Ведьмак нашего времени

С момента их знакомства прошла почти неделя. Геральт с головой погряз в рутине: сначала получил заказ на поселившегося в семейном склепе грайвера, затем изгнал полуденницу с фермы в Ямурлаке, а попутно продолжал искать зацепки к недавнему убийству. Временами вспоминал о музыканте. С того дня ведьмак так и не вернул ему гитару: совсем не потому, что не хватало времени. Скорее, Геральт просто не хотел. Как ни странно, Лютик был тем редким человеком, который мог смотреть ему в глаза почти без содрогания и не смущался при упоминании Мясника из Блавикена. Это в некотором роде подкупало, да и компания поэта была весьма недурственной. Но вместе с тем, по ощущениям, у того более чем полностью отсутствовал инстинкт самосохранения. Ведьмак решил придержать гитару у себя до окончания расследования, иначе музыкант непременно всунет в это дельце любопытный нос. Однако эти планы в одночасье рухнули, когда спустя ещё три дня ему позвонили с неизвестного номера. В трубке, к изумлению ведьмака, послышался знакомый певчий голос: — Приветствую, Геральт! — Откуда у тебя мой номер? — озадаченно спросил последний. — Ты ведь так и не перезвонил. Пришлось наведаться в департамент и разузнать всё самому. Дийкстра любезно сообщил мне твои данные. — Я не ослышался? “Дийкстра” и “любезно” в одном предложении? — Ну, скажем, его сделало любезным обещание халявных билетов для него и любовницы. — Понятно, — буркнул Геральт, не зная, что ещё добавить. — Почему ты мне не позвонил? — немного обиженно спросил поэт. — Потому что я не бюро потерянных вещей. У меня есть более важные дела. — Вот как, — голос в динамике стал не таким напевным и радостным. — Ну ладно, не буду отвлекать. Завезёшь, как будет время. Геральт понял, что немного перебрал с категоричностью. Он тяжело вздохнул и окликнул музыканта, прежде чем последний завершил разговор. — Погоди. Сегодня я свободен. Напомни мне свой адрес. — Я сейчас не дома, но не страшно, — радостно затараторил Лютик. — Отправлю тебе адрес сообщением, можешь подъехать ко мне. Кстати, предложение выпить за мой счёт до сих пор актуально. Имей в виду. — Хорошо, — хмыкнул ведьмак. Последние три дня он ощущал себя разбитым и уставшим, испытывал острейшую потребность в отдыхе. Звонок поэта стал своеобразной отдушиной. Пусть и ненадолго, выдернул его из рутины.

