Лицедеи

B.Y.O.B. Усталость съедает меня, я уже сто раз успел возненавидеть себя за принятое решение. Голова — тюрьма, и мне ни секунды не рады. Энергетик подействовал совершенно не так, как хотелось. На улице черным-черно и я будто в глупой страшилке про зелёную пластинку. Немного озабоченно озираюсь по сторонам. Боюсь. Волочу ноги, будто они не мои, их мне подарили, а я даже не умею этим пользоваться. Несколько дней на беспилотном и уже ближе к четвёртому дню начинаешь включаться. Как только нахожу нужный дом понимаю, что не хочу заходить. Смотрю на это ужасно высокое здание, что уходит всё выше и выше, и единственная мысль у меня — пройтись по крыше. Да, я думаю о смерти. Сам я стыжусь этих мыслей, даже поплакать не могу. Пацаны не плачут. Долго борюсь с мыслью хочу ли я закурить или можно потерпеть. Жду пару минут и на автомате ввожу код от домофона, я был уверен, что выкинул его вместе со всеми воспоминаниями о Владе. Бля, говорю так, будто он моя бывшая. Бля, всё-таки и там, и там было максимально травматичное расставание. В обоих случаях только для меня. Правда с Владом у нас не было blood-play (бля, мы такой хуйней занимались). Если ещё раз захочу поебаться-сдохнуть, позвоню ей. Но это, бля, неважно, важно как я, бля, постоянно всё порчу. Буквально всё к чему прикасаюсь. Поэтому временами я побаиваюсь дрочить, сорян, но хуй мне ещё нужен. Короче, как обычно всё просрал и ходил жаловался на каждый камень. Ещё одна моя привычка: жаловаться и огрызаться. Кушай не обляпайся, бля… В подъезде пахнет алкоголем и потом, и ещё каким-то мусором. Этот запах осел в голове и просто невозможно что-либо делать. Гуччи гилти а-ля рус. Мысли крутятся вокруг Влада, и я раз за разом прокручиваю наш диалог три года назад. Тогда ему лишнего шага сделать не давали, а теперь такое, охуеть чё. Не представляю, что должно было случиться, чтоб его мамаша дала такую силу. Запах железа бьёт прямо в нос, слюна вязнет во рту. На лестничном пролёте вижу какого-то укурка. Развалился на ступеньках. Подошва липнет к полу. Всё залито чем-то липким, то ли колла, то ли пиво. — Чувак, это ты? — укуренный голос, но, бля, очень уж знакомый. Мне становиться ужасно плохо, мерзко и тупо. Это Валера. И, бля, выглядит он просто ужасно: глаза в кучку, подбородок в слюнях, его волосы больше не цвета пшеничного поля. Пытаюсь поймать его взгляд, трогаю чужое лицо: взгляд остекленел, кровь заковала его лицо, чудом не переебался полностью. Мне жутко видеть его таким. Боюсь думать, сколько костей он себе сломал, дай боже, просто палец. Бля, это точно не просто палец. Ебануться, его ноги вывернуты вообще в самом неестественном положении. — Валера, охуеть… — Не встать, не так ли? — он даже не смеётся, он хрипит. Мне тоже смешно, но на самом деле меня вот-вот стошнит. Никогда не думал, что хильфигеры могут так гнуться. Хорошие джинсы, реально. — Так, брат, подожди минуту, я с тобой. Сейчас позвоним в больничку, там тебя подлатают, а потом будешь ходить и в гипсе закладки там таскать. Божественный кладмен. Я впервые за три года говорю ему «брат», без обесценивания этого слова. Искренне хочу успокоить его, хотя скорее успокаивать надо именно меня. Он смеётся и не могу сказать, что мне не легче от этого. Давно я не слышал его смех. Именно такой, не надуманный и искусственный, а этот настоящий, с придыханием и глупо поднятой верхней губой. Держу его холодную руку, я не знаю, как его успокоить. Мы уже давно не