Ведьмак нашего времени

Время давно перевалило за полночь, но многомиллионный Третогор и не думал засыпать. Шумный, яркий, тесный, непомерно душный. Худощавый франт в пёстрой курточке с гитарой за спиной держался стороной от суеты ночного города. И всё же музыканта то и дело останавливали буйные компании и парочки — либо ради фото, либо чтобы получить заветные автографы. Он быстро пожалел, что поддался желанию пройтись и отпустил водителя в надежде поразмыслить в одиночестве. В хмельную голову сегодня приходили только пакостные мысли, и даже этот променад не смог взбодрить мужчину. Последние гастроли выдались довольно скверными, собственное творчество не вызывало удовлетворения, даже выступления уже давно перестали быть отдушиной. Хоть большинство фанатов и пришло в восторг от нового альбома и раскупило все билеты на концерт, сам он ощущал глубокий творческий застой. Искал иной источник вдохновения, творческий прорыв, прозрение, чего-нибудь внезапного для встряски — без особого успеха. Он стянул гитару, разминая затёкшее плечо, и углубился в лабиринт ночного города. Ненадолго задержался, привлечённый кокетливым подмигиванием куртизанки — судя по чертам лица, полуэльфки или четверть-эльфки. Искушение найти забвение в нежных девичьих руках вызвало кратковременную, но интенсивную борьбу холодного рассудка с поэтическим характером. Победил рассудок. Музыкант вздохнул и двинулся вперёд, стараясь игнорировать бары и ночные клубы, из которых вырывались весёлые и призывные звуки. Проскользнул мимо заведения, на двери которого висела строгая табличка с рунами Старшей Речи, гласившая “Вход только для эльфов”. Миновал краснолюдское казино, около которого смолили ярые любители Гвинта. Не без удовольствия оставил свой автограф на груди очередной фанатки, а потом свернул в глухую подворотню между двух домов и остановился перевести дыхание. Музыканта до сих пор мутило: та пара шотов в баре очевидно была лишней, да и выпитое явно просилось наружу, и это портило и без того паршивое настроение. Он сглотнул и привалился к стенке, любовно обнимая верную гитару. Осмотрелся, будто бы искал кого-то, чтобы выплеснуть свои переживания, но, поскольку в этой подворотне был лишь он один, затянул хмельной унылый монолог: “Дерьмо! Сегодня я стерпел оскорбление от грёбаного Вальдо Маркса, а завтра и другие выскочки станут называть меня “бесталанщиной, потакающей низменным вкусам толпы”. Он скривился, зарядил ногой по мусорному баку, однако сразу вскрикнул и ощерился. Боль быстро остудила пыл. “Однако в чём-то этот недоносок прав… Мой последний сборник — чёртово посмешище. Пасть ниже просто невозможно, опуститься глубже уже нельзя. Если не реанимировать мою долбаную музу, я разделю судьбу таких же неудачников — пропаду в безвестности и затеряюсь среди тех, у кого больше прыти и пыла”. Музыкант передёрнулся всем телом, ощутив неприятное прикосновение ветра, и застегнул под горло пёструю куртку — писк моды из последней венгербергской коллекции, впрочем, несколько испорченную винными пятнами. На душе после этих размышлений стало только гаже. На секунду он решил, что проще отдаться на волю случая и пуститься по течению, однако мигом отказался от подобных мыслей. “Мне необходима встряска, свежее дыхание. Или маленькое чудо…”. За спиной раздался приглушённый лязг. Музыкант осёкся и пугливо дёрнулся — этот звук, по ощущениям, не предвещал собою ничего хорошего. Он торопливо обернулся. В переулке было пусто. Однако новый лязг заставил опустить глаза. Замыленный взгляд уловил, как поднимается люк канализации. Крышка отлетела в сторону, и из темноты вынырнула здоровенная когтистая лапа. За ней показалась бородатая серо-лиловая морда с острыми клыками и горящими глазами-пуговками. Мужчина подорвался, словно ошпаренный, изо рта не вырвалось ни звука — громкий визг застрял поперёк горла. Если бы он выпил больше, то, возможно, усомнился бы в увиденном. Но сейчас ни капельки не сомневался в реальности происходящего. Существо же выскочило из проёма и в один прыжок добралось до несчастного, загораживая путь. Музыкант на удивление проворно отступил, но сразу же упёрся в стенку. Тварь что-то рыкнула и обнажила острые клыки, лишив его остатков мужества. Уродливая пасть приближалась медленно, будто бы в тумане. Звуки автомагистрали и ночных гуляк потонули за её шипением. В сводках новостей нередко сообщали о суровой участи людей, попавших в лапы мерзких недобитков сопряжения сфер. В лучшем случае от них оставались шматы плоти, в худшем это было непонятное кровавое месиво. Этот факт не оставлял ни малейшего простора для надежды. Несчастный шмыгнул носом и сильнее вжался в стену. Однако рядом прозвучала чья-то неразборчивая ругань, а затем раздался оглушительный выстрел. Тварь рявкнула, согнулась пополам и отшатнулась в сторону. Музыкант