A Rift at Home

Тишина удушающе мёртвая. Морти накалывает на вилку кусочек фрикадельки и подносит его к губам. Еда у него во рту напоминает на вкус пепел — его лицо кривится в гримасе, тем не менее он продолжает жевать. Выражение его лица сглаживается: он игнорирует слишком громкий скрежет столовых приборов в их столовой. — Х-хей, ребята! — говорит Джерри, и желудок Морти едва ли не выпрыгивает из его тела. Маленький пережёванный кусочек скользнул ему прямо в горло, и он поперхнулся. Он чувствует, как ладонь Рика постукивает его по спине и мешающий кусок пищи наконец смещается в его горле. — З-забыл, как правильно есть, Морти? — голос Рика хриплый и тяжёлый. Лёгкий румянец пробегает по его телу — возможно, им стоит открыть окно — и он надеется, что краска не коснётся его щёк. Лица членов его семьи, сидящих напротив него, плывут; он упирается взглядом в свою размякшую фрикадельку, напоминающую со стороны пластиковый отварной картофель. Всё это выглядит так, как будто было и вправду вылеплено из пепла; он сглатывает, чувствуя, как его оскорбленное горло двигается и не обращает внимания на поднимающийся кашель. Такое ощущение, что еда оседает в его животе, решая взбунтоваться там и надавить на единственный одинокий кусочек мяса, чтобы он вернулся по обратному пути. — Я в п-порядке, спасибо. На мгновение рука Рика задерживается, словно в знаке заботы, общего товарищества, — мы против всего мира — пока снова не опускается, чтобы поддеть вилкой еду. Не похоже, чтобы за эти полчаса, что они сидят все вместе, здесь хоть кто-нибудь что-нибудь съел. Чего бы он только не отдал, лишь бы оказаться сейчас в постели — Рик и Морти, вместе сотни лет, наедине… Недовольное лицо Рика всплывает в его памяти, словно издеваясь. Напоминая. — Какого хрена я должен с-сидеть вместе с ними? З-знаешь, Морти, будь добр, просвети меня: почему мы вообще рассматриваем возможность пригласить их сюда? Они уже много лет не утруждают себя общением с тобой, Морти, и вдруг ты тут весь такой ути-пути душечка… — Мы не… — Поверь мне, Морти, это просто станет самоистязанием для меня — что ни один из нас не захочет во имя хорошего поведения идти в ногу со стандартами общества! Чтобы потом они смогли похлопать себя по плечу за попытку, а затем вновь н-начать распускать сплетни и клевету со своим весёлым глупым смехом; и связав всё вместе, немного посыпать этим рождественские открытки на Рождество, как бы освобождаясь от необходимости когда-либо снова встречаться с нами, если мы только не гнием в холодной земле и у нас нет шанса заполучить… — Рик! — его голос прерывается на полуслове. Рик вскидывает руки, так же выразительно изображая свое неудовольствие, как и глубокая складка на его лбу. — Т-ты знаешь, что, Морти? Х-хорошо, можешь пригласить их. Но потом не удивляйся, что я скажу: «я же говорил» после того, как всё закончится. Несмотря на двоякое чувство усталости и гнева, он, однако, так же чувствовал и надежду, которая будто слегка трепетала в его позвоночнике, и он, должно быть, выглядел нелепо. Он старается не съёживаться от прошлого себя, пытается взять себя в руки из-за Рика, подшучивающего над ним каждый раз, когда они остаются одни. Он смотрит на непроницаемые лица Бет и Саммер и вжимается в своё кресло. Тишина действует ему на нервы — хочется кричать, убежать куда-нибудь или выгнать их всех из дома. Лёгкий вздох проскальзывает сквозь его губы — этого скорей всего будет достаточно. — Что ты хотел сказать, п-пап? —спрашивает он. Это такой же хороший предлог, как и любой другой, чтобы больше не прикасаться к еде. — О-о, ну что ж… Знаешь… — он замолкает. Его глаза мечутся между Бет и Саммер, словно маленькая муха, мелькающая между двух тел. — Как там дела в колледже, д-доро… — Бет прочищает горло, словно это слово застряло у неё где-то в глотке, и он сочувственно переваривает это. Джерри кажется признательным, и Саммер наконец поднимает свои глаза. Эти взгляды, как иголки впиваются в его плоть, и он нервно откашливается. По крайней мере, он знает, где находится уборная, если его вдруг затошнит. — Н-нормально, мам, все в порядке. Мне... мне очень нравится моя учеба, и всякий раз, когда я чего-то не понимаю, я спрашиваю Рика... — Лицо Бет мгновенно кривится и его лёгким не хватает кислорода, чтобы договорить предложение. Оно остаётся незаконченным, и никто не подталкивает его на продолжение. Он хватается за живот. — Всё хорошо. — Это замечательно. — Отсутствие обращения: "дорогой" в конце обретает свою собственную сущность в тишине, громче, чем это могло бы быть, если бы его произнесли. — А как насчет тебя, мама? Как вы все поживаете? — его голос звучит раздражающим для собственных ушей, но это гораздо лучше, чем эта проклятая тишина и скрежет вилок. Никто больше не ест. Он видит, как Рик у всех на глазах пьёт из своей фляжки, отмахнувшись от всякого притворства, чтобы выглядеть заинтересованным. Это просто чудо, что он ещё не уехал, и его сердце переполняется благодарностью. — У нас тоже всё отлично. Несколько лет назад Джерри нашёл работу. — Его сердце пронзает острая боль. Несколько лет назад? Это старая новость, но он слышит её впервые. Выражение лица Рика не выдаёт ничего, но Морти не думал, что он знал. — И Саммер наконец закончила свой университет. Не так ли, милая? Его желудок сжимается всё сильнее, и, быть может, им уже стоит закругляться. Его сестра кивает головой — её конский хвост колышется от этого движения. — Универ был действительно диким, я должна была увидеть и попробовать всё это литературное дерьмо, Морти, тебе стоило бы это видеть. Держу пари, тебе бы там понравилось, жаль, что ты не сможешь… — вся комната вздрагивает, и, боже, атмосфера не могла бы стать ещё более неловкой, — пойти туда. — А-ага, — начинает он, но в голове у него становится пусто. Маленькая капелька пота скатывается по его спине. — Ты… ты же знаешь, как это было со мной и… Риком и, например, с необходимостью съехать и со всеми этими драками. М-м-м… Я и вправду не смог бы поступить к тому моменту… Ты и сама понимаешь: я пропустил крайний срок подачи документов, и это действительно было не моё: для меня это не было главным приоритетом в то время... Но я бы точно, э-э-э, присоединился бы. Если бы я мог. — У вас тут очень мило, — говорит Бет, и её взгляд падает на картину Шмуффла на стене. Эта картина с изображением голубого шарообразного существа в самом расцвете оргазма с деревьями и цветами на заднем плане, придающими этому существу отчетливый розовый оттенок. Сам по себе шарик довольно-таки симпатичный, несмотря на его изображённую деятельность, и, во всяком случае, Бет не знает, как выглядит оргазм Шмуффла. Это картина была выбрана Риком, вероятно, просто чтобы досадить ему, когда Морти сказал, что их пространство лишено всякого стиля, когда они сюда переехали. Краем глаза он заметил таинственную улыбку, играющую на губах Рика, и попытался не покраснеть, когда все взгляды устремились на картину. Невзирая на румянец, который, как он чувствовал, ползёт вверх по его лицу, он не мог ничего с ним поделать, но ощущал себя… отчуждённым, как будто гигантская трещина образовалась посреди комнаты, между ним, Риком и остальными членами семьи. Словно они не принадлежат одному измерению, и картина, которая раньше вызывала столько тихих смешков Рика, точно он был умней всех в любой ситуации, оставила неприятный привкус на его языке и уже не выглядела такой яркой, как поначалу. Цвета были плоскими, четыре бусинки-глаза Шмуффла лишёнными каких-либо эмоций. Дрожь пробежала по его спине. — Это настоящее произведение искусства, Бет, — говорит Рик, отхлёбывая из своей фляжки; его голос звучит докучливо самодовольно. — Кстати, о квартире, давайте я покажу вам вашу комнату! — Он мысленно похлопывает себя по плечу и встаёт; стул со скрипом резко отодвигается назад. Тот слегка покачивается, но, слава богу, не падает. — Просто оставьте посуду здесь, а я все уберу. Уже довольно поздно, вы, наверное, очень устали. Его родители и Саммер так же нетерпеливо встают и следуют за ним по коридору. Может быть, ему действительно стоит сходить в туалет, просто на всякий случай.

