Добро пожаловать в "Кроличью нору"!

      — Едрить твою мангидрить! — Кондрашкин за голову схватился. — А говорили, от коронавируса — пневмония! У тебя, Антоха, похоже, обширное осложнение на мозг! Я думал, деньги на чумовой ночной клуб даю… чтобы Переделкино наше на весь район громыхнуло.       — А он чумовым и будет.       — Ога, когда местные ведьмы чуму нашлют. Ты, вообще, о чём думал?! Кого собирался этим учреждением привлечь?       — Для начала праздношатающуюся молодёжь. Они ж в карантине отупели совсем. — Мужик напротив Виктора Кондрашкина был спокоен, как боец в танке.       — А в клубе твоём, прости господи, начнут интегралы решать?!       — Ну-у-у…       — Баранки гну! Ты мне объясни, за какие такие прегрешения?!       — Витя, не шуми! Ни в одном селе гей-клуба отродясь не было. Прикинь, как народ-то повалит?!       — Ога, с вилами и кольями! А то и подожгут, не ровён час.       — Я полную страховку предприятию оформил, даже на случай инопланетного вторжения.       — У тебя, смотрю, одни вторжения на уме! Вот не зря всем Кобзон нравился, а тебе Валерий Леонтьев.       — А что с ним не так?       — А с тобой, Антон?!       — Вить, ты если деньги передумал вкладывать, так и скажи, я пойду других спонсоров искать.       — Ога, ты к председателю колхоза с бизнес-предложением сходи. Только сразу не шокируй, а начни издалека — у него сердце после посевной ещё не отпустило. — Витя Кондрашкин крупный пот со лба вытер.       Деньги — не вопрос, теряли и больше! Как он друга на полпути оставит? Тем более на голову больного? Тем более у него, у Вити, фантазии на много не хватило бы, и это он сам Недогонина пригласил. Захотелось ночной клуб в родном селе, чтобы культурно и массово, со светомузыкой, опять же артистов популярных чтобы было куда зазвать. А то в последний раз нехорошо вышло, в актовый зал единственной школы Переделкино ASTI ехать не поехал, но попросил выслать побольше грибов, на которых сидят селяне. Только хозяйство-то специализируется на молоке, картошке и помидорах — нестыковочка! А душа культуры хочет. Вот поэтому Антон Недогонин и взялся планировать-креативить с лёгкой руки и на деньги Кондрашкина, местного олигарха и очень уважаемого человека. Антоха был одноклассник и придумщик, но истинные широту его души и полёта мыслей Виктору было реально не догнать. Доверился, как своему, а тут такая конкретная подстава.       — Зачем нам ASTI? Элтон Джон приедет, или Рикки Мартин — на мировой уровень пойдём. Ребята у нас — огонь!       — То, что ты им в руки дал бенгальские огни, это ничего не значит! — Кондрашкин мрачно оглядывал «первых ласточек», тьфу ты… светлячков или… голубят.       Братья Небейкобылины беззаботно играли мускулатурой и рессорой от трактора «Беларусь». Это ещё папанька их не протрезвел после обмывания покупки нового доильного аппарата. Судя по всему, первыми он к нему подключит не коров-призёрш, а этих двоих баранов.       Паха Тройничков — с ним всегда было всё понятно — стоит, теребит обесцвеченный локон и строит глазки обоим Небейкобылиным.       Рядом — Тимка Медведев… нууу, если провести параллели из науки биологии… можно притянуть за уши глагол «сосать». Позорит пацан «премьерскую»фамилию. Родители его по дури смотались в город за длинным рублем, а Тимофея оставили подслеповатой деятельной бабке. Вечно она внучку тёпленькое поддевала и пестовала, вот и взрастила цветик-синецветик.       Только подумал — Семёновна тут как тут: выползла из подсобного помещения с тазиком пирожков и чайником.       — Так, супостаты, пора завтракать! А то отощаете совсем.       — Баб, у нас диета! — застонал Тимоха.       — Это у тебя диета! — Паха уже пирожок с яйцами слямзил и глаза от удовольствия закатил: — О май гад!!! Крейзи кайф! Нереальное вкусноти! Марь Семёновна, вы просто супермегагрени!       — Вот сейчас получишь по губам, стервец, за гада и мигреню в придачу! — бабка упёрла руки в боки.       — Учите английский, женщина! — беззлобно пробубнил Пашка, уминая пирожки. — Ммм… за такой хавчик тут будет не пропихнуться.       Семёновна довольно разулыбалась, ведь чтобы умилостивить женщину, всегда стоит вовремя похвалить её стряпню.       — А то! Я в общепите пятьдесят лет — ни одной жалобы и тем более поноса.       — Это в каком таком общепите? — Кондрашкин выхватил огромный, «смотрящий на него» пирожок.       — Как в каком, милай? Да все Тимошкины дружки у нас в доме питались. Проходной двор и столовая! Стоит из печки достать, так все и налетали. Да и как откажешь? Ведь сплошная задохляндия на «Сникерсах» росла. Это внученька у меня всегда был справненький — попка коробочкой.       — Ну, ба-а-а-а! — Тимофей сделал «рукалицо».       — Кстати, Тох, а эти, прости господи, новобранцы твои знают о цвете флага, под которым будут выступать? Семёновна ж из тебя мно-о-ого пирожков сделает! — встрепенулся Виктор.       Бабка насторожилась, а потом похлопала Кондрашкина по спине.       — Не переживай, мила-а-ай! Всё ж под присмотром! Я тут и за повара, и за бармена, и за секьюритю.       Витя глянул на бабкин объём груди, ласковые трудовые ручищи, остановившие в славном прошлом на скаку не одного коня, а целый табун, и взял ещё пирожок.       — Семёновна, ты в молодости ядро не толкала?       — Чаво я только не толкала по дури. Даже БАМ ездила строить.       — И как?       — Толкнула там одного бригадира, что руки мне на спину положил, ниже рекомендованной Минздравом указки, а когда его вылечили, я от него Кирюху и родила. Крепкий мужик в доме — залог здоровой семейной жизни.       — Так чего ж он тогда спился, баб Маш? — Паха лёг тощей грудью на стойку, поправил лямки на розовой маечке.       — Ты б накинул чаво, малой, а то, не ровён час, простынешь! А до открытия рукой подать! — многозначительно поиграла бровями Семёновна, Пашка бросился исполнять. — Я ж говорю, что и за бармена тоже. От моего ассортименту любой алкомаркет в монастырь уйдёт. Тут и на малине, и на клюкве, и на дубовой стружке.       — Шершовка будет?! — Кондрашкин ахнул. — Ну пиздец котятам!       — Я ж крепость-то поубавлю до ГОСТа. Теперь учёная, умею фильтровать, не зря ж на военных столько тренировалась.       Кондрашкин перекрестился: еле удалось замять тот инцидент, когда под Переделкино пала в мирное время Пятая стрелковая дивизия Северо-западного округа, с треском провалив учения. Никто не попал в цель, зато перебили местное нахальное вороньё, остатки которого иммигрировали в соседние посёлки. Проверяющие органы усадили за стол, где им пришлось дегустировать ассортимент Семёновны, дабы подтвердить, что именно в нём был корень зла. В результате комиссия не вспомнила, зачем приехала в Переделкино, а три местные девахи удачно вышли замуж.       — Семёновна, и ты туда же?! Срам же! А внук у тебя единственный! — искал обходные пути Кондрашкин.       — Артист — профессия благородная. А за остальным я присмотрю, милай! Я ему такой сценический костюм смастырила — никто ничаво не увидит, эффект «вторая кожа» называется.       — Откуда такой опыт в модельном деле, Семёновна?       — А помнишь, в прошлом годе Катька Курепова конкурс красоты выиграла? Все думали, раздета догола, ан нет! — Бабка снова гордо подбоченилась. — Это Волочкова пусть веником срам прикрывает, а у меня — натуральный шёлк.       Кондрашкин не стал даже представлять, какой наряд состряпала для дебюта внука Семёновна — решил поберечь воображение до премьеры.       — Тох, а танцевать-то они что будут?       — Программа согласована оргкомитетом.       — Это каким? — Витя выпучил глаза, как камчатский краб в начале варки.       — Я, Семёновна, дед Валерий и…       — А Лукьяненко тут каким боком? Он таких ещё в революцию расстреливал!       — Вот он керенок мне десять метров и отмотал, чтобы побольше отщепенцев в одном месте собрать. Так что ты тут спонсор не единственный!       — То-о-ох, нас посадят! И боюсь, что на кол, — Кондрашкин грузно рухнул на стул — внизу туловища заныло предчувствие.       Семёновна поставила запотевший графинчик и сверкающую чистотой рюмку.       — Ты, Витенька, дерябни маленькую и остынь. Как нам ещё внимание-то местных властей привлечь? Ведь загибаются посёлки. Кому светлое будущее строить?! Их же, — бабка махнула рукой на молодёжь, — даже в ПТУ на подаче документов зарубят. Таким макаром в космос опять собаки полетят, толку больше и спросу ноль.       — И чем же в возрождении посёлка поможет гей-клуб? — взвыл Кондрашкин, плеснул подозрительной жидкости и залпом выпил.       — Это акция! Потом переобуемся. В энтих клубах хрен же корень сломит, кто гей, а кто замужняя женщина. Приедут именитые гости, захотят вложиться…       — А если нет? — Витя занюхал пирожком.       — Захотя-яя-ят! — Семёновна нехорошо подмигнула, а Кондрашкин почему-то вспомнил фильм Квентина Тарантино «От заката до рассвета».       — Баб Маш, давай без своего колдовства. Прапорщик Дровенков до сих пор уверен, что родился и вырос в Переделкино, хотя коренной москвич — его мама каждый раз в слезах от сына уезжает.       — Руки у Женечки золотые. Как его было отпустить? А без грамотного компьютерщика не было бы в посёлке ни сети, ни интернету! И нечего мамке рыдать — у сына жена-красавица и три дочки-умницы! — Бабка вытерла столик передником. — Кстати, у нас тут ви-фи будет бесплатный.       Кондрашкин рукой махнул и снова налил. На небольшой сцене разминались братья-качки.       — А у них что за номер? С гирями?       — Тоже стриптиз! — Антон потряс сценарием.       — Проще, если разденется трактор! У них же ни слуха, ни пластики!       — У них будут костюмы зайчиков!       — У кого?! У Небейкобылиных?! Лучше одень их как гладиаторов. Если закидают помидорами до смерти, обойдёмся без иска от Гринписа.       — Костюмы согласованы, не бзди!       — Кем?! Дедом Валерой?! Бывалый Мазай захотел-таки собственноручно утопить двух стокилограммовых зайцев?!       Пока Витя убивался, Антон переглянулся с бабой Машей.       — Мари, похоже, «коктейль Молотова» спонсора не берёт. Тестируй на нём своё «светлое будущее». Всю ответственность беру на себя! — шепнул администратор клуба.       — Пашенька, голубчик, поменяй музыку. Витя прав, ребята в эту совсем не попадают.       — Они же в армии служили, — сокрушался со слезой в правом глазу Кондрашкин, — а вы их в зайчиков…       — Ну хочешь, милай, я им погончики на подтяжки пришью? — Семёновна ненавязчиво налила и подставила.       — Не срами ты их ещё больше! — Витька грохнул пудовым кулаком по столу.       — Уж не думаешь ли ты, что старая баба Маша допустит неграмотную сексуальную революцию в Переделкино? Обижаешь! — Семёновна вздёрнула нос и удалилась, технично колыхаясь под крутейший медляк.       На сцене сталкивались бортами два сухогруза, выполняя странные телодвижения, похожие на брачные игры бизонов.       — Плохо, мальчики! Не верю, — устало произнёс Антон.       — А я верю! Ни хера у вас не выйдет! — Кондрашкин выпил снова. — Денег уже не вернуть, вон как обстроились… Но тут можно разместить столовую, а нашим балалаечникам будет где репетировать… — он обвёл мутноватым взглядом помещение — убойное зелье, похоже, начинало действовать.       — Па…ша… ты, вроде бы, пять лет бальными танцами пробовал заниматься, возили тебя в район на перекладных всем посёлком. Покажи, что помнишь — утешь боль моих глаз?       — Пачка крахмалится! — Тройничков надулся. — Я фуэтэ буду делать — не хуже Цискаридзе.       — Во-во! Только хуеты вам и не хватало.       Паха забил крылами на пьяного невежду и, готовясь к атаке, наглухо застегнул найковскую олимпийку.       — А ещё у нас будет сарайное казино! — гордо заявил Тоха, предотвращая искусствоведческие дебаты и пытаясь переключить внимание спонсора.       — Подпольное, ты хотел сказать… — Витю накрывало, выражение лица тронуло умиротворение.       — Подпольное не вышло, Вить, там, оказывается, скапливаются подземные воды, рыть нельзя, — объяснил Недогонов, — а пристройку рядом переделали. Петрович обещает организовать карточные бои одновременно на пяти столах. От ихнего заюзанного покера до элитного «дурака». Ты рад?       Два голубых кита на сцене как-то особенно ловко столкнулись, Тоха встрепенулся:       — Ну-ка, ну-ка, повторите это па! Живо!       — А чё, это было па? Я ему просто хотел подножку сделать, а Генка устоял! — белозубо улыбнулся Серёжа Небейкобылин. — Кстати, батя скоро свои шарики принесёт.       — Какие… шарики? — выдохнул Кондрашкин и, кажется, зелёным облачком.       — Ну, зеркальные, под потолок. Он на днях мамино трюмо грохнул, зеркало — на осколки, так вот, чтобы добро не пропадало…       — Так папка ваш знает… где и кем вы будете работать?!       — Знает, конечно. Сказал, хоть на ушах отжимайтесь, главное, чтобы не пили и не кололись.       Кондрашкин закатил глаза, готовясь принять «однофамильца», который его и добьёт. В это время в гнездо разврата вбежали три десятиклассницы, заметно похорошевшие в период карантина. Хихикая, девчонки развернули огромный плакат, разрисованный гуашью и украшенный блёстками.       — Вот, и не надо на типографии тратиться, афиши заказывать! Ух и красотища! — возликовал Антон, правда, было неясно, ему девчата так запали или плакат.       — Добро пожаловать в «Кроличью нору», — прочёл Витя и завис, видимо, ассоциации перегрели «центральный процессор» мецената к чертям собачьим.       Ещё и школьниц невинных втянули! Даром, что среди них Тохина родная племяшка. Это всего на одно заявление меньше, сестра в Антоне души не чает, простит, наверняка, а вот бати Ани и Ксюши — работники компостного цеха, могут не понять идею и пустят Тоху на силос.       Однако выпитое, наконец, добралось до мозга, и вокруг стало светло и радужно. Виктор тихо улыбался. Рядом оскорбленно бубнил Пашка, жаловался Тимке, что только Кондрашкин мог перепутать фуэтэ с хуетой. Медведев кивал и жевал. Братья-зайцы пошли вешать баннер, и Тройничков без приглашения бросился следом — лесенку держать и любоваться на литые мускулы в ракурсе снизу. Вот о многом фамилия говорит, а у некоторых ещё и показывает. Тимофей Медведев дожевал и вышел к шесту — на нём реально, кроме ушек, галстука и перчаток, ничего не было… видно. Свет, что ли, так падал, или шёлк отливал, но Семёновна не соврала — ничего.       Тимофей сросся с шестом.       Спонсор заголосил.       — Где ж он так навтыкался, люди добрые?! Золотые руки у Женечки, да?! Хорошо, что в посёлке есть интернет?!       Бабка с гордым прищуром смотрела на внука, отмахиваясь от мухой зудящего, вечно недовольного спонсора. Вон как деточка старается, зря, что ли, в секцию художественной гимнастики с трёх лет она дитё водила? Смотреть любо-дорого — какой прогиб! А шпагат!       Кондрашкин дрожащей рукой Недогонина к себе поманил:       — С-с-ска…жи… как на духу… Ты всегда таким был? Шифро…вался зачем?       — Надо было. Ждал свой звёздный час! — Тоха счастливо оскалился. — Протрезвей на минутку, надо эмблему клуба согласовать.       — А твой доисторический оргкомитет чего, в анде…ик…граунде не силён?       — Ты тоже поработай немного! — недовольно прорычал креатор и сунул Кондрашкину под нос ламинированный кружок на английской булавке.       — А-а-а, опять… ик… с-с-сэкономили? — Витя вымученно смотрел в идеально чёрный круг, словно в чью-то жо…       Да Господи же! Сколько можно издеваться?!       — Недогонин, что это?!       — Прогрессивный минимализм. Рекламный финт ушами, — невозмутимо ответил Тоха. — У Малевича вон как Квадрат выстрелил, а у нас круг будет! Типа бесконтрольный эффект «чёрной дыры», — Кондрашкин зашторил ладонью лицо.       Очевидно, что вторжение инопланетян с Голубой планеты единственный, кто пропустил, был он. Зомбировали всех, а он прогулял.       — А партия в лице деда Валеры, что сказала про очко… эммм… про эмблему? — с надеждой спросил Кондрашкин.       — Он занят, занимает огневые позиции по периметру с оставшимися партийными. Вечером пристреливаться будет — пришпилил два десятка значков на листы А4. Бывших партизан, Вить, не бывает.       — Так он охрана или каратель?!       — Это как масть пойдёт! Всё, на сегодня хватит. У нас ещё неделя на перевоплощение гладиаторов в зайцев, на высыхание накрахмаленной пачки и рассылку приглашений. Кстати, последнее, товарищ спонсор, на вас!       — То есть мне под всем этим ещё и подписаться?! Пусть наши партизаны выстрелят нечаянно в меня! Только так, чтоб долго не мучился. Я даже записку прощальную готов написать, что никого в случившимся не виню.       Витя приколол значок на грудь и живо представил, как пуля-дура пронзает его сердце через эмблему «Норы», а в кроликах просыпается совесть. До того явственно, даже слёзы навернулись и закапали на стол.       Не случилось.       Всю последнюю неделю перед открытием Кондрашкин не просыхал. А по-культурному — брал на себя ответственность за проверку ассортимента в Карте вин. Местный Профессор зельеварения спасла Виктора от раннего инфаркта, потому что на пьяную голову многие вещи уже и не шокировали. Органично смотрелись: и чёрный круг, и Пашина хуета в роскошно накрахмаленной пачке, и эпичная стыковка «Союз-Аполлон» в исполнении братьев-кроликов. Опасный момент всё же был, когда на второй минуте стыковки из коротких шортов Небейкобылиных вывалились концы топливных шлангов. Кондрашкина спас термоядерный коктейль на вытяжке из панцирей майских жуков «Последний залп Авроры», после которого сознание Виктора на время погасло. Свет не давали почти сутки, но очнулся Кондрашкин спокойным, как шест, и готовым ко всему. Страшнее уже вряд ли что могло быть. А в шортики ушастым китам Семёновна вшила потайные карманы, чтобы целомудренно уложить в чехлы шланги и рисунком скрыть их размеры.       Потом персонал «Кроличьей норы», сбивая пятки, носился, выполняя распоряжения приёмной комиссии в лице деда Валерия. Так в клубе появились Доска почёта «Лучший работник в Норе», Книга жалоб и предложений, пожарный щит, огнетушители, ящик с песком и подкова над входной дверью на счастье.       Кондрашкин тоже решил повыпендриваться и заказал аквариум с двумя бойцовыми крылатками, а Семёновна наконец-то прекратила спонсору наливать.       Крайний день перед открытием ознаменовался трагедией — один из братьев-касаток сел на приготовленную пачку Тройничкова и сломал её в трёх местах. Пока Пашечка рыдал, Небейкобылины вооружились суперклеем и восстанавливали сценический костюм коллеги с прилежанием кружковцев «Умелые руки».       Семёновна невозмутимо ставила третью кадку с тестом на пирожки. Тоха проверял музыкальную аппаратуру и адекватность местного диджея МиХана, скурившего весь самосад в окрестностях и перешедшего на камыш.

