A Rift at Home

Он падает на свою кровать; мягкий матрас смягчает его падение на живот, и он со вздохом переворачивается и ложится на спину. Усталость грызет его мышцы, хотя все, что он испытал — это лишь неловкий ужин с семьей, на котором отчетливое напряжение сковывало его конечности и дыхание каждые несколько секунд. Обед, который они устроили, занимает в его сознании неудобное место — всегда на переднем плане его мыслей. Это несправедливо, что даже когда он встал из-за стола и, тарелки уже сверкают на сушке, он чувствует себя почти что стеной, разделяющей его и остальных членов семьи; пульсирующей с каждым крошечным звуком. Он поворачивается на бок, все еще растянувшись на кровати, потому что хотя бы в постели он, черт возьми, должен чувствовать себя комфортно… Фигура Рика попадает в его поле зрения: он сидит на своём вращающемся кресле рядом со столом, заваленным крошечными незаконченными изобретениями, проводами и старыми инструментами с того самого момента, как они переехали сюда, несмотря на то, что у него есть своя собственная мастерская… Рик скрестил ноги и положил их на кровать, его голова откинута назад, взгляд ищет что-то на потолке, а лицо расслабленное, даже скучающее. Тощие руки свободно свисают с подлокотников; взгляд Морти скользит от предплечий к запястьям и тонким пальцам. Пальцам, способным гладить, искривлять, ломать и разрушать — которые теперь висят расслабленно; он сглатывает, не обращая внимания на сухость во рту. Когда он поднимает глаза, Рик смотрит прямо на него: с ухмылкой на губах, светлыми и озорными, тем не менее всё ещё мутными и немного рассеянными глазами. Это могло бы быть от алкоголя, который он употреблял без всякой задней мысли за обеденным столом. Рик уже не пьёт так много, как раньше, и иногда приятно думать и пытаться поверить, что всё это из-за него. Иногда он в это верит, иногда нет. В любом случае, возможно, он уже не так хорошо умеет "сохранять" огромное количество крепких напитков, как ранее. Кресло скрипит, и Рик встаёт. Он делает пару шагов в направлении кровати и одним плавным движением нависает над ним, вынуждая Морти лечь на спину. Его локти баррикадируют голову Морти, когда он опирается на них. Тот чувствует длинные ноги Рика по обе стороны от себя, и его сердце начинает бешено биться, отчаянно желая быть услышанным. Расширенные зрачки удерживают его на месте, а звук его собственного тяжёлого дыхания, кажется, отдаётся эхом в комнате. Он снова сглатывает, у него в животе вспыхивает пламя огня, и он крепко хватается за водолазку Рика — всё ту же сине-зелёную, но, а белый лабораторный халат уже давным-давно куда-то отброшен — и тащит её вниз. Стукнувшись зубами, их губы неуклюже соприкасаются; он чувствует, как порыв воздуха щекочет его губы, когда Рик одним резким движением вынужденно выдыхает и вдыхает. Губы Рика перемещаются, чтобы прижаться к его губам плотнее; Морти пытается не позволить появляющейся ухмылке прервать поцелуй. Как бы он ни старался сосредоточиться на шероховатой поверхности, его улыбка становится всё шире; Рик тяжело дышит, склонившись над ним. Он ощущает, как его тянут за руку, когда Рик слегка приподнимается и ослабляет свою хватку. — Чувствуешь нетерпение, Морти? — голос Рика хриплый, обещающий в конце концов добиться своего, и дрожь пробегает по его спине. — У меня… у меня нет в запасе целого дня, старик. Фырканье срывается с губ Рика. — Это всё, что у тебя есть, Морти? Затем он наклоняется, его губы скользят вниз по щеке к шее Морти, и тот подставляет ему свою кожу. Губы ласкают и пощипывают, а в позвоночнике, подобно электричеству, рождается дрожь. Влажный язык стремится вверх; пухлый скользкий и теплый поднимается к мочке его уха. Губы засасывают маленький кусочек его плоти, и Морти чувствует, как напрямую ухо соединено с его членом: его орган напрягается в штанах — Морти цепляется за бёдра Рика. Зубы прикусывают, рука внезапно трётся о его промежность, и, о боже, его нервы мгновенно оказываются на пределе. Из его горла вырывается стон, и он пытается подавить этот звук. — Морти, Морти… — Вздох щекочет влажную кожу возле его уха, и он вздрагивает. — Морти… ты же знаешь, как дедушка Рик любит слушать тебя. Его глаза, затрепетав, закрываются, когда голос Рика шепчет ему прямо в ухо, вибрируя внутри него. — Итак, Морти, ты будешь хорошим мальчиком, — ладонь Рика скользит вверх вниз по его спрятанному под одеждой члену, — и дашь мне послушать тебя? Они успели сделать не так уж и много (ради бога, оба до сих пор одеты!), тем не менее он чувствует, что уже готов кончить в штаны. Он расслабляется на кровати — в руках Рика появляется лужица, и он знает, знает, когда в следующий раз ладонь Рика прижмётся к его джинсам… Губы вновь целуют мочку уха и… От стены раздается глухой удар, и в горле у него застревает стон. Его глаза распахиваются, чтобы взглянуть на безобидный мягкий серый цвет их обоев; совершенно иное напряжение надавливает ему на живот. Губы продолжают целовать его шею, а язык очерчивать ушную раковину; в любое другое время это заставило бы его тяжело дышать и напрягаться из-за Рика, тянуть и стягивать его одежду, чтобы только приблизиться к горячей, как огонь коже, но теперь его голос, кажется, исчез. А что, если они услышат? Образ его родителей, сидящих в гостевой комнате, в шоке застывших, с перекошенными в гримасах лицами, слегка позеленевшими по краям, и Морти не может… Их отвращение, когда они слышат, как дедушка Рик, отец Бет и тесть Джерри, набрасывается на своего внука, заставляет его желудок сжиматься и… Вздох трепещет на его блестящей коже, и Рик отодвигается от него — те места, где они соприкасались, подвергаются холодному воздуху. Член Морти обмяк. — Забудь. — Отрыжка следует за словами Рика, и он отстраняется окончательно. Он переползает через кровать и, шатаясь, встает на свои не очень устойчивые ноги. Глаза Морти прикованы к его удаляющимся ногам и рукам, которые поворачивают ручку и открывают дверь. Звук — тихий, не выдающий ни единой эмоции, когда закрывается дверь — отражается в комнате, и Морти никак не может собраться с силами, чтобы сдвинуться с места, на котором лежит. Тяжёлый вздох поднимается из самых глубин его души, и внезапно он чувствует себя таким усталым и отяжелевшим, будто на него навалили сотню матрасов; и все же его желудок продолжает бурлить, а мысли терзаться послеобразами лиц его воображаемых родителей.