друзья, но я до последнего верю в нашу дружбу, в его силу духа. Когда этот ад заканчивается, я обессиленный иду к заветной квартире. Губы подрагивают при виде прекрасного номера этой хаты. Семьдесят — это шестьдесят девять с одним пальцем в жопе. Прекрасно. Пытаюсь переключиться на что угодно, только бы не думать о разбитом Валере. Бэмби не успел убежать, впервые в жизни. Несколько чуваков трутся у двери, что они тут забыли непонятно. Они как раз похожи на тех друзей Влада, от которых он отказался три года назад. Пропавших торчей, как я, только хуже. Скорее всего потеряли парочку своих вещей, но это же закон хаты, и нет это не про алкоголь. Всё что ты потерял на хате, там и останется. Меня до последнего мучают сомнения про то, что я тут делаю. Прячу сигареты во внутренний карман, я понимаю, что он меня больше не обыскивает. Но страх остался. Я его побаиваюсь, я всех всегда боюсь. Крыса, которая первая бежит с корабля. Но я, при этом, ещё успею что-то спиздить. Дверь мне открывает совершено незнакомый человек, пытаюсь вглядеться в него. Оценивающе смотрим друг на друга, как звери. Где-то на периферии понимаю, что этот чувак — собирательный образ сексуального казаха. Гордый и красивый. Смотрит на меня, как на гавно, ок, я тебя понял. Я словно снова в седьмом классе и единственный с кем я общаюсь — прыщавый пацан с кличкой «Бэмби» — Валера. Мне, походу, уже никогда не отделаться от образа битого мальчика. А Валера всё успел. Мистер 718 протягивает мне руку, типа, для поздороваться, но я не хочу. В нашем немом диалоге присутствует напряжение. Но мне похуй на него. А ему нет. Это видно не сразу, но в его глазах читается секундное замешательство. Так всегда, когда тебе впервые выказывают неуважение. Он не привык к такому, а смотрю на него типа: откисай. Этот левый мальчик мне в хуй не уперся. Толкая его в плечо, прохожу дальше. Когда ты предводитель клуба «Сдохни или Умри», вся твоя жизнь становится делиться на до и после. Ты либо мастер римминга, либо ты, нахуй, не умеешь здороваться. Прячусь среди толпы, пытаюсь уследит за тем, чтоб не остаться без денег вовсе. Музыка бьёт по ушам, я не могу разобрать слов, кто ставил басы? Голова раскалывалась, я не могу ходить спокойно. Никак не могу найти глазами этого Влада, странно. Он та ещё королева драмы. По крайней мере, таким он был три года назад. Пытаюсь растолкать людей и иду к «диджейскому пульту», да, Влад именно там. Стоит и делать, что-то ищет в телефоне. Охуеть, теперь понятно, что он делает — обкатывает материал. Ему самому эта тусовка вообще не нужна. Никто ему тут не нужен. Тогда что я тут делаю? Какой-то пацан трётся рядом. Знакомая куртка, лица я разглядеть не могу, слишком сильно болит голова. Но тут я вижу это тупорылое ебало: карие глаза, желтые зубы и эти просто огромные зрачки. Мне надо бежать. Валить нахуй, он меня везде достанет. Но когда он обращает на меня внимание, долго и глупо смотрит на меня, срабатывает выученная беспомощность. Они с Владом шепчутся, и я представляю как эти двое просто задумали меня убить. А зачем я им ещё? Фауст и Мефистофель. Биба и Боба, бля. Широкими шагами, рассекая толпу, Шмель пытается догнать меня, а я разучился бежать. Даже как дышать разучился. — Привет, длинный скабрёзный анекдот. — глаза у Шмеля пустые, он пьян и сейчас он между двумя состояниями опьянения: от главный гений русской мысли (родители филологи постарались) и разбитый бомж-философ у твоего падика. — давно