****

      Кондрашкин продрал глаза, когда будильник уже заорал голосом бывшего начальника. На дверце шкафа висел безупречно отутюженный смокинг и белая рубашка. Если учесть, что жены у Вити уже пять лет не было, то Семёновна реально шла на титул Суперженщина. Записка на столе тоже лежала: «Виктор Михалыч, предупредите с утра, сколько народу придётся кормить, я тогда подругу к кухне подключу!» Кондрашкина пробил озноб: за всеми этими расстройствами он к ебеням забыл о приглашениях.       Время близилось к девяти утра и, в принципе, можно было что-то успеть, Витя начал тереть лоб, вспоминая, кого бы подключить к афёре, но мозг после недели алкоприёма работать отказывался и просился помокнуть в тазике с рассолом. В расстроенных чувствах, что всех подвёл, а главное, свои капиталовложения, Кондрашкин вошёл в «кабинет», совмещённый с гостиной, и сел за ноутбук. Тронув мышку и «разбудив» умную технику, Виктор сразу попал на страницу ВКонтакте, где маячило два сообщения из какого-то неведомого сообщества «Голубой нарцисс». Кондрашкин, хоть пытай, не помнил, когда он в него вступил, пришлось послания открыть. Память внезапно выдала череду картинок… Пьяный Витя за ноутом гуглит вопросы: как собрать геев на открытие клуба; местные гей-группировки; что пьют геи; геи тоже люди; как узнать, гей ли ты и что делать; есть ли жизнь на Марсе и «В бой идут одни «старики»… Судя по всему, гей-сообщество Кондрашкин нашёл, даже вступил в него, выложил там всё о скором открытии клуба в Переделкино, дату и попросил «собрать наших».       В сообщениях было написано по-деловому коротко: «Наших соберём, сладкий, главное, не разочаруй!» и «Дай точное время к дате, наши хотят тусу и волнуются!» Решительность и боевой настрой «наших» не оставлял надежды — приедут!       — Едрить мангидрить! — Витя схватился за голову. — Кого же я, окаянный, в родные края пригласил?!       Пришлось идти сдаваться деду Валере.       Руководитель партизанского движения выслушал, зловеще молча. Потом громогласным кашлем прочистил горло и лёгкие и произнёс:       — Плохо, Виктор. Получается, мы не владеем всей информацией из-за временной невменяемости бойца. Неизвестно, кто приедет и с каким биооружием. Ни справки с этих аспидов не стребуешь, ни ссылки о намерениях! Тут надо подумать.       — Дед, некогда думать.       — Дорогу заминировать никогда не поздно, — мрачно поднял глаза Лукьяненко, — надо избежать ненужных жертв.       Кондрашкин только выдохнул с облегчением, причём изо всех мест. Дед Валерий шагами мерил домик лесника, и брови его сдвигались всё больше.       — Нарцисс, говоришь?       — Угу. Голубой.       — Сообщество садоводов, что ли? — старик пожевал губу.       — Боюсь, что… нет. Это как раз специалисты попасть в… кроличью нору.       — Охотники, значит!       — Типа того… Дед, просто знай, что к 18:00 сюда подтянется куча народу неправильной ориентации.       — Из гороно, стало быть, тоже будут. Хмм… — Лукьяненко тронул щетинистый подбородок, — а я телевидение вызвал. Побриться б не мешало.       — Чего?! — Кондрашкин схватился за сердце. — Дед, ты даже меня переплюнул. Тихо сдохнуть не получится! Громыхнём на весь район… как и хотели. Посмертно.       — Я ещё планировал пожить и посмотреть, чем бардак в стране закончится, — Лукьяненко сел за стол. — Жаль, что Владимир Владимирович приглашение не принял, но отписался, что представителя пришлёт.       Витя вынул васильки из банки и выпил всю воду, не почувствовав вкуса и запаха. Спрашивать, какого именно Владимира Владимировича звал дед, было глупо. Лукьяненко воду долил и погладил Кондрашкина по голове.       — Не тушуйся, внучок! Фашистов выбили, американцев построили, из OPEC вышли… Справимся и с «Голубым нарциссом».       Время неумолимо двигалось к часу Х. Эмигрировать было поздно. Ушел бы прадед в первую волну с белыми, жил бы сейчас Кондрашкин в Париже толерантно, но это для слабаков, Кондрашкины не отступают. На вопрос «как впасть в летаргический сон», гугл членораздельно ответить не смог и завис — Алиса хладнокровием Джарвис не обладала и среагировала по-женски: обиделась, услышав слово «впасть». Кондрашкин, оставшись без поддержки Всемирной сети, решил помыться, побриться и приодеться, чтобы не стыдно было положить тело в гроб. Мрачные мысли мог отогнать стопарик зелья Семёновны, но Витя завязал хотелку воли в узел и решил оставаться в сознании до конца. В конце концов, он сам заварил эту кашу с «голубыми нарциссами». Кондрашкины от трудностей не бегают, а штурмуют, и в пионеры, хоть и с шестого раза, но упрямого хулигана приняли. С тех пор Витя взялся за ум, и не для видимости, а чтобы доказать любимой учительнице по русскому и литературе, что он не полная бестолочь.       