***

Когда ведьмак подъехал к указанному месту, то оказался перед зданием с пурпурной снабжённой виньетками вывеской “Blathan Caerme”. Осознав, что это паб, лишний раз сверился с указанным адресом. Лишь затем приглушил мотор и вылез из Плотвы. Уже смеркалось, и на улицу из здания валили приглушённые оранжевые блики. Ещё на подступах ведьмак заметил в окнах пёстро выряженную фигуру Лютика. Тот уселся на столе, закинув ногу на ногу, и что-то пел под громкие рукоплескания обступившей его тесным полукругом публики. Геральт потоптался на пороге, но затем оттолкнул от себя лакированную створку двери и проскользнул в прокуренное помещение. Музыкант как раз допевал последние строки какой-то шутливой песенки. Как только ведьмак показался в поле его зрения, он разразился громким окликом: — А теперь, уважаемая публика, разрешите познакомить вас с моим приятелем! Это Геральт из Ривии. Он ведьмак. Взгляды лютиковых слушателей обратились на него. Мужчина тотчас ощутил себя не в своей тарелке, насупился и посмурнел, но Лютик снова подал голос: — Не обращайте внимания на его пугающие рожи. На самом деле Геральт — просто душечка. Он даже выкроил немного времени в своём плотном графике по истреблению нечисти, чтобы привезти мою гитару. Разве это не очаровательно? В толпе послышались неуверенные приглушённые смешки. Но первая неловкость слегка поулеглась. — Ты перегибаешь, — шепнул Геральт, всучив поэту музыкальный инструмент. — Ничуть, — улыбнулся последний, любовно проводя ладонью по грифу. Следом обернулся к остальным: — А теперь я исполню кое-что из обновлённого репертуара. Эта песня называется “Gwynbleidd” или, если кто-то среди вас не знает Старшей, — “Белый Волк”. Он выразительно взглянул на Геральта, удобнее уселся на столешнице, опёр гитару о колено и настроил инструмент. Пробарабанил пальцами по деке, закрыл глаза и начал играть. А затем запел. Звонко, мелодично и протяжно, так, что в голове не оставалось мыслей, лишь желание вслушиваться в эти мерные, глубокие мотивы, следить, как порхают по струнам ловкие пальцы, улавливать каждую строку, каждое слово. Наслаждаться каждым мгновением этой песни от и до посвящённой ему — Геральту из Ривии. Когда поэт закончил плавным перебором струн и распахнул глаза, люди разразились бурными аплодисментами, а Геральт до сих пор стоял, словно завороженный, не спуская с музыканта глаз. Однако Лютик резво подскочил со столика и утянул его за стойку. По-свойски перекинулся с барменом парой слов и заказал им выпить. — Ну, как тебе? — не удержался поэт и добавил с хитрой миной: — Не говори, что не понравилось. Я видел, с каким лицом ты слушал. — Впечатляюще. — И только? — фыркнул Лютик. — А я столько сил вложил в эту мелодию. — А ты ждал фанфар? — беззлобно бросил Геральт и прихлебнул каэдвенского эля. Музыкант махнул рукой и подхватил бокал с пенистым напитком. Смочил пересохшее горло и с удовольствием причмокнул. — Это, конечно, не Эст-Эст из Туссента, но тоже неплохо, — оценивающе бросил он и подцепил шпажкой ломтик вяленого мяса. Ненадолго между ними повисла тишина. Геральт с наслаждением цедил напиток, отдыхая от опостылевшей рутины, а поэт, поигрывая тёмной жидкостью в бокале, низал собеседника задумчивым взглядом, будто подбирал слова для разговора. — Скажи мне, как там это дельце с упырихой? — так и не найдясь, как подступиться к разговору, он спросил прямо в лоб. — Только никаких общих фразочек. Детали! Я требую деталей! Чую, из этой истории может получиться восхитительная песня. — Тогда я огорчу тебя, но дело до сих пор не сдвинулось с мёртвой точки. Обычно эти твари оставляют на местах кормёжки какие-то следы. Однажды в Горс Велене я получил заказ на мулю — это такие кровососы, скрывающиеся под оболочкой маленьких детей. Лютик, предвкушая скорые подробности ведьмачьего ремесла, вооружился блокнотиком и ручкой и обратился в слух. Геральта такой интерес несколько обескураживал, однако он не подал вида и продолжил делиться наблюдениями: — Каждый раз она придерживалась одной и той же тактики: притворялась потеряшкой и просила отвести её к родителям, а потом в ближайшем переулке вгрызалась в шею сердобольному проводнику. Видел Альпа, который выискивал жертв на сайте знакомств, видел, в конце концов, твоего катакана, который был охоч до пьяниц, — при его упоминании Лютик передёрнулся, но Геральт обошёлся без подробностей: — В общем, много кровопийц повидал, но эта особь выбирает жертв намного осторожнее. Или, может, я не достаточно внимателен и прозорлив. Как знать… Он тяжело вздохнул и запрокинул голову на стойку. Треволнения недели снова навалились мёртвым грузом. Однако ощутил, как на плечо легла ладонь, как легонько сжались чужие пальцы. Чувство полного застоя, беспомощности и упадка было слишком свежо, чтобы музыкант не понимал, что испытывает Геральт. Оттого чувствовал, что обязан поддержать приятеля, не позволить захандрить. — Ну-ну, не нужно падать духом. У каждого бывают чёрные деньки. Даже профессионалы этому подвержены. Поверь мне, я знаю, о чём говорю, — музыкант нахмурился при упоминании творческой стагнации. — Главное — не раскисать. — Пожалуй, — согласился Геральт, благодарно накрывая его руку широкой шершавой ладонью. Оторвался от стойки и, понизив голос, тихо произнёс: — Спасибо, Лютик. Если что-нибудь наклюнется, ты узнаешь об этом одним из первых.