воспользовался случаем и забился в угол. Краем глаза он приметил блеск оружия и тёмный силуэт. Тварюга потеряла интерес к потенциальной жертве и рывком обернулась к незнакомцу. Подскочила, метя в него лапой. Последний без малейшего испуга отскочил назад, вскинул перед собой оружие. Воздух сотрясло от очередного выстрела, очевидно вновь пришедшегося в цель, потому что существо завизжало ещё громче. Распрямилось и рвануло с места, рассекая воздух острыми когтями. Незнакомец совершил невероятный по людским меркам кульбит, легко избежал атаки. Тварь замахнулась вновь, но человек подался вбок и выхватил что-то из-за пазухи. Согнулся, словно кошка, и отпружинил от земли, заскакивая ей на спину. Занёс оружие над головой — только сейчас музыкант смог увидеть серебристое мерцание лезвия — и с размаху ударил по толстой шее. После так же торопливо спрыгнул. Раздался щелчок спуска, и грузное тело повалилось наземь. Мужчина как ни в чём не бывало протёр оружие, убрал его в кобуру, пнул притихшее чудовище и лишь затем вспомнил о несчастной жертве. — Эй, парень, ты как? — он медленно приблизился: высокий, худощавый и поджарый. Неестественно бледный, с перехваченными в хвост полностью седыми волосами, хотя на вид ему не было и сорока. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками вызывали невнятные трепет и тревогу. Не меньшую тревогу вызывала рукоять оружия, выступавшего из-под кожаной куртки. На шее болталась странная цепочка с ощерившейся волчьей мордой. — Не скажу, что в порядке, — отозвался музыкант, отлипая от стенки. — Но вроде бы живой. — Вроде бы? — нахмурившись, переспросил незнакомец. — После того, как передо мной выпрыгнула эта скотина, я ни в чём не уверен, — ответил тот, слишком бодро для покойника. — Ну да ладно. Как зовут моего спасителя? — Геральт из Ривии, — скупо сообщил спаситель. — Ведьмак. — Геральт? Тот самый? Мясник из Блавикена? Устроивший стрельбу во время праздничных гуляний? Собеседник рыкнул и осклабился не хуже морды на цепочке. Видя, как сжимается его кулак, музыкант мгновенно остудил свой пыл. — Оставим это. Что важнее, ты — Ведьмак. Живой, мать его, настоящий ведьмак! Это удивительно! Я о вас, ребята, столько городских легенд и страшилок слышал. Ты, к слову, появился очень вовремя. Я думал, мне уже хана, начал сочинять эпитафию моим бренным останкам… — Тебе просто повезло, — сухо оборвал его Геральт. — Я почти неделю охотился за этим катаканом. Тварь ловко пряталась в канализации и иногда выбиралась наружу, чтобы угоститься кровью пьяниц. Если бы я опоздал хотя бы на пару секунд, ты бы разделил участь предыдущих пяти жертв. — Спасибо тебе, — крупно передёрнувшись, сказал последний. — Я, кстати, Лютик. — Лютик? Ты что, хиппи? — буркнул Геральт, косясь на длинную копну тёмно-русых волос и пёстрые шмотки собеседника. — Хиппи? Нет! Какого дьявола? Ты что, застрял в восьмидесятых?! — Я не слежу за вашими людскими веяниями. Они сменяются слишком быстро, чтобы забивать голову подобным дерьмом. — Неужели моё лицо не кажется тебе знакомым? — оскорблённо отозвался Лютик, тыкая пальцем в свою физиономию. — Приглядись. Я известный вокалист, музыкант, композитор и немного поэт! — Прости, искусством я интересуюсь не многим больше. — Ты многое теряешь. Хотя сейчас у меня чёрные деньки, в своё время я был неотразим. Чего стоят хотя бы мои синглы “Ложь во спасение” или “Роковая женщина”… — Вижу, тебе полегчало. В таком случае я пойду. — Погоди, и ты так просто уйдёшь? — Мне ещё нужно завести эту тварь в департамент. Копы в штаны наделают от радости. — Может быть, хотя бы возьмёшь это в знак признательности, — Лютик торопливо подорвался к до сих пор лежащей на земле гитаре, расстегнул чехол и вытащил бумажник. Не глядя выхватил оттуда несколько стокроновых купюр и протянул мужчине. — Вот. — Как раз Плотве на новые хромированные диски, — на лице ведьмака проскользнуло подобие улыбки. — Плотве? — Это моя машина. Лютик удивлённо вскинул брови, таращась на него во все глаза, а затем, не удержавшись, прыснул. — А ты, Геральт, большой оригинал. Если позволишь, я бы хотел угостить тебя в одном превосходном местечке и распить с тобой красного туссентского. Само собой, еда и выпивка за мой счёт. — Ты точно головой не повредился? Пять минут назад тебя едва не растерзала огромная зверюга. — И что с того? Я ведь жив и могу себе позволить выпить в компании спасителя. Заодно расскажешь о своих ведьмачьих похождениях. По правде говоря, у меня здесь есть и личный, шкурный интерес. Я впервые за последний год ощущаю такой прилив сил и вдохновения! Новый я — словно феникс, возродившийся из праха и пепла. Извини за вульгарную метафору. Ну, так что, Геральт, составишь мне компанию? Тот устало вздохнул, но возражать не стал, лишь обронил короткое: — Подожди, пока я затащу эту тварь в багажник.