не виделись. Я предпочёл бы тебя не видеть вовсе. Стереть тебя из своей жизни. Непонимающе смотрю на Влада. Что этот уебан делает рядом с тобой? С тобой, чуваком, который до последнего не мог поверить, что я сижу на наркоте. В горле застряло самое обычное: «иди нахуй», но в итоге я просто киваю. Руки держу в карманах, я то знаю это всё: два рукопожатия и всё — ты в плену ненужных разговоров и поддакиваний. Теперь я понимаю, что пацаны там, на входе, потеряли Шмеля. Ладно, иди уже нахуй, я не с тобой поговорить хочу. Влад прячется за чужой спиной, не похоже на него. Но я уже слишком устал, чтоб разбираться, что и на кого похоже. Понятно одно: Влад потерялся, опять. Очень вдумчивый чувак, но при этом жутко популярный из-за своей харизмы. Если честно, всегда хотел быть как он. — Влад, ты хотел поговорить? Тут он будто включается снова. Встрепенулся, петух, бля. Глаза в глаза, и я пытаюсь найти в этих глазах того ребёнка, с которым был знаком когда-то. Если Валера Иуда, то Влад единственный кому я никогда не врал. Не хотел, но в итоге сделал только хуже. Он трясёт головой, выкидывает мысли. Тянет меня за локоть, спасает от убийственных глаз Шмеля, от его обманчиво доброй улыбки и цепких, выворачивающих наизнанку рук. — Ладно, брат, передавай «привет» Валере и его девочке. Меня начинает дико мурашить, но я не подаю виду. В голове сразу складывается ужасный кривой паззл. Рука к руке, меня шатает так, будто я здорово выпил и потерял контроль. Опять. Пальцами впиваюсь в чужую руку, ноги слабеют, и я вовсе теряю силы, последнее, что я помню — ужасные басы и неоновые огни под веками. Просыпаюсь на полу в чужой комнате, никакой и ничей. Ворсинки ковра в моей голове, я будто в ужасном фильме, в котором мне нет места. Скрытый аудио шифр бьет прямо в голову, я снова тянусь руками непонятно к чему. Обычная привычка недолюбленного ребёнка: искать любовь в каждом человеке и отдавать себя только за крупицы чужой ласки. Мерзко, но не чуждо. Знакомо, до ломоты в теле знакомо. Так я всегда тянулся и к своей бывшей и к каждому своему другу или подруге. Но проблема в том, что я такой никому не нужен. Всем я нужен сильным и выносливым, умным и никогда не садившимся на меф. Но поздно, слишком поздно — я потратил всю лучезарную молодость на пагубные знакомства, постоянную ложь и предательства. Глаза жжёт от слёз, никто не увидит этого, мне впервые в жизни можно плакать. Беззвучно кричать о своей боли. Не могу остановить это ужасное чувство, не нахожу заветного ручника в своей голове. Я опять вернулся мыслями к поминкам и вовсе забыл как дышать, как восстанавливать дыхание. Всё забыл. Даже мать родную бы забыл. Что, впрочем, я и сделал. Предал каждого родственника забвению. Дурак, дурак, дурак. Иду, не глядя проваливаясь в свою боль, будто в кроличью нору. Меня никто не держит, и никто не спасет. Разбитый до последнего осколка, закрываю глаза и впервые в жизни я не вижу сон. Пробуждение становится уже девизом этого дня-ночи, не могу сказать, что чувствую себя лучше, но мне больше ничего не остаётся, кроме как встать и начать уже соображать. Комната, в которой я проснулся мне не знакома, помню только ковёр. Руками хватаюсь за стены, отправляюсь на поиски хотя бы кого-то живого в этом ебучем доме. Реально пусто, никого нет. Слышу синтезатор. Бля, это хата Влада. Бля, я что тут уснул, в хате чувака, который меня ненавидит? Ко меня медленно начинает возвращаться память. Но этого