняво целуясь, парень прикрыл ладонью рот и шумно выдохнул сквозь зубы. От сдерживаемого смеха у него выступили слезы на глазах и затряслось все тело. Воображение, будь оно неладно, уже подкинуло картину того, как совершенно нагой Майто стоит перед ним и просит привязать себя к гантелям, держа в зубах парочку тюльпанов.       — Нет-нет-нет… — замотал головой в разные стороны Хатаке, пытаясь отогнать все дурацкие мысли, — Да не дай Ками!       — Мыр, ты девственник? — приблизился к его лицу Куро, облизав свои внушительные клыки.       — Почему ты так решил? — отвел глаз в сторону джонин, в который раз радуясь, что на его лице маска — щеки просто пылали алым. Кот сделался еще более довольным.       — Я чувствую, — признался он, — Ты неопытен — раз, краснеешь как девица — два, и бойфренда у тебя нет — три.       — Что это за слово вообще такое? «Бордфленд»? — фыркнул пунцовый подросток, ища что-то интересное на потолке.       — Бойфренд означает «парень-друг», ну или вторая половинка, — хмыкнул котяра, спрыгивая с его груди.       Не успел Хатаке посмотреть, куда это собрался на ночь глядя странный Куро, как его маску резко стянули вниз и впились в губы, целуя и слегка кусая. Перед глазами замерцали зеленые разводы дьявольского взора.       Сколько длился этот неожиданный поцелуй? Юноше показалось, что прошла целая вечность, а на деле всего несколько минут. Несколько жарких, мокрых, кружащих голову минут. Язык Куро был горяч, чуть шершав — видимо, бытие животным не проходит даром, — и нагл. Очень нагл.       Какаши удивленно вскидывает брови, когда чувствует такие же горячие руки, залезшие ему под водолазку и очерчивающие плоский накачанный живот, мощную грудь и ставший чувствительным правый сосок. Левый, потом правый, потом снова левый…       Куро проводит рукой по торсу напряженного Хатаке, а затем мягко, но властно прикусывает шею, тут же зализывая следы укуса и тихо при этом мурлыча. Рука, тем временем, заскользила вниз по внутренней стороне бедра джонина, поглаживая и словно успокаивая. Слышится очередное довольное урчание партнера, когда он расправляется с завязками штанов и просовывает руку под трусы, туда, где чувствуется бугорок вставшего органа. Какаши дергается, когда указательный палец Куро прикасается к дырочке, ведет затем от основания и до начала рукой, сжимая ствол и лаская большим пальцем сочившуюся предэкулятом головку. А после — вновь возвращается на задницу, поглаживая ее и массируя вход. Когда первый палец скользит внутрь, юноша пытается отстраниться от возбужденного мужчины.       — Что такое?.. — тихо спрашивают у него, заставляя краснеть вновь и вновь.       — Шис-суи… — пытается не слишком громко прошептать он, сдерживая стон, ведь ладонь парня вновь вернулась на стоящий член.       — Он спит, — промурчали на ухо, резко приближаясь и засовывая в него язык. Тело Какаши прошиб ток, как будто он вновь только-только начал практиковаться в райтоне. Горячий Куро здесь и сейчас хочет секса — все видно по глазам этого дьявола.       Подростка берут аккуратно за волосы, вплетая в них пальцы и мгновенно сжимая. Хатаке с шипением запрокидывает голову назад, слыша смешок партнера, который уже прижался к его шее, оставляя свои метки где только можно. Возбуждение волнами прошлось от кончиков волос до ног, вырывая приглушенный стон из уст молодого ниндзя.       То, что в любой момент может проснуться рядом спящий мальчишка, а за стеной до сих пор выясняют отношения два саннина, только разогревает тело, подгоняя к более решительным действиям. С него приспускают окончательно штаны, язык с ушной раковины пропадает, но зато появляется на члене, слизывая текущую смазку с уздечки. Приходится прикусить руку, чтобы случайно не начать кричать.       — Тише-тише… — слышится голос Куро как из-под толщи воды. Бедра довольно грубо сжимают, наверняка оставляя синяки, но, вопреки всему, он возбуждается еще больше. Совсем невыносимо становится тогда, когда плоть оказывается в плену чужого рта. Какаши чувствует, что может кончить, стоит только дьяволу начать двигаться.       Куро сосет с каким-то остервенением, иногда отстраняясь и вдыхая воздух, а затем снова припадая припухшими покрасневшими губами к пульсирующему члену и вновь начиная брать почти на полную длину. Одновременно с этим, его пальцы обводят сжимающуюся дырочку, то проникая одним до фаланги, то сразу двумя. Хатаке позорно пропускает тот момент, когда они проникают в него полностью и начинают хозяйничать внутри. Демон разводит их ножницами, делает круговые движения или просто толкает вперед-назад. Когда добавляется третий палец, Какаши сжимает черные волосы со всей силы, прокусывает руку до крови и не может сдержать шумный выдох, наконец кончая. Хватило одной чертовой минуты.       Сперма попадает на лицо Куро, заставляя его инстинктивно зажмуриться и выдохнуть. Секунда, вторая — и вот он уже чист, стоит только махнуть свободной рукой. Растрепанный, со сбитым дыханием и ядовито-яркими зелеными глазами, дьявол облизывает припухшие губы и растягивает те в усмешке. Ками, это пошло до восхищения.       — Теперь ты, мой мальчик… — приближается демон к лицу подростка, облизывая пылающую щеку. У Какаши такое чувство, что он сгорает в пламени самой бездны, которая сжимает тугими щупальцами его хрупкое тело.       Хатаке переворачивают, помогая встать хотя бы на колени, берут подмышки и тянут в сторону стены. Юноша не сопротивляется, все еще борясь с собственными чувствами после накрывшего оргазма, и послушно упирается спиной о холодный камень, запрокидывая голову вверх. Зеленый свет будет сниться ему в кошмарах. Пошлых, вульгарных, самых эротических кошмарах.       Тонкие пальцы берут за подбородок, очерчивая губы, проникая в податливый рот. Какаши прикрывает глаз, облизывая языком большой и указательный, выдыхая, когда они исчезают и на их место приходит стоящий колом член партнера. В рот он с непривычки полностью сначала не помещается, упираясь головкой в щеку, но стоит только чуть поддаться вперед, как он входит полностью, заставляя слегка закашляться. Юноша расслабляет горло, однако орган все равно слишком непривычен и жестко скользит во рту. На глазах появляются слезы, ресницы намокают, Какаши всхлипывает.       — Все хорошо… Тише-тише… — гладят его по голове, то сжимая, то разжимая пальцы в волосах.       Куро предпочел руководить процессом сам, сделав первое движение вперед, войдя полностью. Перед распахнувшимся шаринганом молодого джонина оказались паховые бело-черные волосы и начало мощного члена. Язык во рту начинает движение, не зная куда себя деть, партнер тихо стонет от этих движений и шипит, когда зубы слегка царапают чувствительную кожицу. Глаза дьявола продолжают светиться, а лицо так и застыло в маске высокомерной усмешки. Хатаке закрывает шаринган, понимая, что вспоминать об этой ночи он согласен только во снах, а не постоянно.       Член пульсирует, двигается то быстро, то медленно. Лениво упирается в щеку, или доходит до самого горла, останавливаясь на несколько мгновений и вновь начиная движение. Какаши подавляет рвотный рефлекс, смаргивает слезы и дышит носом, понимая, что первый опыт самый неприятный, потому что непривычный. Его волосы сжимают еще сильнее, слегка отстраняя и заставляя посмотреть вверх. Наверное, сейчас он выглядит не как шиноби, знающий больше тысячи техник, не как убийца и даже не как мужчина. Юдзё с приоткрытым ртом, а по лицу мажет твердый член партнера. С распухшими красными губами, влажными от слюны и смазки, с горящим взором ониксового глаза и пылающими щеками. О, да, весьма пошлая картина. Даже, скорее всего, блядская.       — Хороший… — шепчет Куро, склоняясь к нему, вставая на колени, — Послушный… — гладит он его по спине, помогая забраться к себе на ноги. Член скользит между ягодиц, головкой упираясь в проход.       Хатаке вдыхает, сжимая плечи дьявола. С приспущенными штанами сидеть, раздвинув ноги, не слишком удобно, но приходится терпеть. Руки Куро скользят по спине, надавливая на лопатки, заставляя прогнуться и выдохнуть. Удивительно, как еще не проснулся Шисуи из-за их телодвижений. Шиноби достаточно несколько звуков, чтобы выйти из царства Морфея, а парень спит как убитый. Скорее всего, здесь не обошлось без странных кошачьих дзюцу, не зря же Куро-сан вообще ни о чем не волнуется, кроме долгожданной разрядки.       — Потерпи… — слышит Хатаке, когда половой орган упирается в его вход, — Сейчас будет немного… — не договаривает. Опять.       — Кошак, здесь нужно твое экспертное мнение!.. — врывается в их номер пьяный вдрызг жабий саннин.       Какаши буквально видит, как раздувается пламя гнева в ядовитых глазах Куро. Он даже моргнуть не успевает, как некий разноцветный луч летит в сторону осознавшего, какой момент он вновь прервал своим появлением, Джирайю, и откидывает того обратно вглубь собственной комнаты. Уже оттуда слышится шум, дрязг, звон разбитой посуды и злобное шипение второго саннина. Какаши аккуратно спихивают с колен, взглядом показывая, что нужно одеться, и резко поднимаются. На теле мужчины сама по себе появляется одежда, стоит только ему щелкнуть пальцами.       — Да ты вообще ахренел, старый гондон?! — врывается уже Куро-сан в номер саннина, захлопывая за собой сёдзи.       Рядом слышится тихий «пуф», заставляя Хатаке обернуться, одновременно справляясь с завязками штанов. Над головой Шисуи замерцал призрачно-серый пузырь и лопнул.       — Я тебе сейчас яйца вкрутую сверну, какого хрена опять-то?! — слышится из комнаты Джирайи-сана и Орочимару-сана. Кажется, писатель все-таки довел дьявола до бешенства.       — Что происходит?! — подскакивает на месте маленький Учиха, мотая головой и сжимая в руках кунаи. Сонный, растрепанный, ребенок выглядел как вороненок, щуря глаза, в которых уже горело великое додзюцу его клана, — Какаши-сан? — обращается к нему мальчишка.       А что сказать-то? «Прости, Шисуи-кун, мы тут с твоим котярой были немного заняты, борясь с феромонами и гормонами, а потом нас прервал Джирайя-сан, который сейчас отхватывает люлей от взбешенного дьявола? Ты спи дальше, а мы разберемся?» Бред, но сказать-то что-то надо.       — Уважаемый Джирайя-сама и Орочимару-сан кое-что не поделили с клиентом отеля, — нисколько не соврал Какаши, играя словами, ведь прекрасно знал, что шаринган Учиха может видеть ложь, — Все в порядке, ложись и спи дальше.       — Да как тут уже уснешь… — пробурчал Шисуи, взлохмачивая свои волосы и вздыхая, — А где Куро-сан? — завертел он головой, ища взглядом кота. В соседней комнате шум никак не затихал.       — Он с Джирайей-саном… — не договорил правду Хатаке, передернув плечом.       — Вот как…       Мальчишка недовольно поджал губы, но все-таки не рискнул идти в номер саннинов. Оттуда уже доносились звуки драки и шипящий смех Орочимару. Самое страшное — это именно веселье змеиного саннина, который в своей жизни никогда так еще не ржал. По крайней мере, Какаши был в этом уверен, а Учиха расценил, что ему жизнь еще понадобится, а у Куро их вообще-то девять.       — Я пойду, подышу свежим воздухом, — махнул рукой Хатаке, поднимаясь на ноги.       — Хорошо… — проводил его взглядом Шисуи, ложась обратно на футон. Ниндзя должен уметь засыпать даже во время такого шума, потом может не быть просто на это времени.       