***

Пузыри лопаются и скользят по тарелке, когда он пытается отмыть особенно упрямый кусочек чего-то, прилипшего к ней. Он чувствует, что у него потихоньку начинает болеть голова, и проклинает свои мыльные руки, за то, что не может протереть глаза. Рик встает рядом с ним, прислонившись к стойке. Его фляжки нигде не видно, но зато в руке он держит кружку с кофе. Морти не чувствует ничего подозрительного в запахе кофе, но он не настолько близко, чтобы уловить его запах в дыхании Рика. Он продолжает скрести тарелку, пока Рик прихлёбывает из кружки рядом с ним. Но что-то, кажется, освобождается внутри него… Напряжение, о котором он даже не подозревал, исчезло. — Тебе не нужно говорить: «я же тебе говорил», — его голос звучит легче, чем за весь вечер, и Рик фыркает рядом с ним. — Я же тебе говорил. — Он делает большой глоток кофе. — Это дело принципа, Морти. Никому не нравится слышать это, но, чувак, разве не приятно ткнуть тебя носом в собственную ошибку? С его губ срывается смешок, и Рик улыбается. — Братан, это эпическая пропорция неловкости. Ты даже не смог сказать, что я помогаю тебе с домашними заданиями, и ты ещё пригласил их остаться на ночь? — Да, да, я знаю… — Он закатывает глаза. — Но, возможно… возможно, всё будет хорошо, Рик? — Он кидает взгляд на дедушку, но тот смотрит прямо перед собой. — Они всё знают. Я имею в виду всё про нас. Так что нам не придётся прятаться или что-то типа того… Не так, как раньше. За этим следует молчание, и он вновь принимается драить тарелку. — Именно поэтому мы и уехали. Я сделал свой выбор, но… Ну, ты понимаешь, типа, может быть, они готовы принять их такими, какие они есть. Рик ничего не говорит и, сделав последний глоток из кружки, оставляет её на стойке. — Я буду ждать тебя в спальне. Морти вздыхает тяжелее обычного и делает вид, что завтра ему не придётся терпеть то же самое.