Выстрел

- Чимин, блять, пропал! – говорит Юнги сквозь зубы, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не закричать в голос. - Что? Как это пропал? – Тэхён обеспокоенно выхватывает у Чонгука телефон и все-таки включает громкую связь. - Вот так, блять! – Юнги говорит, чуть запыхаясь. Он точно бежит. – Я просыпаюсь, в номере его нет, ключа от номера тоже. Зато мой телефон услужливо так лежит на прикроватной тумбочке. - Ты уже связался с Намджуном? – Тэхён озадаченно хмурится, а Чонгук вдруг начинает испытывать легкое волнение. - Нет, конечно. Я не собираюсь выставлять себя придурком, неспособным уследить за каким-то пареньком в закрытом номере! – Чонгук готов поклясться, что Хосок на том конце точно закатил глаза. – Лучше скажите, где вы. – Юнги, наконец, замечает, что говорит не только с Чонгуком. - Поднимайся в пентхаус. Мы будем ждать тут. – Тэхён сбрасывает вызов и возвращает Чонгуку телефон. Между ними повисает напряженное молчание. Чонгук невольно задумывается о том, что Чимин мог и правда сбежать. И что, в таком случае, может с ним произойти в чужой стране без документов? - Эй, я уверен, мы найдем его. – Тэхён неуверенно улыбается Чонгуку, хотя в глазах сквозит неуверенность. – Он достаточно умный парень, чтобы не натворить глупостей. - Но он их уже натворил. – резонно замечает Чонгук и нервно прикусывает изнутри щеку. Он и сам не замечает, как нервозность с каждой минутой становится все сильнее. Тэхён ободряюще поглаживает его по плечу но смотрит куда-то сквозь парня, находясь глубоко в своих мыслях. Когда в пентхаус врываются Юнги и Хосок, Чонгук успевает навернуть по комнате несколько кругов и искусать всю щеку до крови. Юнги на себя не похож: волосы лежат в полном беспорядке, будто их не причесывали неделю, лоб покрыт испариной от быстрой ходьбы, по виску стекает капля пота. Он тяжело дышит, и под тонкой домашней футболкой очень хорошо видно, как от частых коротких вдохов и выдохов вздымается его грудь. Хосок внешне очень сдержан. Его лицо напряжено, и единственное, что выдает волнение, - прищуренные глаза. - Черт. – Юнги все еще пытается отдышаться и в конце концов обессиленно падает на белоснежный диван. – Блять. Блять! – ругается он не зло, а как-то уставше. Дыхание начинает понемногу приходить в норму, и он садится, утопая в подушках. - Ты проверил кошелек? – Тэхён, наконец, нарушает напряженную тишину. Парни неосознанно подошли ближе и образовали своеобразный круг вокруг сидящего на диване Юнги. - Да, - Мин кивает, устало прикрывая глаза рукой. Он усиленно трет ладонями лицо, в надежде стереть себя и весь этот день к чертовой матери. – Одной карточки не хватает. Подготовился, гаденыш. На какое-то время они погружаются в тишину, которую можно резать ножом, настолько она плотная и осязаемая. Только на секунду ее нарушает звонкое щелканье зажигалки, и Юнги удовлетворенно выдыхает клуб дыма. И только после того, как Мин докуривает, Тэхён снова берет слово: - Предлагаю разделиться. Я пройдусь по тем местам, где мы были недавно, может, он решил прогуляться по магазинам. - Тогда бы я уже это знал. – Юнги фыркает. - Все равно. – Тэхён в ответ пожимает плечами. – По крайней мере, те места он знает. - Хорошо, тогда я осмотрю ближайшие пару кварталов. Здесь недалеко есть парк, кто знает, вдруг ему приспичило воздухом подышать. – Хосок согласно кивает. - А я… - начинает было Юнги, но замолкает, потому что его слова тонут в неожиданно громких словах Чонгука. - Я осмотрю отель. – он кидает короткий взгляд на Тэхёна, и тот еле заметно одобрительно кивает. – Насколько я помню, тут есть крыша, мансарда и еще несколько баров. - Тогда я… - пытается продолжить Юнги, но ему снова не дают договорить. - А ты останешься в номере и будешь ждать своего горе-пленника. – голос у Хосока не терпящий возражений, а взгляд темный и кажется немного пугающим. – Возможно, пока мы все тут будем бегать, как угорелые, он преспокойно решит вернуться обратно. Они в последний раз обсуждают детали и в полном молчании покидают пентхаус. * В баре негромко играет музыка, но и она тонет в звоне стекла и легком шуме разговоров. Чимин прожигает взглядом