***

Лютик устроился в стороне и наблюдал за тем, как Геральт пригоняет к переулку свой автомобиль и, покрывая скверной бранью окровавленную тушу, упаковывает катакана в багажник. “Плотвой”, как оказалось, был Форд Мустанг эбонитового цвета — в автомобилях, как и в прочих предметах роскоши, музыкант прекрасно разбирался. Корпус был старательно надраен, шильдик с рвущейся в галоп кобылой любовно отполирован. — Должен признать, ты весьма архаичен, — усмехнулся Лютик. — Этих крошек выпускали в семидесятых. — Лучше заткнись и помоги мне затолкать эту суку, — сплюнул Геральт, когда лапа упыря снова выбилась наружу. — Даже не проси, — скривился музыкант. — Я на эту тварь смотреть не хочу, не то, что прикасаться. Геральт что-то гаркнул, но продолжил возиться с несчастной зверюгой. Запоздалые прохожие опасливо косились на чудную парочку и спешно обходили стороной. Лютика подобная реакция даже забавляла. Он ощутил, как пробуждается от долгой дрёмы, как мир вокруг степенно оживает и заливается иными красками. Руки сами потянулись к чехлу. Он вытащил гитару и ударил по струнам. Раз, другой, третий. Покрутил колки, настроил инструмент и начал играть. А потом запел, подбирая на ходу слова и наслаждаясь каждой новой рифмой: Он появился словно тень, из ниоткуда, Когда я перестал надеяться на чудо, Мне пелена почти застлала взор, Но вдруг явился он и выстрелил в упор… — Что ты делаешь? — ведьмак наконец-то ухитрился захлопнуть крышку и сильно навалился сверху. — Как что? Воспеваю моё спасение. — Слушай, парень, мне бы не хотелось, чтобы ты об этом распространялся. — О тебе и так ходят разные слухи… — Лютик замялся и неловко кашлянул. — Так скажем, не самого лестного характера. Я могу это исправить. Мой новый альбом будет о тебе! Не строй такие мины, я уже всё решил. — Делай, как знаешь, просто полезай в салон.