ужасно мало, чтоб вспомнить, что случилось на самом деле. Я будто смотрю ЧБД, правда я тут и за комиков, и за гостя, и за зрителей. Самый тупой гость, реально, просто кусок говна. На негнущихся ногах еле дохожу до его комнаты. Стою в дверях, не силюсь спросить разрешение, чтоб войти. Его спина под рубашкой напрягается, видимо я хожу не так тихо, как хотелось бы. — Ну мы можем поговорить… — Влад, как обычно, рубит с плеча. Я тупею в секунды, язык — ненужный кусок мяса во рту. Сушит меня очень жёстко, всё из-за алкоголя, конечно, я даже не пил вчера. Я пытаюсь собраться с силами. — Я — квир. Бля, что? Это всё, что он мне хотел сказать? Реально? Бля, я в этом вообще не шарю. Это, конечно, не самое страшное, что я когда-либо слышал. Типа, после того, как ищешь 3D-порно, начинаешь относится ко всему максимально просто. Возможно, мне надо просто погуглить и чутка разобраться, но это я сделаю чуть позже. Сейчас я охуел и пока не выхуел обратно. Типа, да и да, ну ты таким родился, чё я скажу. Единственное, почему меня это беспокоит, почему он признался в этом мне? Для него так важно было признаться именно мне? Влад смотрит на меня с такой надеждой, а я вообще ничего сказать не могу. Я просто в шоке, типа, сколько мы дружили, он всегда пользовался популярностью у девчонок, и мы думали он самый-самый гетеро из нас всех. Охуеть, три года не общались. — Ты нахуй мне это сказал? — прозвучало грубее, чем я хотел, но я не умею по-другому. — А что, мне потанцевать нельзя? Я не могу остановить хохот, всегда не мог не заржать от того, как Влад в нервные моменты начинал говорить мемами. Вот это я понимаю защитный механизм психики. Смотрим друг на друга, типа, охуеть, молчим. — Соболезную твоей утрате, я тоже терял близких. — Ага, спасибо. — впервые за день смотрю ему в глаза, откуда он узнал? Если честно, не думал, что он меня поймёт. Он не похож на человека, который кого-то потерял. Хотя не мне судить. Опять думаю о поминках, о том старом уебане, которому я тогда не поверил. Владу я поверил. Мб, потому что Влад при этом не трогает меня и уважает мои чувства. На самом деле, мне приятно, что хоть кто-то меня понимает. Типа, и на том спасибо. — Похаваем? Это было лучшее, что я слышал в своей жизни. Стоим на кухне, я тупо смотрю в чашку. Лимон и листочек мяты. В воздухе витает едва ощутимое напряжение. Ищу слова, но в итоге, решаю ничего не говорить. Делаю большой глоток и обжигаю горло. — Пойдешь на «Эволюцию»? — Влад оживляется. — Бля, там же по приглашению да и цены заоблачные. Меня в жизни туда не пустят. — Я там играю сегодня, пройдешь со мной. Ой, как неожиданно и приятно! На подобные тусовки приходят, чтоб обдолбаться и слушать какое-то разрывающее уши техно. Но всё это подаётся, как мега претенциозное говно. «Ой, как тяжело мне жить с серебряной ложкой в жопе, ой, какой я сегодня сделал стартап». Ага, стартап ебать — закладчик это не стартап. Недолго думая, я соглашаюсь. Мне больше нечего делать сегодня. У меня вообще-то охуенный траур. Заполняю боль в сердце алкоголем и прочей херотой. Так себе план, понимаю, но, а что мне остаётся делать. Тихо скорбеть — ну нахуй. — Даня, простигосподи, ты что хочешь пойти на тусовку в этом? — Влад опять включает манерного ублюдка и оценивающе смотрит на меня. Мне на минуту становится неудобно и неловко. Ну да, ну да, я не стильный малый. Но для меня главное, чтоб было удобно. — Не, ну хотя бы чистое мог надеть? Смотрю на него, типа, ага, бля, может