***

Над потемневшим вечерним небом сгущались тучи. Воздух был тяжёлый и душный, как перед грозой. Однако же над Третогором довлело нечто более тревожное, чем молниевые разряды. В том, что вскоре что-то грянет, ведьмак не сомневался. Он ещё издалека услышал вой сирены. Переулок был перегорожен чёрно-жёлтой лентой и отрядом копов. Офицеры суетились: один торопливо составлял протокол, другой переговаривался по рации, третий вглядывался вдаль, поджидая труповоз. Любопытных ротозеев расталкивали в стороны. Чуть поодаль стояла машина скорой помощи — медики суетились вокруг какого-то бродяги, бледного, как полотно, и трясущегося от пережитого ужаса. Фигуру ведьмака приметили ещё издалека. Тот кивнул легавым и без лишних слов перемахнул через ленточку, пробираясь в переулок, к которому было приковано всеобщее внимание. У проёма между зданиями, согнувшись и хрипя, блевал один из офицеров. Как только Геральт равнодушно миновал впечатлительного малого, перед ним предстало то, что так взбудоражило окружающих: стены и асфальт испещряли крупные брызги крови и месиво, на земле валялось искорёженное тело. Ведьмак приблизился вплотную и без малейшей брезгливости склонился над покойником. Ткань плотной брезентовой куртки на плечах и груди покрывал ветвистый узор чёрной крови вперемешку с отвратительной жижей. Выше одежда была изодрана в клочья. Геральт осторожно отогнул рваный ворот, вглядываясь в широкую мясистую рану — по шее, словно борозды, тянулись глубокие следы когтей. Краешки кожи в местах рассечения мерзко топорщились, а из разорванных сосудов и артерий до сих пор сочилась кровь. С лицом дела обстояли даже хуже — нижняя челюсть откололась от лица и висела на тонкой ниточке кожи, нос скосило набок, будто по нему прошлись многопудовой тяжестью. В обезображивающих увечьях с первого же взгляда угадывалась лапа кровососа. Обычно столь ужасным способом жертв умерщвляли фледеры или экиммы. Геральт был почти разочарован: когда он выехал на вызов, рассчитывал, что это происшествие поможет выйти на недавнюю бруксу. Он медленно поднялся с места и покинул переулок. Выбравшись наружу, тут же подозвал к себе одного из офицеров. Потребовал отчёт с места происшествия и пробежал глазами по кипе писанины. Вернул обратно и направился к бездомному, вокруг которого хлопотали медики. Заметив на себе пристальный взгляд жёлтых кошачьих глаз, тот громко заорал и втянул шею в плечи. — Успокойся. Я просто задам тебе пару вопросов. Ты ведь видел, как убили того бедолагу? Бездомный опустил глаза и исступлённо замотал головой. Кто-то из специалистов укоризненно взглянул на Геральта, но последний беззастенчиво отстранил его в сторону, наклоняясь вплотную к бродяге. — Не прикидывайся. Я же вижу на тебе его ошмётки, — сухо сказал Геральт. — Если не поможешь мне, разделишь его участь. Та тварь непременно выследит тебя. Острастка, как ни странно, помогла. Бездомный застонал и обхватил себя руками, а после, клацая зубами, выдавил дрожащим, прерывающимся голосом: — Мы со стариной Рулле искали местечко для ночлега. Как вдруг из-за угла выскочило оно...ну вы смекаете, о чём я. Я дажить пикнуть не успел, как Рулле оторвало пол-лица. Ну тады я струхнул и давай бежать. — Помнишь, как выглядело это существо? — Да как ж тута забудешь? До сих пор перед глазами эта муровина стоит. Огроменная, чернюш-ш-шая, пасть во-о-от такущая, — он широко развёл руки. — И крылья у ней, как у летучей мыши были. Геральт ответил кивком. Что-то не сходилось. Существо не походило ни на фледера, ни на экимму. — Может, ты заметил что-то странное перед нападением? Бродяга вздрогнул и зажмурился, а потом придвинул к Геральту искорёженную ужасом рожу. — Было кой-чего. До того, как появилась эта пакость, мне всё чудилось, что из-за угла за мной наблюдает девка. — Девушка? — Ну да. Странная она была: бледная, тощая, и волосы у ней, как у русалки. Длинные, блестящие и чёрные. — Интересно, — буркнул Геральт, скорее для себя, чем собеседника. Могло ли оказаться, что брукса специально убивает жертв нехарактерным для неё способом? Кажется, впервые за последнюю неделю у дела наметились весомые подвижки. Оценив ситуацию, он отряхнулся от дум и благодарно кинул бездомному: — Спасибо за сведения.