мраморную столешницу и ждет, когда ему наконец обновят его бокал мартини. Он еще недостаточно пьяный для того, чтобы ничего не помнить на следующее утро, но достаточно для того, чтобы язык слегка заплетался, а в голове образовался легкий туман, позволяющий мыслям плавать в нем, как в бескрайнем океане. Пак, на самом то деле, изначально планировал рвануть на свободу: завалиться в какой-нибудь самый дорогущий ресторан и потратить все деньги с карточки Юнги. Но потом парень понял, что в таком случае его слишком быстро смогут найти, достаточно лишь отследить последние транзакции. И от того, побродив около часа по улочкам и наслаждаясь вечерним воздухом, он решил вернуться в отель и исследовать его как следует. Но хватило Чимина ненадолго. Практически сразу, как его глаза заметили барную стойку, маняще сверкающую в приглушенном свете золотых люстр, ноги сами понесли его в нужном направлении. А возможность записать все напитки на чужой счет, просто назвав нужное имя, окончательно убедили в своем решении. Именно поэтому сейчас Чимин допивал третий по счету бокал чистого мартини и закусывал его одиноко плавающей оливкой. Он и сам чувствовал себя такой оливкой: жалкой, одинокой и никому особо и ненужной. Потому что доедали ее обычно в конце, и то далеко не все. Отвлекает его от своих жалких мыслей высокий европеец, годящийся Чимину в отцы. Он так часто кидает на парня свои плотоядные взгляды, что Пак успевает сбиться со счета. С одной стороны, ему противно и хочется хорошенько подпортить это надменное лицо. А с другой, чужое внимание в какой-то степени приятно и значительно поднимает самооценку. И от этих мыслей Чимину хочется то ли заплакать, то ли засмеяться. Видимо, последняя порция алкоголя окончательно лишает его возможности разумно мыслить, потому что через какое-то время Чимин понимает, что ухмыляется в ответ, чуть выгнув бровь. Вызов принят, будто бы говорит он, и буквально через пять минут перед ним оказывается высокий бокал с каким-то коктейлем мутного белого цвета, и Паку кажется, что он напоминает собой сперму. Что ж, этот мужчина выражается предельно ясно. Чимин залпом осушает половину бокала, после чего на губах остается несколько влажных сладких капель, и парень с наслаждением слизывает их, не отводя взгляда от полыхающих черных глаз. Ему нравится эта игра. Он уже давно не посещал клубы, и тем более не знакомился с кем-то. И сейчас эта ситуация будто бы создавала иллюзию того, что Чимин просто ведет обычную жизнь обычного молодого студента. И пусть он никогда не искал партнеров на одну ночь, сейчас алкоголь не давал ему возможности остановиться и оценить свои поступки здраво. Краем глаза он замечает, как мужчина встает из-за стола и делает шаг в его сторону. Внутри все напрягается, и Чимин уже подумывает над тем, чтобы позорно сбежать, как чей-то знакомый голос раздается прямо над ухом, и в следующую секунду на соседний стул опускается Чонгук: - Топим горе в алкоголе? – он понимающе хмыкает и изгибает губы в кривой ухмылке. - Тебя забыл спросить. – Чимин огрызается совершенно рефлекторно, но затем облегченно выдыхает, когда видит, что европеец разочарованно опускается обратно за свой столик. Чимин ждет, когда в баре появится остальная часть их шайки, но проходит несколько минут, а Чонгук все также молчит, и никто не появляется. Пак позволяет себе едва заметно выдохнуть. - Сказать по правде, я не думал, что смогу найти тебя. – Чонгук говорит тихо и на Пака не смотрит. Он комкает в руках случайно завалявшуюся бумажную салфетку и старается сделать вид, что ни капли не переживает. - Я тоже. – практически беззлобно хмыкает Чимин и глазами говорит бармену повторить все тот же мартини. – Если уж на то пошло, то в это время я планировал быть где-то на другом конце города и звонить домой с криком о помощи. – сладость алкоголя приятно обжигает горло, но Чимин почему-то на последних словах морщиться, будто пьет лимонный сок. Весь его взгляд целиком и полностью сосредоточен на прозрачном напитке, но когда боковым зрением он замечает, как Чонгук тянется к телефону, резко вскидывает голову и практически умоляющим тоном говорит: - Не