Куро-сан присоединился к нему где-то через полчаса. Злой, даже яростный, он сверкал своими зелеными глазами и махал недовольно хвостом. Усы дергались, изредка он что-то шипел, но стоило только Какаши протянуть к нему руки и прижать к себе, поглаживая темную шерстку, слегка поубавил пыл.       — Думаю, старый козел проснется сегодня с небольшим сюрпризом, — заговорил кот спустя минут двадцать, — Так и надо этому алкашу.       По спине Хатаке прошел табун мурашек. Потому что тон, которым были сказаны эти слова, был уж слишком предвкушающим и недовольным. Жди беды, однако.       До рассвета они не проронили больше ни слова. А сказать, да и спросить, джонину хотелось многое. Например, кем они теперь друг другу приходятся? Стоит ли продолжать уже начатое? А можно ли назвать их отношения… отношениями? Не то чтобы шиноби это было так важно…       Да кого он обманывает! Конечно для него это важно! Кому не хочется, отправляясь на смертельное задание, знать, что тебя ждут дома и любят? Кто не желает чувствовать себя не одиноким? Кому не нужна хоть какая-то поддержка? Люди так устроены, что им это все нужно. Хотя бы капля. Маленькая такая, но ее достаточно, чтобы ощущать себя счастливым. И Какаши тоже хотел. Еще со времен смерти отца, когда остался один, когда кроме Рин и Обито больше никого не было рядом. Потом появился Гай, Минато-сенсей, напарники в АНБУ, но…       Он мысленно застонал, прекрасно понимая, что начинает вести себя как влюбленная девица. У них было всего два раза и оба нельзя назвать «полноценным соитием». Биджев Джирайя мешал, всегда появляясь в самый ответственный момент, но сегодня у них вроде даже что-то вышло… Не много, но и этого было достаточно, чтобы почувствовать удовольствие. Да он улетел с оргазма, которым его обеспечил Куро! В штанах опять стало тесно, стоило об этом вспомнить, а память подкинула парочку пошлых картинок, которые запомнил изредка появляющийся шаринган. Нет, это невозможно вынести.       — Успокойся, мальчишка, хватит заводить меня!.. — вывел его из раздумий раздраженный голос Куро-сана. Хатаке вздрогнул, удивленно вскидывая бровь, и опустил голову вниз. На коленях лежал черный кот, виляя хвостом и стреляя взглядом на его бугорок в штанах.       — А как ты?.. — не успел до конца сформировать вопрос Какаши, как они оба услышали пронзительный женский визг на этаже, где находились их номера. Кричала явно какая-то слабоумная, на часах всего шесть тридцать утра.       Топот ног, сбитое дыхание — и вот перед ними появляется во всей своей сонной красе Учиха Шисуи. Глаза юного ниндзя горят, томое шарингана кружатся, а лицо выглядит невероятно ошарашенным.       — Т-там, — показывает он пальцем в коридор, запинаясь на полуслове.       — Что такое? — флегматично интересуется джонин, понимая по довольной морде Куро-сана, что здесь явно что-то не так, но беспокоиться пока не о чем.       — Д-джирайя-с-сан, — продолжает запинаться ребенок, взлохмачивая свои волосы.       Но не успевает он договорить, как сёдзи их номера отодвигаются, выбивая раму, и в коридоре появляется… девушка? Женщина скорее. С длинными белыми волосами и почему-то в одежде жабьего саннина. Ее бешеные глаза осматривают коридор и видят их застывшую компанию.       — Д-джирайя-сан? — также запинается Какаши, выпучившись на злого шиноби.       — Ты!.. — выпуская яростную Ки в сторону лыбящегося Куро, рычит мужчина.       — М — значит месть, — довольно потирает лапки кот, проговаривая на английском свою ставшую любимой поговорку, — А теперь… нам пора валить. В Коноху.       