ещё посрать тебе посреди комнаты? Он за три года осознал свою идентичность, а я свою панковость. — Окей, похуй. Наш высоко интеллектуальный спор заканчивается, и теперь я совершенно по-хозяйски иду в зал и разваливаюсь на диване, пока Влад пишет новые биты. Слушаю музыку, чиллю короче. Смотрю на люстру, свет запутался в стекле, и я тоже. Мне очень стыдно признавать, но я всю жизнь завидовал Владу. Он всю жизнь мог вписаться куда угодно: харизматичный, талантливый и бесконечно добрый. Я до последнего не верил, что мы друзья. Типа, с Валерой мы были братанами, так как с такими дебиками никто больше не дружил. А с Владом у нас была связь на ментальном уровне: мы шарили одни и те же мемы. Этого в седьмом классе хватало. И сейчас этого вполне достаточно, чтоб доверять ему. Я слишком доверчивый? Мало что помню из хорошего, поэтому нашу дружбу я помню немного расплывчато. Помню, как мы вот так вот часами сидели у него дома и чиллили до потери пульса. Помню разочарованного Влада, когда он узнал, что я нюхаю. Теперь мы квиты — один секрет с меня, один с него. — А нахуй ты волосы покрасил? У тебя лобок теперь на голове! — ору я. — Бля, я как Зигги Стардаст, невежда ебаная. — о, я вывел его из себя. Прокачиваю стату долбаеба. Кто-то идет по силе, кто-то по дипломатии, я иду по ебанутости. — Нет, чувак, это рыжий лобок. — Для Девы в Марсе у тебя охуенно тупые подколки. Лады, мы скоро опоздаем. На тусовке ужасно душно. Духота преследует меня везде. Я живу в этом ужасном душном мире. В этом свинцовом море я дохлая рыба. Влад преображается, он будто был рожден для роли прекрасного чувака, который живёт по принципу: не слышу зла, не вижу зла и не говорю о зле. Возможно, это и было его силой — непробиваемая доброта и вера в людей. Я завидую ему. Он не ожесточился (ну по крайней мере, он признаёт, что три года назад он повёл себя ужасно ебанно. Хотя бы кто-то это признаёт, да?). — Бля, я тебя с таким чуваком познакомлю, он — все связи в любой тусовке. Не хочу говорить, что у нас с ним «полезная» дружба, но ты меня понимаешь. Бормочу что-то на уровне, ага, да, и снова глазами ищу принципиально новую жертву моих ловких рук. Физик по дефолту, но карманник по духовному вайбу. Не горжусь этим, но и не отрицаю. Поэтому я и заинтересован в новом знакомстве, мне жизненно необходимы деньги. Надо на что-то бежать. Бежать, что есть сил, пиздохать отсюда. Неожиданно быстро выныриваю из пучины мыслей, где Влад? Боюсь отделяться от него, ведь понимаю, что тут я совершенно чужой. Таких как я тут не любят. И это не потому, что у меня где-то нет денег, это всё потому, что я просто не отсюда. В их глазах я рыба-прилипала. Резко стопаем. Я поднимаю голову, до последнего не хочу верить в это. Я видел это лицо: эти тёмные, ужасно холодные глаза, высокие скулы и благородную бледность кожи. Ох, как я проебался, господа. Устраиваем вторые похороны, теперь для меня и моей репутации. Из принципа не тяну руку, а хули, я от своих слов не отказываюсь. Недавно решил, что лучше проебать какую-то возможность, но не проебать принципы. В этом мне всегда очень импонировал Валера: он умел усидеть на двух стульях сразу. Продольный шпагат и дело в шляпе. — Аза, это мой близкий друг — Даня! — Влад обнажает свои кафельные лошадиные зубы и мне в секунду хочется въебать ему. Доктор Ливси, блять: Он же «Музыкант». Обладатель самого сильного правого хука. Характер приветливый. Не женат. Аза кривит