***

Многополосное шоссе, несмотря на поздний час, было забито под завязку. Геральт нетерпеливо постукивал ладонью по рулю, утомлённый то ли медленным движением, то ли болтовнёй попутчика. Не вытерпев, вытащил из бардачка пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой и крепко затянулся. — Что это? — музыкант поморщился от приторного аромата и открыл окно. — Пахнет сиренью и крыжовником. — Мне нравится этот запах, — пожал плечами Геральт, а затем протянул пачку музыканту. — Будешь? Мне казалось, после пережитого тебе не помешает затянуться. — Давно в завязке, — отмахнулся Лютик. — Когда я только ощутил вкус славы, в моей жизни было много курева, фисштеха, алкоголя и женщин. Потом я охладел ко всему, кроме главного соблазна. — Главного? — переспросил ведьмак и вышвырнул в окно окурок. — Кроме женщин, — тонко рассмеялся Лютик, с интересом глядя на торчащее из кобуры оружие. Он никогда не мог как следует сдержать пытливости, а потому быстро сдался и спросил: — Дашь посмотреть? Геральт озадаченно изогнул бровь, но лишь смерил спутника изучающим взором и распахнул полы куртки. Музыкант удивлённо посмотрел на выступающие из-под кожанки ремешки портупеи, к каждому из них была прилажена кобура. — Зачем тебе два пистолета? На случай если один потеряется? — В одном простые патроны, а в другом — серебряные, — объяснил ведьмак, вкладывая ему в руку пистолет. — Не переживай, он на предохранителе. Лютик покрутил его в руках. Он почти не разбирался в оружии, однако при первом же взгляде на огнестрел становилось ясно — этот изготовлен под заказ. Самозарядный, крупного калибра, больше подходящий для охоты, чем самозащиты, он играл зеркальным блеском, хоть местами и пестрел надсечками и мелкими царапинами, выдававшими его настоящий возраст. — А я слышал, ведьмаки орудуют мечами, — слегка разочарованно отозвался Лютик. — Неужели миф? — Может, раньше так и было, но за нынешними бестиями с ними не угонишься. Мой наставник иногда рассказывал про ту эпоху, когда серебряный клинок был самым эффективным средством. — У тебя есть наставник? — Есть, — нехотя буркнул Геральт, уже жалея, что поднял эту тему. — Этот старик застал Великую Темерскую Революцию и промышленный переворот в Редании. Думаю, он многое повидал. Поэт кивнул и возвратил мужчине пистолет — оружие в руках доставляло дискомфорт, а особенно тревожили пятна упыриной крови на хромированном затворе. — А скажи мне, если не секрет, что ты делал в той забытой богом подворотне? — Искал вдохновения. Я ведь говорил, что в моей карьере наступили тёмные деньки. — В следующий раз ищи его в других местах, — с непроницаемым лицом, но толикой заботы в голосе добавил собеседник. — Более безопасных. Лютик не ответил, отводя глаза к окну. Затор на трассе постепенно уменьшался, но продвижение до сих пор шло с черепашьей скоростью. Из соседнего авто доносилось громкое пение пьяной компании краснолюдов. За рулём сидел остроносый гном. Заметив пристальный взгляд музыканта, он возмущённо показал тому средний палец, вульгарно высморкался и закрыл окно. Через полчаса Мустанг наконец-то тронулся с места и, рыча мотором, понёсся к повороту.

***

Когда они подкатили к третогорскому департаменту, стояла глубокая ночь. Геральт, бросив спутнику подождать, выбрался наружу. Подошёл к сторожке, окрикивая сонного охранника, и что-то сообщил, указывая на багажник. Тот мгновенно взбодрился и стянул с пояса рацию. Через несколько минут из здания выбежало несколько людей. Лютик не слышал, о чём они говорят, но наблюдал за тем, как копы выгребают из машины тушку катакана. У самых молодых лица вмиг покрылись зеленцой, а один из офицеров чудом подавлял рвотные позывы. Пока те паковали нечисть, к ведьмаку успел приблизиться довольно странный тип. Странность эта заключалась в том, что в новоприбывшем оказалось почти семь футов росту, а весил он, вероятно, не меньше тринадцати пудов и походил на свежеотмытого борова, но при этом возник так внезапно, что музыкант не смог толком осознать, откуда тот пришёл. При появлении здоровяка на лицо Геральта мгновенно набежала тень. Тот что-то излагал, широко жестикулируя и размахивая руками, а ведьмак становился всё мрачнее с каждым словом. Лютик с интересом вперился глазами в говоривших, но не уловил хода их беседы. В конечном счёте Геральт отмахнулся от здоровяка и завалился в салон. — Сраный Дийкстра. Посиделки в ресторане отменяются, — лязгнул он зубами. — На меня спихнули очередную работёнку. Говори свой адрес, я тебя подкину по дороге. — А могу я поехать с тобой?! — музыкант состроил умоляющую мину и вцепился в ведьмака всей голубизной своих глаз. — Я бы всё отдал, чтобы посмотреть на тебя в деле! Это же такой источник вдохновения. — Исключено. Это может быть рискованно. — Не будь таким занудой. Я постою в сторонке и не буду лезть под руку. — Тебе что, жизнь совсем не дорога? — Очень дорога, — с напускной бравадой бросил Лютик. — Но творчество дороже! Геральт смерил его пристальным взглядом, но музыкант стойко выдержал напор кошачьих глаз. Ведьмак вздохнул и повернул ключ в замке зажигания, оставив попутчика без ответа. Последний же приплёл его молчание к согласию и удобнее раскинулся на кресле, предвкушая нечто любопытное.