говори им. Пожалуйста. – Чон так и замирает с поднятым в воздухе телефоном. На какое-то время Чимину начинает казаться, что он не послушает, но спустя несколько очень долгих минут Чонгук все-таки опускает руку, но телефон не убирает, а оставляет его на барной стойке. - Хосок убьет меня. – едва слышно бормочет он. Так, что Чимину приходится напрячь весь свой слух, чтобы расслышать. - Не выпьешь со мной? – если честно, Пак и не надеется на положительный ответ. Именно поэтому он удивленно округляет глаза, когда через пять минут у Чонгука в руке оказывается стакан с виски. Они сидят в тишине и пьют свои напитки. Каждый не знает, с чего начать разговор, и нужен ли он вообще. Но с каждым новым глотком неловкость постепенно начинает растворяться в алкогольной дымке, и Чонгук даже не надолго забывает о том, что его друзья все еще ищут Чимина и не подозревают о том, что тот в полном порядке, не считая незначительного опьянения. - Я ведь не нравлюсь тебе. – Чимин и сам не знает, почему говорит это. На самом деле, эта мысль вертелась в его голове еще с того момента, как они встретились в той злосчастной подсобке. Но тогда отрешенное состояние бывшего коллеги Пак решил списать на непредвиденные и пугающие обстоятельства. Только вот и после ничего не изменилось. Сначала парень хотел понять, что же такого он сделал Чонгуку, пока не пришел к выводу, что может нормально жить и без этой информации. Но сейчас алкоголь прекрасно развязывал язык, а Чонгук послушно сидел рядом, и даже его лицо не выражало неприязни. - Да. То есть, нет. Черт, - Чонгук давиться напитком и кашляет, пока его лицо покрывают красные пятна. – ты мне не не нравишься. – сипит он и просит бармена обновить. Чимин послушно ждет, пока тот не сделает пару глотков и не успокоит саднящее горло. - Но твое лицо говорит об обратном. - Я не… - Чонгук замолкает и пытается сформулировать свою мысль, но слова расползаются в стороны, как мелкие противные букашки, и все никак не хотят собираться обратно. – Ты все время опаздывал! Чимин, на удивление, смеется. Потом закатывает глаза и обиженно фыркает: - Это было всего пару раз. - В тот день, - слова даются Чонгуку с трудом, но он упорно продолжает говорить, будто бы плотину прорвало, и мысли должны были быть озвучены вслух. – ты опять опоздал. Я задержался на смене на лишних двадцать минут. А когда пришел, они уже были мертвы. Чимин замирает и видит лишь как Чонгук залпом осушает стакан. Ему нехорошо. Слова тяжелой каменной глыбой оседают на сердце, и становится трудно дышать. Чимин хочет что-то сказать, но слова застревают в горле. - Я говорю это не для того, чтобы обвинить тебя. – Чонгук впервые смотрит ему прямо в глаза. – Я слишком долго злился на всех, больше всего на себя, конечно. Обвинял гребаную судьбу, всех богов, даже чертов автобус. Никак не мог смириться с мыслью, что их больше нет, и постоянно думал о том, что было бы, приди я в магазин на несколько минут раньше. – в глазах у Чонгука сквозит такая неприкрытая тоска, что Чимин буквально чувствует ее, и дышать снова становиться тяжелее. – Но только все это не имеет никакого значения. Никто из нас не виноват, ведь так? Виноват ублюдок, что нажал на курок. И я это понимал тогда. Не сразу, конечно. И понимаю сейчас. Но отчего-то каждый раз, когда я видел тебя, то вспоминал тот день. Наверное, обида все еще сидела глубоко внутри. - А сейчас? – голос Чимина срывается на шепот. Он боится сказать что-то не то, но почему-то все равно говорит. Чонгук не отвечает. Просто смотрит в глаза и будто бы пытается найти ответ в глазах Чимина. И, наверное, он его находит, потому что говорит: - Я не ненавижу тебя, Чимин. Больше нет. – слова повисают в воздухе плотным облаком, и Чонгук впервые разрывает зрительный контакт. Чимин и не знал, что в ожидании ответа неосознанно задержал дыхание. Потому что первый глубокий вдох получился болезненным и слишком резким, от чего в уголках глаз выступили слезы. Пак попытался как можно незаметнее их смахнуть, быстро уткнувшись в полупустой бокал с мартини. Чимин думает о том, что теперь ему стало легче, и что это выглядит слишком эгоистично. Смог бы он жить