***

У Плотвы его нагнал коренастый, крепко сложенный мужчина в болотистой ветровке и спортивных брюках. — Ты ведь ведьмак, да? — с вызовом глядя на Геральта, выплюнул незнакомец. — Возможно, — небрежно отозвался тот. — Смотря для чего интересуешься. — Настоятельно рекомендую не впутываться в это дело. — Иначе что? — паскудно усмехнулся Геральт. Мужчина осёкся и потупился, не найдясь, что сказать. Отступил на шаг, в нерешительности глядя на беловолосого. Однако тот проворно подскочил к нему, и крепко стиснул руку. — Я вижу, тебе кое-что известно об этой твари. Выкладывай! Лицо незнакомца стало пунцовым. Вопреки всем ожиданиям во взгляде вспыхнул не испуг, а гнев. — Вы ничего о ней не знаете! Она не тварь! Она… она… — он осёкся, задыхаясь от эмоций. — Так не пойдёт, — покачал головой ведьмак. — Это разговор не для посторонних ушей. Залезай в салон. Незнакомец нерешительно помялся возле Форда, но ведьмак пообещал, что выпустит его наружу после небольшой беседы. Тот вздохнул, однако подчинился. Ведьмак захлопнул дверь и с каменным лицом вперился в мужчину въедливым, изучающим взглядом, а затем сказал, отчеканивая каждое слово: — Для начала — кто ты? Ты знаешь меня, но я, представь себе, вижу тебя в первый раз. — Да я тоже без понятия, кто ты такой, — покачал головой собеседник. — Наслышан только, что за это дело взялся какой-то ведьмак. — Я — Геральт из Ривии. Теперь твоя очередь. — Нивеллен, — облизывая пересохшие губы, отозвался собеседник. При этом он задумчиво глядел на запоздалых прохожих за стеклом. — А теперь рассказывай, как ты связан с этим существом. — Вереена… — неловко начал Нивеллен. — Это моя женщина. Я думаю, можно так сказать. Ведьмак вскинул брови и чертыхнулся: союз кровопийцы и человека — это дело не перестаёт подкидывать ему сюрпризы. Однако для проформы уточнил: — Ты ведь знаешь, кто на самом деле твоя возлюбленная? Нивеллен посмурнел и нехотя кивнул. — Я не собираюсь учить тебя жизни. Это твоё личное дело. Но из-за неё погибло слишком много человек. Я не могу спустить ей с рук такое. В этом и кроется суть моей профессии. — Она пообещала мне уехать из Третогора. У меня есть имение недалеко от Мурривеля. Мы могли бы… — Послушай, Нивеллен, — покачал головой ведьмак, вынимая из пачки сигарету: его весь этот час так и подмывало затянуться. — Ты ведь сам не веришь в то, что говоришь. Тот скривился от приторного запаха сирени и посмотрел на собеседника тяжёлым, полным горечи взглядом. — Значит, никак? — спросил он со слабой надеждой в голосе. — Никак, Нивеллен, — покачал головой Геральт. — Никак. Тот передёрнулся, как будто от тяжёлого удара, ссутулился и, больше ничего не говоря, выполз из машины. А затем, пошатываясь, словно маятник, медленно побрёл по тротуару, глядя себе под ноги. Геральт проводил его глазами с толикой сочувствия, а затем, когда тот удалился на достаточное расстояние, вылез из салона и двинулся следом: этот человек вполне мог навести его на след кровопийцы, и ведьмак не собирался упускать свой шанс.