***

Ведьмак пригнал Плотву к захудалому мотелю в самом злачном районе Третогора. Он ещё издалека приметил мерцание проблесковых маячков. Всё пространство вокруг оцепили люди в характерной для Редании красно-белой форме. Над крышей здания с тревожным кличем кружила стая птиц. Услышав гулкое чириканье, ведьмак нахмурился: эти трели были не к добру. Он заглушил мотор и бросил Лютику идти на выход. Тот кивнул и, подхватив гитару, выбрался на улицу, тотчас наступил на что-то мокрое и склизкое. Громко и непоэтично выругался. Заметив, что ведьмак ушёл вперёд, махнул рукой на вымазанные ботинки и припустил к нему. При виде этой парочки легавые заметно оживились, между ними побежали шепотки и перемолвки. Наконец, один из офицеров выступил вперёд, навстречу прибывшим: — Мы вас ждали, господин ведьмак. Идите за мной, я отведу вас к капита… — он не договорил и вытаращился на поэта. — Глазам своим не верю, звезда мировой эстрады! Здесь? Не может быть! — Может, — усмехнулся музыкант. — Составляю компанию приятелю. Геральт фыркнул, но ничего не сказал. Он не мог припомнить, когда за этот вечер они успели стать друзьями. Терпеливо наблюдал за тем, как офицеры ломанулись брать автографы для жён и дочерей. Когда к поэту подошёл четвёртый офицер, ведьмак напомнил, что их ожидает капитан. Лютик наградил его почти благоговейным взглядом, а легавые разочарованно вздохнули, но прекратили донимать несчастную звезду. Их провели по пропахшим табаком и чем-то приторным узким коридорам, с испакощенным, прожжённым линолеумом и стенами, оклеенными жёлтыми обоями. Местечко, как и весь район, больше походило на притон или, как сказал бы музыкант, “вертеп”. — Сюда, пожалуйста, — бросил офицер, остановившись у двери в конце коридора, сам он явно не решался заглянуть за дверь. Геральт равнодушно толкнул на себя створку и проскользнул в проём. В комнате витал сладковатый запах разложения, пока что слабоуловимый для людского обоняния, но вполне отчётливый для ведьмака. Ведьмак окинул окружение бывалым взглядом профессионала: в скудно обставленном помещении не наблюдалось никаких следов борьбы — торшер, вешалка и тумбы стояли на своих местах, рулонные шторы не пропускали уличного света, и только на двуспальной койке среди сбитых простыней и подушек лежало бездвижное тело. Капитан — широкоплечий скуластый усач под шесть футов росту — и пара медэкспертов стояли у кровати, что-то бурно обсуждая. Когда раздался скрип дверей и на пороге показался Геральт, легавый мигом встрепенулся: — А, Геральт, я ждал тебя! Взгляни на этого жмурика, тут дельце как раз по твоей части. Тот коротко кивнул, подошёл к покойнику и откинул покрывало на пол. На мужчине не было почти никакой одежды — смерть настигла бедолагу во время утехи. Кожа отдавала грязной серостью, а на бескровной шее отчётливо проглядывали две глубоких лунки. Геральт покачал головой и, вытащив из-за пазухи фонарик, принялся разглядывать укус. Кожа вокруг лунок деформировалась и опухла, сами впадины уходили вглубь на пару дюймов. Затем он оглядел глазные яблоки убитого — оттянул веки и подсветил фонариком: сосуды на белках заметно воспалились, на левом глазу лопнул капилляр. Под ногтями, как ни странно, не обнаружилось ни крови, ни фрагментов чьей-то кожи. — Мне всё понятно, — кашлянул ведьмак, отвлекая капитана от выклянчивания совместной фотографии с поэтом. Тот, явно подсчитавший, сколько можно выручить за снимок, обиженно зыркнул на мужчину, но оставил Лютика в покое. — И что же вам понятно? Потому что мы с медэкспертами нихера не поняли. — Это работа бруксы. Все факты на лицо — глубина укуса, состояние склеры и кожного покрова… А ещё птицы вокруг мотеля. — Птицы? — капитан нахмурил густые сросшиеся брови, недоверчиво глядя на Геральта. Лютик торопливо шкрябал по бумаге ручкой, записывая каждое слово компаньона. — Бруксы поют, когда напиваются крови, и вообще любят пение, особенно птичье. По этой причине в местах их появления можно услышать звонкие трели и увидеть огромные стаи птиц. — Чем ещё удивите? — скептически пробросил капитан. — Могу сказать, что его сначала усыпили, а затем высосали кровь. — Мы не нашли здесь никакого присутствия других существ: ни отпечатков, ни следов. Лютик оторвался от своих записок и, не сдержавшись, подал голос: — А может, эта тварь уползла в канализацию? Как я понял, монстры любят затаиться в сточных водах, среди отходов и дерьма. Капитан от неожиданности крякнул и разинул рот, так, что его скуластое лицо стало ещё шире, а Геральт сорвался на откровенный смех. Лютик оскорблённо отмахнулся от приятеля и вернулся к записям. — А вы разговаривали с администратором? — продолжил выпытывать ведьмак. — С кем пришёл этот человек? — В том-то и проблема, что он пришёл один. — М-да, негусто, — буркнул Геральт. Однако тут же, словно озарённый, направился к туалетной комнате: такой же неуютной и тесной, под стать всему мотелю. На первый взгляд, здесь тоже не было зацепок, однако Геральт задержался на фрамуге под самым потолком. Она была открыта, а в одной из петель застряла длинная графитно-чёрная прядка волос. — Она сбежала через форточку, — отозвался Геральт, обращая всё внимание легавого на единственный “вещдок”. — Негусто, — капитан растерянно повторил его слова. — Видимо, пока что мы зашли в тупик. — Мне нужно больше информации о последних происшествиях. Не думаю, что это единичный инцидент. А даже если так, новое убийство не заставит себя ждать, — Геральт говорил так убеждённо и спокойно, что все, включая капитана, вздрогнули. — И проверьте переписки этого несчастного. Бруксы достаточно разумны, чтобы пользоваться социальными сетями. Как только выяснятся новые подробности, звоните мне. Капитан что-то торопливо записал и кивнул. Уже без скепсиса и недоверия. — На сегодня всё. Идём на выход, Лютик.