губы, бля, чувак, я тоже не рад тебя видеть, но я хотя бы стараюсь не харкнуть тебе в ебальник. В конце концов, я ещё король харчи (ну и похер, что я раскороновался прошлым вечером). Недолго думая, говорю первое, что приходит на ум, что-то совершенно незначительное насчёт цвета его костюма (сука, в костюме на тусе, какой же он мерзкий, не?) — Это кирпичный. Господи, да не всрался мне твой кирпичный, типа, бля, я из вежливости спросил. Мне от тебя нужны только деньги. Но видимо собеседование я провалил, так и не начав. Тут внезапно Влад отводит меня и злобно шепчет мне: — Обещай мне, что ты сегодня ничего не выпьешь. Тут сто процентов с чем-то мешают. — Бля, хуйня вопрос, всё будет. Моё слово кремень? — нихуя подобного. — Обещай. — Обещаю. — пить я не буду, но про обнюхивание ты мне ничего не сказал. Я постоянно вру и мне так смешно, что он верит. Руки по швам, вылетаю из чужих объятиях. Кидаю какие-то напутствия. Влад теряется среди толпы. Какой-то ещё чувак стоит у диджейского стола. Нихуя в этом не понимаю, пытаюсь пристроиться где-то в уголочке, чтоб лишний раз не отсвечивать. Вся проблема в том, что у меня максимально запоминающаяся (читай как: максимально странная) внешка. Примерно минут пять из сета Влада я улавливаю, но потом я что-то теряюсь. Приходится перебороть себя и подойти к Азе, но я только по деловому предложению. Мне нужны деньги, мне нужно съебейшон отсюда, как можно быстрее, а то некому будет уже. — Слышал тебе нужен фасовщик. — не шарю, о чём говорю и сработает ли. — Нет. Ты, принципиально, нет. Меня как будто холодной водой облили. Бля, это полностью моя вина, но будь у меня шанс вернуться на день назад, я бы поступил так же. Я просто ему не доверяю, вот и всё. Обидно. Всё могло бы получиться. — Могу только предложить товар. Трясу головой, как болванчик в машине. Теперь мы совершенно другие люди: он — Сатурн, а я его сын. Реально картина маслом, автор Франсиско Гойя. Вкусно пиздец. Меня снова начинает мазать от непреодолимого желания. Скорее всего причина в том, что меф оказывается слишком хорошим. Я не нюхаю всё сразу. Буквально на пробу, лизнул бы чужие пальцы — я не терплю перевод продукта! Сам в шоке, как мои ноздри на автомате не втягивают всё. Смотрим друг на друга, теперь мы с ним просто клиент-продавец. Я резко теряю весь скептицизм к нем (вру не весь, он всё ещё заумный придурок, но уже теперь с дозой). Басы ебашут мне прямо в череп, хочется провалиться в этом музоне, сильнее и больше. В два клика перевожу деньги своему новому другу. Теперь мы снова жмём друг другу руки, очень по-дружески, прям мужицкое рукопожатие. В конце концов мы же цис-гетеро, у нас развито только дрочное движение. Как самая стремная шпрота в банке, пытаюсь проскользнуть через всех к туалету. Не у всех же на глазах нюхать. Не на глазах у Влада и Азы, такие как он сто процентов ещё при друзьях шеймят за наркотики. Вкусно, аж скулы сводит. Уже предвкушая затяг, влетаю в туалет. Белые крупицы западают в трещины экрана, скидочной картой разбиваю особо крупные комки. Где-то на периферии понимаю, что какой-то странный голубой оттенок у порошка, сбрасываю это всё на освещение лофта. Два завершающих движения и дорога построена. Совершенно привычным движением тянусь за стержнем от ручки. Нетерпение кошкой скребётся внутри, или это всё-таки совесть? Ладно, когда заветная дорога так близко, всё, что мне остается делать — одно выученное движение. Почти вся пыль уже глубоко на