***

Заморгав, он открывает глаза, и знакомый вид их комнаты Рика и Морти появляется в его поле зрения. Он лежит на боку, лицом к стене, в той позе, в которой всегда ложится спать, но, несмотря на усталость, он чувствует себя одурманенным, нервным, а его мышцы растянуты и напряжены. Он мог бы взобраться на гору или пробежать спринтерский марафон, если бы только у него хватило сил подняться с постели. Его взгляд падает на несколько фотографий, висящих на стене. Их физиономии сияют, а улыбки огромны, и они выглядят так, будто веселятся на полную катушку. На одном из снимков у них у обоих на лицах запечатлены пара царапин и засохшие пятна крови, и это фото, должно быть, было сделано сразу после того, как они уничтожили межгалактическую рабовладельческую компанию, разрушив их Главную базу и устроив пожар коллекции владельца сексуальных костюмов в стиле кошек; целая комната была посвящена лишь им. Пришелец, который следовал за ними по пятам, сделал фотографию и примерно через неделю каким-то образом сумел найти Рика и отдать им. Увидев её, он решил, что она должна висеть на стене рядом с кроватью, и придумал миллион и один довод и планов, чтобы добиться своего, и был удивлен, когда Рик просто пожал плечами и сказал: "Как хочешь". Но сейчас, когда он смотрит на неё и их широкие ухмылки, место за его спиной кажется ледяным и раскинутым на бесконечно тянущиеся мили. Ужин, чертовски ужасный ужин, который они завершили довольно рано, учитывая все обстоятельства — из-за него он не мог заснуть, поэтому с еще одним глубоким вздохом он приказывает своим изнеможденным рукам поднять его. Когда он садится то видит, что комната темнее, чем он думал, и он, скорей всего, лежал здесь достаточно долго. Сделав еще несколько глубоких вдохов, он двигает ногами так же медленно, как и руками, с трудом поднимаясь с кровати. Он идёт к двери, тишина давит на него со всех сторон, и образ Рика, идущего точно так же, как и он, мелькает перед его мысленным взором. Он поворачивает дверную ручку, входит в их гостиную, и его рука соскальзывает с двери, не закрывая ее, не скрывая от посторонних глаз. Его сердце глухо стучит, и он продолжает шаркать на кухню. Неужели Рик расстроился? Наверное, он ушел в свою мастерскую. Он должен найти и поцеловать его снова. Ощутит ли он крепкий ликёр на своих… — Морти! Он резко вскидывает голову и, заморгав, уставляется на Бет, стоящую в кухне. У неё в руках бокал, опять красное вино, и он чувствует, как его губы кривятся — а, нет, погодите, это всего лишь виноградный сок. У них нет никакого вина, и он сомневается, что Бет уже опустится до такого уровня, чтобы тайком проносить с собой в багаже вино для последующего употребления. Он чувствует, как тепло заливает его щёки, и потирает шею, пытаясь унять жар. — П-привет, мам. Что ты здесь д-делаешь? — Он подходит к другому концу стола, за которым они вместе ужинали, и направляется к холодильнику. Он открывает его, и прохладный воздух ударяет в его разгоряченное лицо. Он рад, что дверца холодильника скрывает от нее его лицо, и засовывает голову еще глубже. Cмотрит на их кучу еды, и его желудок тревожно сжимается. — О, ты можешь просто налить себе стакан сока — очень вкусный. — Да, он, эм-м… — Он смотрит на коробку сока в их холодильнике и читает название вслух. — Они делают отличные продукты. Рик часто говорит, что он слишком сладкий для него, но я пока что не смог найти ничего подобного. К-конечно, отменный сок! — О боже, о чём он вообще говорит? — Да, замечательный! — говорит Бет, и он слышит звон стакана о стойку. Холодильник начинает предупреждающе пищать, и он захлопывает его. Он чувствует, как возвращается румянец, и упирается изучающим взглядом в единственный магнит в форме плюмбуса на нем. Кто же знал, что оказывается на боку есть маленькая царапина? — Ну, я пойду, — произносит Бет и начинает выходить из кухни. — К-конечно, конечно! Просто дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится! — он окликнул её в удаляющуюся спину и следует за ней, пока она не исчезает в гостиной. Он с тихим стуком опускает голову на охлаждающую дверцу холодильника. Господи, ну почему он, ради всего святого, не может вести себя нормально?