без этой информации? Определенно, да. Жалеет ли он, что услышал ее? Возможно. Но он определенно не будет жалеть о своих дальнейших словах, которые он формулировал для себя на протяжении нескольких лет: - Старые шрамы все равно остаются шрамами. О каких-то мы забываем уже через месяц, а какие-то остаются с нами на всю жизнь. И за каждым скрывается история. Но весь вопрос в том, прячешь ли ты свои шрамы, или же гордишься ими? Они еще какое-то время сидят молча, допивая свои напитки. И за это время телефон Чонгука протяжно звонит три раза и коротко звенит еще пять. Чимин успевает заметить фотографию Юнги прежде, чем Чонгук отвечает на входящий звонок. - Тэ не нашел его. Он только что был в последнем магазине на той улице, и никто его не видел. Что у тебя? - Я… - Чонгук неловко замирает и кидает взгляд на Чимина. Тот с каким-то безнадежным выражением лица помешивал зубочисткой оливку на дне бокала. – Нет пока. Я был на крыше, и один официант сказал, что видел похожего парня в ресторане на втором этаже. Я как раз туда и направляюсь. – Чимин удивленно распахивает глаза и неверяще смотрит на Чонгука. Гук и сам не знает, почему соврал. - Хорошо. – Юнги отключается прежде, чем Чонгук успевает еще о чем-то соврать. - Почему ты не сказал ему? - Сам не знаю. – Чонгук невесело усмехается, но хотя бы не врет. - Только не говори, что тебе меня стало жалко! – Пак усмехается, закидывает себе в рот несчастную оливку и разворачивается на стуле на девяносто градусов. Кожаное сиденье неприятно скрипит, но парень не обращает внимания. - Еще чего, - Чонгук, неожиданно для себя, усмехается в ответ, и еще один камень внутри падает, исчезая в необъятной темноте. – просто подумал, что ты не захочешь идти по всему отелю под конвоем, как преступник. - Мне нужно вернуться? – Чимин и так знает ответ, но все же маленькая его часть надеется услышать «нет». Чонгук лишь кивает, после чего оплачивает свои напитки и встает. Он неловко мнется и слегка пошатывается, потому что ноги затекли, а легкое опьянение мешает удерживать тело в идеально вертикальном положении. - Что ж, тогда веди меня на плаху. – Чимин тоже слезает, точнее, сползает с высокого стула и чуть не падает, но его вовремя подхватывает Чонгук. Я доведу тебя до двери, а потом ты сделаешь вид, что вернулся сам. – Чонгук продолжает поддерживать Пака за локоть, пока ведет его к лифту. - Какое благородство! – Чимин ухмыляется и честно пытается шагать ровно, но ноги будто бы живут собственной жизнью, и их путь кардинально отличается от паковского. - Скорее уж нежелание попасть под горячую руку. – Чонгук криво улыбается и нажимает на кнопку вызова лифта. * - Когда ты ему уже скажешь? – Джин прожигает Намджуна недовольным взглядом, но это не очень то и помогает. Никогда не помогало, на самом то деле. Намджун делает последнюю глубокую затяжку и с каким-то извращенным чувством удовольствия тушит сигарету носком ботинка. Ему не надо смотреть на мужчину, чтобы прочитать его взгляд. - Пока рано. Он только-только успокоился. Дай мальчишке немного времени. - Время не резиновое. – недовольно бурчит Джин, но все же подходит ближе и останавливается всего в паре сантиметров от Намджуна. – Чем быстрее он примет решение, тем легче всем нам станет. И ему в том числе. Намджун может чувствовать колыхание воздуха от движения чужих губ. Он все также не смотрит на мужчину, но чувствует даже мельчайшую, самую незначительную эмоцию. За столько лет они научились читать друг друга без лишних слов и взглядов. Достаточно было почувствовать. - Звонил старина Ли. – к Намджуну возвращается безразлично-деловой тон, и он отгоняет от себя непрошенные сентиментальные мысли. - Он хочет встретиться. - Я ждал его звонка намного раньше. – Джин понимающе хмыкает и делает последний шаг вперед. Еще ближе. Теперь его плечо упирается в плечо Намджуна, и чужое тепло плавно перетекает в его собственное тело. – Устроишь нам свидание? – он бросает лукавый взгляд, и на этот раз Намджун ловит его. Ловит и не дает отвести. - Для тебя – все, что угодно. – он улыбается, а затем разворачивается и скрывается за дверями прежде, чем Джин успевает что-то ответить.