***

— Лютик? — в динамике раздался низкий хрипловатый голос. — Не разбудил? Поэт перевернулся на кровати и широко зевнул, лишь затем ответил ведьмаку. — Доброй ночи, Геральт. Рад слышать. Что там с твоим делом? Всё так же глухо? — Совсем наоборот. В нём неожиданно наметились подвижки. Лютик сорвался на изумлённый возглас, распахнул глаза и подорвался на постели — всю сонливость как рукой сняло. — И что же это? Что тебе удалось узнать?! — Пока ничего определённого, но в скором времени надеюсь разобраться с этой тварью. — Не сочти за оскорбление, но какая же ты всё-таки иногда скотина, — обиженно надулся музыкант. — Как прикажешь спать после твоего звонка? — Так же как и до него, — хмыкнул ведьмак. — У тебя-то всё в порядке? — Более чем, — Лютик доверительно понизил голос и заговорил мечтательным тоном: — Недавно познакомился с одной особой. Я таких ещё ни разу не встречал, а я много женщин повидал, поверь мне. У этой бледное лицо и огромные черные глаза, сама — гибкая, стройная, а волосы — блестящие, иссиня-черные. Вылитая нереида или сирена! А поёт, как пташка. Правда немного плосковата, но не беда. Геральт слушал, как поэт воспевает пассию, ощущая, что на лоб наползают складки. У него было дурное предчувствие. Впрочем, он надеялся, что это просто совпадение.

***

Ведьмак неспешно положил на колени покрытый рядами рунических символов и знаков кейс, расстегнул защёлки и вытащил оттуда лучшее своё оружие, сделанное по заказу гномьим оружейником из Тир Тохаира. С технической точки зрения этот экземпляр был построен по схеме, характерной не для самозарядных пистолетов, а скорее для автоматических винтовок. Из-за этого он выглядел массивнее, чем остальные пистолеты. С точки зрения эстетики — оружие и вовсе было бесподобно: лучшая нержавеющая сталь, изысканная деревянная вставка в рукояти. За окном Плотвы сновали запоздалые прохожие, но ведьмак не обращал на них внимания. Прошептав формулу, потянулся к соседнему сиденью, где лежал небольшой окованный сундучок. Там, в выложенных сухой травой отделениях, стояли флакончики из тёмного стекла. Ведьмак вынул два. Медленно выпил их содержимое, после каждого глотка опуская левую руку на оружие. Затем откинулся на спинку кресла и замер неподвижно, прикрыв глаза. Слух быстро обострился под действием ведьмачьего декокта. До этого нечёткий и бессвязный клубок городских шумов стал постепенно распутываться. Ещё минуты три назад было слышно только рёв машин и многоголосый гомон, теперь он различал фальшивую расстроенную гитару побирушки в переходе, отчаянную ругань пары в соседнем здании, а затем отчаянные стоны примирения всё той же пары, детский плач, лай дворняг, шипение бродячих кошек. Дыхание, поначалу ровное, вдруг ускорилось, стало хриплым, беспокойным. А потом полностью остановилось. Снадобье, с помощью которого ведьмак подчинил себе все органы, в основном состояло из чемерицы, дурмана, боярышника и молочая. Остальные компоненты не имели названий ни на одном человеческом языке. Не будь Геральт приучен к таким смесям с детства, это был бы смертельный яд. Вскоре он услышал приглушённые лёгкие шаги и открыл глаза. Из подъезда вышла стройная черноволосая девица, несмотря на раннюю холодную весну одетая лишь в белое шифоновое платье. Она огляделась по сторонам и пошла в одном лишь ей ведомом направлении. Геральт отчётливо слышал, как она напевает себе под нос, — это был не человеческий голос. Ведьмак резво выпрямился и повернул ключи в замке зажигания. На этот раз брукса не уйдёт. Он потратил целую неделю, наблюдая за третогорской кровопийцей, в совершенстве изучил её привычки и повадки, вычислил маршруты и пути перемещения. Он был готов, как никогда. Автомобиль неторопливо тронулся с места. Ведьмак держался на достаточном расстоянии, чтобы существо его не заприметило, старался затеряться в потоке остальных автомобилей. Брукса прошла пару кварталов. Геральт выжидал, когда она приблизится к безлюдной подворотне. Держал оружие, готовый выскочить в любой момент. Однако, перейдя через улицу, брукса остановилась возле филармонии. Геральт тоже встал у тротуара и стал следить за кровопийцей. Неужели ждёт кого-то? Нивеллена? Однако все догадки с треском разошлись по швам, когда к филармонии подкатило такси, и оттуда выпорхнула франтоватая знакомая фигура. Яркая одежда, каштановые пряди до середины шеи, и тонкая улыбка ловеласа. Геральт ощутил, как по спине побежал холодок. — Лютик, блять! — стукнув по сиденью, гаркнул ведьмак.