Дед Валерий велел не кипишевать, не ломать строй и ждать инструкций. И Кондрашкин ждал их голубиной почтой, с громом небесным, с чем угодно, надеясь, что хоть у кого-то всё под контролем.       В пять вечера Витя принял бодрящий душ и втиснул тело в смокинг, хотя простой фиговый лист смотрелся бы логичнее. Глядя на себя в зеркало, Кондрашкин решил, что для смертника выглядит непростительно хорошо, и решил чем-то образ испортить. На трельяже уже пять лет зарастал пылью лак для волос, оставшийся от жены — рука не поднималась выбросить. Витя разлохматил гриву волос и направил струю лака на беспорядочный шухер. От резкого запаха аж зубы заломило. Жидкость со временем, видно, растеряла ароматную отдушку, но стала брать крепче. До панковкого гребня Кондрашкин не дотянул, но теперь кепку было не одеть.       Около ночного клуба дежурила толпа зевак. Кто-то приволок несколько скамеек, и половина местных бабулек уже заняла «судейские кресла». Витя вспомнил об инопланетянском вторжение и решил больше ничему не удивляться. При виде него бабки зашумели, как камыши, уверенные, что потихоньку и неслышно:       — Это жених, что ли?       — Никитишна, никто ж не женится, артисты приезжают!       — А жаль, хороший мужчина, виднай. Только волосья дыбом. Страшненька, должно быть, невеста!       — Говорю, дура старая, не свадьба это! А Голийвуд местный!       — Чегой-то Голийвуд? Не знаешь ты ничего! Вон смотри, кака афиша приделана! Дом культуры енто новый.       — А при чём тут «Кроличья нора»?       — Ох, жениха жалко! Найти бы ему хорошую девкуууу!       — А кто из артистов приедет? Киркоров или Басков?       — Семёновна, подлюка, знает и молчит! Не дам я ей больше хрену! Ни хрена не дам!       Витя шмыгнуть в клуб не успел, плечо припечатала могучая лапа механика Небейкобылина.       Сердце спонсора упало в новые трусы с неоторванной этикеткой, которая колола нещадно. Но это была своеобразная пытка за беспечность. Кондрашкин приготовился к нокауту, но вместо этого над головой раздался хрипловатый, как гул трактора, бас:       — Спасибо, Витюня, за пацанов моих. Ни хрена ж не делали! А тут — арти-ии-исты стали! С утра в клуб, как на работу — не проспали ни разу. На глупости сил не оставалось. Вечером мордой в койку и храп до утра!       У Кондрашкина стайлинг стал твёрже не только на головных волосах. Выполз из-под длани отца близнецов и кисло улыбнулся. Понял, что отменять уговор с местным лихачом Васьком Грушей преждевременно, и морда его бетономешалки, что выглядывала из-за стены с чёрного входа в клуб, выглядела сейчас как никогда успокаивающе. Умереть от сердечного приступа на пассажирском сидении Подручного смерти всё же предпочтительнее, чем быть линчеванным однопосельчанами. Поэтому договоренные сто рублей за час простоя плюс по десять за каждую версту пробега Кондрашкин посчитал справедливой таксой.       А вокруг собирались родственники пацанов, как на выпускном вечере по случаю окончания школы. Даже мать и отец Тимохи Медведева приехали, заметно окультурившиеся от городской жизни. А гордости, блин, столько, словно сын их докторскую собрался защищать!       Хоть бы отец Егорий не прознал, а то проклянёт, чего доброго, и в церковь больше не пустит. Но каяться было поздно. Родители бдили время, как при запуске ракеты.       — Где же гости? Пятнадцать минут осталось! — причитала тётка Небейкобылиных, накрашенная так, что местные петухи полиняли от зависти.       — Прие-е-едут. По нашим дорогам попробуй вовремя доберись!       — Десять минут! Я в туалет успею?       — Да.       — А ногти накрасить? Успею?       — Нет! Сунь руки в карманы, никому твои ногти не нужны!       В клубе играла приятная музыка, было темно и прохладно, сверкали зеркальные шарики под потолком, а по сцене фуэтировал Пашечка, проверяя прочность склеенной пачки. При виде Кондрашкина ошалелый штопор остановился.       — Зачётный хаер, дядь Вить! А мне такой нельзя?       — Будет! Скоро у всех такой будет, — слабым голосом выдавил Виктор, невольно пялясь на местами бритые, местами оцарапанные ноги Тройничкова.       — А где остальная часть трупов, Паш?       — Труппы, вы хотели сказать? — парнишка изящно взмахнул руками.       — Да нет… я не ошибся, — уныло буркнул Кондрашкин. — И в бетономешалку все не поместимся…       — Я к Груше своей волей не сяду!       — Сяду я один, Пашечка… и надолго.