Лицедеи

Я только-только проснулась, до сих пор чувствовала сон. Под одеялом тепло и уютно, здесь я одна, и в этом одиночестве мне легче, чем при родителях. Иногда мне кажется, что это мой крест — терпеть свою несостоятельность. Вытягиваю ноги и сжимаю пальцы. Разлепляю глаза, мне будто влили клей под веки. Ищу что-то в потолке, но поиски меня утомляют. Я уже ужасно вымоталась. Сил встать нет и мне не найти причины. Физически не могу встать. Хочется плакать и это ужасно отнимает силы. Смаргиваю слёзы и шепчу что-то максимально заученное, скороговорка на всю жизнь «я-сильная-я-сильная-я…». Не верю своей глупости, как так можно было ошибиться, опять. Опять я влюбилась в самого токсичного парня на свете. Но это даже не самое обидное, обидно, что доверилась ему. Настроение очень глупое, просто Набоковская история. Ва-ле-ра: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по нёбу, чтоб на третьем толкнуться о зубы. Преодолеваю сто и один укол совести и проверяю телефон. Встаю, единственное, что я сейчас хочу — омлет и сыр с пажитником. Родители спят — счастливцы. Я бы отдала всё ради ещё одного часа сна без вечных кошмаров и этой ужасной картины: Валера и какая-то девушка, ужасно красивая. Это не из-за конкуренции, мне всё равно на неё. Мне не всё равно на Валеру. Слеза течёт по щеке. Я её не стираю. Снова ложусь на кровать. Не могу есть. Самое неприятное, что я хочу, чтоб Валера был здесь, чтоб он опять рассказывал мне о «Твин Пиксе», целовал мои руки, просто лежал со мной рядом. Ведь именно он тогда спас меня, спас от физического воплощения всех моих страхов и болей — Максима. Я до сих пор чувствую животный страх, когда вижу в толпе похожую фигуру. Максим — парень, который убил меня ментально. Парень, который мог это повторить и физически, и я бы ничего не сказала против. Прошло два месяца как мы не вместе с Максом, но мне до сих пор кажется, что он где-то рядом. Будто он — страшный силуэт в тёмной комнате, в которой я никак не могу дойти до выключателя. Только под руку с Валерой я могла, а теперь и его нет. Спасибо, бля. Это повторяется снова, моя израненная психика возвращает меня на несколько месяцев назад, и я снова смотрю самый страшный психологический хоррор в моей жизни. Называется: «И жили они долго и счастливо». Я помню будто это было ещё вчера, я, Максим и эти полгода ужаса и страха. Когда человек на полном серьёзе говорит тебе: «ты не можешь меня бросить, ведь тебя больше никто не любит». И это повторяется изо дня в день. Его манипуляции, которые он называл «забота», стали для меня жизненно необходимы, я разучилась жить без него. Ведь всё, что он говорил — правда. Меня никто не полюбит кроме него. Я не хочу умереть в одиночестве, поэтому мне придётся остаться с ним. И сначала это были «шутки» и «подколы», но потом эта мысль стала частью меня. Самое ужасное в этих отношениях было то, что он убил мою волю. Собственноручно задушил её как котёнка. Жизнь утекала из меня. Я пыталась выбраться из его свинцовых объятий, уйти от ледяных глаз, но раз за разом он убеждал меня остаться. Тогда моя жизнь и превратилась в Ад по Данте. Только вот Вергилия у меня забрали. Я осталась одна, и никто не мог бы мне помочь. И так он заламывал мне ментально руки каждый день. Сначала был прекрасный период влюблённости и бабочек в животе, но потом запахло дихлофосом и его ежеминутным абьюзом. Глаза на глаза, щека на щеку, он поминутно отрубал мне выходы ко всей вселенной. Вот я не могу общаться с подругами, вот я теряю связь с лучшим другом и в конце концов остаётся только он — повёрнутый на контроле нео-наци. Я никогда не была согласна с его убеждениями, но то, как он постоянно повторял мне это раз за разом оставило след. Я до сих пор могу посмеяться с шутки про концлагеря, но больше по инерции, чем от собственного желания. От этого ужасно мерзко на душе. Единственным лучиком света в этом мире стал Влад и наши разговоры на подготовке к ЕГЭ. Он единственный, кто постоянно показывал «гордый корабль» и бегал к