***

Понадобилось несколько мгновений, чтобы Геральт пришёл в себя. Лютик в это время успел чмокнуть девичью ручку и совершенно беспардонным и нахрапистым жестом притянул её за талию и поцеловал. Ведьмак был мысленно готов к тому, что брукса тут же, на месте выпустит ему кишки. Однако та лишь мягко отстранила музыканта. Тот предложил пройтись — Геральт даже через всю дорогу отчётливо слышал звонкий певчий голос — и парочка неспешно двинулась по тротуару. Ведьмак чертыхнулся и направился за ними, не спуская глаз с поэта и попутно покрывая его всеми оскорблениями, какие только смог припомнить. Лютик шёл молодцеватой походкой и пялился на спутницу с видом голодного кота, при этом он не переставал болтать. Брукса только коротко кивала с лёгкой полуулыбкой. Ведьмак был так поглощён наблюдением, что не сразу обратил внимание на другую фигуру, выглядывающую из переулка. Он тотчас признал в ней своего недавнего знакомого — воздыхателя проклятой упырицы. Опоённый эликсиром, он среагировал мгновенно: выскочил на улицу и быстрее пули оказался в переулке. Схватил мужчину за рукав до того, как тот успел отпрянуть, и дёрнул на себя. — Залезай в машину! Живо! — процедил ведьмак, стараясь контролировать десятикратно ускоренную декоктом речь. — Опять?! — возмущённо осклабился Нивеллен. — На этот раз я тебе не дамся, шлюхин… Договорить он не успел, потому что Геральт подался вперёд с таким проворством, которого мужчина от него не ожидал. В следующее мгновение тот потерял его из виду, а затем по темени прошлась острая тупая боль, и в глазах у Нивеллена потемнело.