***

Мириады фар маячили перед глазами, небо постепенно окрашивалось в светлые оттенки, и многочисленные вывески блекли на насыщенно-синем фоне. Утомлённый, но довольный музыкант что-то тренькал на гитаре, ведьмак опять смолил свои “сиренево-крыжовниковые” сигареты. — Ну и что теперь мы будем делать? — сладко зевнув, спросил поэт. — Ты вернёшься к своим песенкам и толпе поклонников, — явно не обрадованный этим “мы”, насупился ведьмак. — Я буду терпеливо дожидаться новой информации или новых жертв. — Вот как? — разочарованно протянул поэт и замолчал, снова взявшись за блокнот. Геральт вырулил к указанному зданию — переливающейся светодиодами и прожекторами высотке. Все подъезды к ней перегораживала вереница суперкаров и авто из s-сегмента. Он остановился чуть поодаль. Не нашёлся что сказать, буркнул что-то неразборчивое и отвернулся к окну. — Бывай, Геральт, — улыбнулся музыкант, выбираясь из машины. — Рад был познакомиться. Утренняя свежесть тут же обдала всё тело. Он потянулся и заправил волосы за ухо, плотнее завернулся в куртку и направился к своим апартаментам. Уже у входа невольно оглянулся. Две крохотные точки фар Плотвы постепенно растворялись в тусклой темени. Музыкант глупо улыбнулся и скрылся за дверью.

***

Выбравшись из элитного района, ведьмак заехал на заправку — взбодриться кофе и заправить свой Мустанг. — Сейчас зальём тебе полный бак, — бросил он, любовно вытирая развод на лобовом стекле своей Плотвички. Уже отступая от авто, он изумлённо хмыкнул и заглянул в салон. На заднем сидении лежал чехол с гитарой, к нему был прикреплён листочек с телефонным номером и коротенькой припиской: “Завези, как будет время”. В конце стоял дурацкий подмигивающий смайлик. — Вот зараза, — буркнул Геральт, сминая записку в руках.