доске рисовать бабочек. Я помню наш разговор: — Ессентуки, прошу скажи мне, что происходит. Я запуганно смотрела ему в глаза, я просила о помощи и он услышал. Он умел слышать и слушать. Я бы сказала, но выученная мною мантра мне не позволила. — Всё хорошо. Обещаю. Тогда случилось, наверное, лучшее, что было со мной в тот период: день рождение Влада. Макс разрешил мне пойти только когда я сказала, что Влад гей (слово «квир» слишком сложное для этого ублюдка). За аутинг Влад мне, конечно, спасибо не сказал, но узнав весь ужас ситуации, понял, что это было необходимо. Я мало что помню, но я чётко помню, как мы танцевали под саунд из «Кролика ДжоДжо», как он познакомил меня с Валерой. Я помню этого самовлюбленного принца Чарминга, который только и мог, что говорить про свой сэконд и о фильмах, сериалах, о которых я раньше не слышала. Наш диалог с ним начался с его глупого: — Знаешь, какая деталь мне больше всего нравится в первом сезоне «Настоящего Детектива»? Как они обыгрывают эту фразу из «Твин Пикса». Типа не «Кто убил Лору Палмер», а «Вы знаете кто убил меня?». Мне стало немного неловко, ведь я не смотрела ни один из этих сериалов. Он заметил мою растерянность, но вместо упрёка или нагона (как это было с Максом), он просто начал мне всё рассказывать. И про агента Купера и этот странный городок, затерянный в соснах. — Так, подожди получается… убийца — это Билл? — он рассказывал с таким упоением, что его оживлённость передалась и мне. — Не всё так просто! Я тебе скину, где можно посмотреть с сабами. Игру актёров надо слышать! Самое странное, что рядом с Валерой я почувствовала себя в безопасности. На всей тусовке он слушал меня, пока я рассказывала ему про книги, по которым сняты его любимые фильмы. С этого и началась наша тайная переписка в Телеге. Потом всё как-то образумилось, не могу сказать, психика замазала мне всё темными кляксами. Всё, что связывало меня с Максом стало просто пугающей тенью. Страшным кошмаром, который смог закончится. Шевелю ногами, чтоб снова ощутить ступнями всю реальность происходящего. Я тут, а Макс нет. Всё закончилось. Ко всем моим внешним раздражителям прибавляется то, что мы с Владом называли: «мистер Дохлятик». Всё это пошло из детства, когда мы хоронили крота, типа, ты хочешь, чтоб крот жил и радовался жизни, но он мёртв внутри. Нихера не исправить. Валера бы привёл аналогию с «Франкенвинни», что-то роднит его с Бёртаном, конечно кроме грустных голубых глаз и вечно растрёпанных волос. Типа, вот эта фриковость, от которой он так стремится избавиться, но черт возьми не может. Всё это давно в нём. Он запер это всё в самой далёкой комнате и никогда уже не откроет. Но это всё-таки просачивается, как солнечный свет через запертую дверь. Так, меня опять понесло не в ту степь. Не о Валере. Хватит. Так вот о дохлом кроте и мне. Нас с кротом роднит то, что я тоже скорее всего загнусь и я даже это не отрицаю. Типа, знаю и всё. Все мои способы помочь себе это ужасно нездорово, но я не вижу других выходов. Два года назад я перестала наносить себе физические увечья и вот сейчас это повторяется снова. Мне стыдно и страшно. Я боюсь, что скоро умру. Мне ужасно стрессово. Я пытаюсь бросить курить и нюхать, но с теми проблемами в голове я даже не понимаю, разве бывает по-другому? На чтение совсем не остаётся сил. Чтение для меня способ погрузиться в иной мир, но только если это нормально. То есть я не могу читать, когда чувствую себя откровенно хуёво. Сейчас снова лягу спать и, если быстро не засну, просто почитаю что-то не вдумываясь. Чтоб текст плыл: никакого анализа и понимания, только механика. Книгу прочь, только сон. Сегодня выходной, так что о будильнике можно не думать. Я ведь люблю его, страшно звучит, но походу это страшная правда. Языком провожу по губам, вкус малиновой гигиенички Валеры остался на губах. Вот опять. Валера и тут. В моей голове, на моих губах, спасибо, что не в доме. Закрываю глаза и теперь мне легче. Хочется нежности, драма достала. Никаких Валер, только сон.