стенках носа. Повторяю всё как болванчик для второй дороги и всё. Меня развозит и размазывает по стенкам туалета. Пока решаю не вставать, ноги — две ненужные глыбы, руки длинные спагеттины. По позвоночнику будто проходит электрический заряд, изначальная усталость пропадает и единственное, что теперь мне жизненно необходимо — общество и танцы. Раскат грома и я снова в толпе, я, бля, самый лучший танцор. Меф вместе с потом мочит мне рубашку, капли пота заливаются в глаза, волосы все вымокли и липнут к лицу, слюни и сопли всё стекает прямо в рот, чувствую горечь, но мне так весело, что похуй. Тут меня внезапно кто-то вытягивает из слэма за руку. Ещё одно неизвестное лицо. — Ей, энерджайзер, не хочешь увидеть Северное сияние? — Бля, в смысле Северное сияние, типа реально на север поедем? Бля, скажи, типа, когда я прям сейчас сорвусь, ты понимаешь, я, типа, же такой крутой. Запряжете меня, типа, вместо собак и отправляемся. Надо только санки, типа, найти… — я не отдаю себе отчет о том, что и как я говорю. Меня так сильно вставило, что я просто невъебаться интересный человек. — Бля, выпей, остуди нервы. Уже сам выхватываю протянутую бутылку. Делаю жадные глотки, всё во рту высохло от такой тирады, язык прилип к нёбу. Не могу разобрать, что я пью, но всё что я чувствую — алкоголь и энергетик. Ещё какая-то неприятная херня, типа, горьковатая. На полном серьёзе, не понимаю, что происходит. Как только я начинаю чувствовать отходосы я понимаю, нужно оттянуть это. Я чувствую своё гнетущее сознание и мне это не нравится. Выпиваю всё, и снова в туалет. В пакетике ещё осталось совсем чуть-чуть, в самом уголке забилось. Сейчас будет разъёб. Северное сияние, или точнее сияние разлитого бензина, делает из меня овоща, еле-еле стою. Укол в сердце — самое ожидаемое в данной ситуации. Стою ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кровь ебашит в уши, сердце бешено колотится, вот-вот разобьёт мне все ребра. Всё как в тумане, я разваливаюсь. Из последних сил закрываю щеколду. Рваный вдох и натужно медленный выдох. Ощущения прямо как во время сонного паралича. Безвольная кукла в руках ребёнка-садиста. Бля, надо это заканчивать, надо это нахуй заканчивать. Кто-то буквально срывает соседнюю дверь с петель. Шорох одежды, где-то даже треск. Охуенно, натужные стоны, ну просто нихуя сексуального. Это похоже на то самое порно, после которого просто хочется выжечь себе глаза. Просто бизнес, просто похоть и нихуя натурального. Никакой любви, просто торчковый-пьяный секс. Фу, бля, животные ебучие. Какой-то особенно похабный рык, бляБ у них там чё «В мире животных». Меня аж тянет блевать. — Какого дьявола ты здесь шумишь… — злобный шепот. Ну хоть кто-то. Меня по-тихому начинает отпускать, трясущимися пальцами набираю Кате. Если Влад меня увидит в таком состоянии… Не хочу терять его доверие. Снова. А Катя видела меня всяким. И любит меня тоже всяким. Нужно свалить отсюда, тут невозможно душно и мерзко. Теперь ещё и потом разит. К ногам снова вернулись силы, голова ещё свинцово тяжёлая, но сердце хоть не ебашит в разные стороны. Выхожу на улицу и пытаюсь нормально дышать, проверяю карманы и нахожу чужой кошелёк. Нихуя, вот и деньги на завтрак. Ах да, на часах так-то шесть утра. Небо розовое, один в один мои вертолёты под веками. Прибывая в какой-то третьей вселенной, я добираюсь до дома. Катя ждет меня у подъезда. Лохматая и явно не спавшая. — Ну и что случилось? — Я проебал обещание.