Судя по лицу Джирайи-сана, который уже бежал в их сторону, тряся пятым, или даже шестым, размером груди, они и вправду задержались что-то. Хокаге-сама давно отчет ждет о миссии, да и Данзо-сан обыскался Шисуи… Да, Куро-сан прав…       — Валим, — хватая за шкирку Шисуи и прижимая посильнее кота, громко сказал Какаши, спрыгивая с перил. Уже в полете их захватил вихрь перемещения Хирайшина, благодаря реакции кота, и они переместились. ***       Сарутоби Хирузена мало что могло в жизни уже удивить. Третий Хокаге на своем веку повидал достаточно, чтобы называть себя настоящим Профессором. Даже Данзо, который до сих пор считался его другом, несмотря на все свои закидоны, не мог похвастаться тем опытом, который был у старого Каге Листа. Он прошел две войны (в одной даже вышел победителем), изучил больше трех тысяч дзюцу (четверть из них самолично додумал или создал). У него была большая и крепкая семья, немногочисленный, но клан, а еще целая деревня с ниндзя, у которых тараканы в головах были больше Девятихвостого. А, еще и сам Девятихвостый тоже висел на его шее. И сын Четвертого. И еще много-много кто…       В свое время, Сарутоби Хирузен воспитал трех прекрасных шиноби, одна из которых была внучка самого Первого, второй был с необычным кеккей-генкаем и модификацией тела, а третий так вообще сын его… неважно. Ну так вот. В свое время он воспитал трех человек, которые до сих пор на слуху у каждого шиноби в этом мире. Их боятся враги, уважают союзники, боготворят собственные товарищи и ставят их в пример. Сарутоби Хирузен был горд, пусть и учитель из него получился не очень хороший. Первый опыт как-никак.       Больше всего, конечно, он был рад тому, что из них получились нормальные и добросовестные люди. Со своими закидонами естественно, но куда же без них? Вот Джирайя, например, взял с него пример, став тем еще бабником, а Орочимару полюбились эксперименты с дзюцу. Цунаде, что тут говорить, больше в деда своего пошла, но и сам Хирузен, к сожалению, приложил руку к тому, что девочке понравились азартные игры. Да, учитель из него и правда не слишком удачный вышел, но он старался, правда. Отдавал всю душу, сердце, вкладывал в юные умы мудрость, пытался передать опыт…       И почему это смог ухватить только Орочимару?..       — И какого хрена здесь происходит?.. — попытался собрать мысли в кучу Сарутоби, ошарашенно смотря на свое «юное дарование», которое сейчас сдерживал второй его ученик.       Сарутоби Хирузена мало уже что могло в этой жизни удивить. Но заявившиеся, даже ворвавшиеся, к нему в кабинет Хатаке Какаши, Учиха Шисуи и Куро-сан в семь утра смогли чуть всколыхнуть давно забытое ощущение. Они быстро отчитались и очень искренне попросили его не выдавать их местоположение саннину Джирайе, который должен был явиться вместе со своим напарником Орочимару уже вот-вот. Конечно, Хокаге это немного насторожило… Но чтобы та-ак…       — Это все биджев котяра виноват!.. — пищал… пищала… в общем, вещал Джирайя, тряся огромными буферами и топая женской ножкой по полу. Держащий его подмышками Орочимару, еле сдерживал смех, явно радуясь своему строению тела как никогда до этого. Уж очень прытко вырывал…ась Джирайя, требуя личные дела всех троих «причастных».       — Орочимару, это… что? — собрался с мыслями Хокаге, с трудом переводя взгляд с сисе… кхм… глаз ученика на его лицо.       — Это последствия, — пожал плечами змеиный саннин, ухмыляясь.       — Пусти меня, Орочи! Я его пущу на мясо! — продолжал…а брыкаться Джирайя.       — Последствия чего? — снимает шляпу лидер деревни, делая зарубку на памяти в любых случаях и при любых обстоятельствах не злить черную пушистую… смерть. Да, Куро все-таки смерть. Потому что стать бабой для мужика это смерти подобно. Даже хуже.       — Недотраха, — довольно спокойно ответил Орочимару. Янтарные глаза сверкнули, в них появился страшный и очень знакомый блеск ученого-вивисектора.       — Недотраха… — повторяет Хирузен, прикрывая глаза.       И почему у него такое чувство, что все только начинается?..