***

— Э-э-эй, Рик! — Его голос прерывается, и он закрывает за собой дверь, прислоняясь к ней. Непоколебимая спина Рика остается единственной частью человека, сидящего рядом со столом; он старается не вздыхать. Однако трепетание воздуха действительно проходит через его ноздри. Когда он подходит к столу Рика и прислоняется к нему бедром, то чувствует себя уверенно, даже слишком уверенно. Теперь он может видеть часть лица Рика и странные тени, падающие на него, которые заставляют его выглядеть так, как будто его глаза запали, а хмурые складки вокруг губ стали глубокими, словно долина. — Рик… Мужчина вздыхает и откидывается на спину — стул скрипит, поскольку ему приходится балансировать вес Рика под другим углом. — Морти. Наступает тишина, и Морти старается не опускать глаза. Его желудок вздрагивает, когда он смотрит в прищуренные глаза Рика и чувствует, что может утонуть в них. Время тянется, движется и искривляется, пока не теряет своего смысла и снова не меняется, когда Рик моргает. Мужество, рожденное упрямством, просачивается наружу, и он смотрит себе под ноги. Один из его носков вывернут наизнанку, и он сгибает пальцы своих ног. Кресло Рика вновь скрипит. — Это… — Он смеётся, но звук кажется плоским и пустым. — Я хочу сказать, что всё в порядке, но… — Я знаю, — проговаривает Морти, глядя на Рика. — Это всего лишь… — Ты замер. — Рик возвращается к своей работе. — Ты не мог вынести даже мысли о том, что папочка с мамочкой услышат… — Нет… — …о каком-то обычном простом ванильном поцелуе, тогда как, возможно, тебе вообще не следовало бы… — Рик… — …уходить из дома. Тебе надо было всего на всего остаться с Бет и этим говнюком и поступить в скучный университет, на который ты едва смог бы наскрести, чтобы поступить и… — Рик! — Его голос отскакивает от металлических стен комнаты, и он впивается взглядом в профиль Рика. — Э-э-это не твоё дело, чтобы решать его за меня! Рик поворачивается на стуле, его глаза напряженно сужаются — это только ещё больше заставляет его кровь вскипеть. Он чувствует, как напрягаются его мышцы, а руки опускаются по бокам. — Н-ну что ж, может быть, я не хочу иметь в своей спальне вялый член, когда я, твою мать, готов спать с ним! — У тебя всегда вялый ч-ч-член! — Я уже стар, ты, придурок! — Рик встает со стула и резко тычет его пальцем в грудь. — От кого-то в твоем возрасте, Морти, вялый член в постели, когда твоя шея практически вылизана, не должен быть проблемой. — Это не так! — он сохраняет свою точку зрения. — Да неужели, Морти, неужели? Потому что это совершенно не то, что я чувствовал. Разве ты действительно не думал о своих родителях в соседней комнате? О том, что они могут услышать из комнаты своего грёбанного сына. — Голос Рика грубый, глубокий, он ломается на середине — и Морти буквально застывает на месте. — Я… — его рот автоматически начинает фразу, но его разум пуст, и взгляд Рика только сильнее обостряется. Он чувствует себя мышью, загнанной в маленький угол, молящую о ястребе над своей головой. Он пытается начать фразу снова, сказать, что это чушь собачья, но это не будет правдой. Рик пересекает мастерскую несколькими своими широкими шагами; и, когда дверь захлопывается, Рик оставляет его одного в облицованной металлом комнате. Он чувствует, как к нему подкрадывается дежавю: его горло сжимается, и он чувствует себя куклой с перерезанными нитями, когда опадает на стул, который Рик занимал всего минуту назад.