***

Очнулся он, мыча от боли. Под веками рябили фиолетовые пятна. Нивеллен потёр затылок, зашипел и повернулся в сторону — из-за серой пелены выплыла физиономия ведьмака. Лишь сейчас мужчина смог заметить, что она преувеличенно бледная, а зрачки заполнили почти всю радужку кошачьих глаз. — Очнулся? — не глядя в его сторону, спросил ведьмак. Сейчас он был всецело поглощён наблюдением за бруксой. Лютик рядом с ней продолжал болтать и расточать комплементы, совершенно не замечая, что они идут к глухому, абсолютно обезлюдевшему месту. Нивеллен не ответил. Вяло пошевелился и повернулся к двери. — Не делай лишних движений, — угрожающе отчеканил Геральт. — Увижу, что пытаешься сбежать, выстрелю. Ей богу, выстрелю. — Он погладил рукоять оружия. — Против пятидесятого калибра у тебя нет шансов. Твою башку разнесёт, как гнилой орех. За это я ручаюсь. Острастка сработала: мужчина перестал крутиться и плотнее вжался в кресло. Плотва продвигалась медленно, с задержкой повторяя маршрут шагающей поодаль парочки. Вскоре они добрались до спального района. Здесь город будто вымер или превратился в сонное царство. Не было ни буйной музыки, ни гомона ночных кутил. Геральт всем нутром ощущал всё нарастающее напряжение. Нивеллен сидел с понурой миной, как смертельно осуждённый. Брукса, хоть и улыбалась, выглядела напряжённой, словно затаившийся хищник. И только Лютик оставался беззаботным и весёлым. — Что теперь? — наконец-то разрывая тишину, спросил Нивеллен, прижимаясь виском к холодному стеклу и с тоской смотря на силуэт в воздушном платьице. — Убьёшь её? Как убивал сотню раз до этого? — А как иначе. Убивать чудовищ — моя профессия. — Для меня она никакой не монстр, — Нивеллен поджал губы, борясь с дрожью в голосе. — Из всех женщин, которых я знал, она меньше всех походит на чудовище. Прошлые мои “возлюбленные” помогли мне прокутить папулино наследство. А когда мои сбережения иссякли, испарились и мои сердечные подруги. Но Вереена другая. Когда я её встретил, пообещал себе, что останусь с ней любой ценой. Геральт смерил его долгим и пронзающим взглядом, затем заговорил, низко, тихо, пробирающе: — Видишь того идиота в пёстрых шмотках? — Того смазливого щёголя? — Этот, как ты выразился, щёголь — мой друг. Прости, Нивеллен, но у вашего счастья слишком дорогая цена. Он замолчал и поиграл оружием, отражающим тусклые блики фонаря, а затем поднялся с места и, закрыв попутчика в салоне, выбрался наружу. Сделал твёрдый шаг навстречу полуночной парочке. Голову мгновенно наполнили раскаты пения: тихого, пронизывающего, разливающегося по жилам волной тошнотворного, обессиливающего ужаса. Это была телепатия. Брукса уже знала о его присутствии. Медлить было нельзя. Он, преодолевая оцепенение, ринулся вперёд. Брукса обернулась. Из-под бури чёрных спутанных волос на него глядели огромные, горящие, широко раскрытые антрацитовые глаза. — Лютик, в сторону! — собственный голос показался незнакомым. Резкий, прерывистый, взволнованный. Музыкант подскочил от неожиданности, обернулся, неверяще округлил глаза. — Дружище? Ты чего здесь делаешь?! — В сторону, придурок! Неужели ты не видишь? Твоя пассия — ублюдочный упырь! — Что за бредни ты несёшь? Совсем на работе крыша поехала? — безмятежно хохотнул поэт, но через мгновение уверенная ухмылочка сползла с его лица. Он позеленел и, завопив, отшатнулся в сторону — прямо на его глазах маленькое личико превратилось в жуткую уродливую маску. Бледные тонкие губы расползлись в продолговатую кошмарную пасть, обнажая несколько рядов тонких, будто иглы, белоснежных зубов. Ведьмак не позволил преследовать поэта, молниеносным движением наставил на неё оружие, палец плотно вжался в спусковой крючок. Но брукса не стала ждать выстрела. Подскочила, словно дикая пантера, изогнула спину, разразилась громким визгом. Звуковая волна тараном ударила в ведьмака, сбивая дыхание, ломая ребра, иглами боли вонзаясь в уши и мозг. Отскочив назад, он ещё успел скрестить кисти рук в Знак Гелиотроп. Но затем его впечатало в литую ограду. Чары немного смягчили удар спиной, но в глазах всё равно потемнело, а остатки воздуха со стоном вырвались из лёгких. Он перекатился по земле и подскочил на ноги, выстрелил навскидку в сторону бруксы. Та извернулась в невообразимом кульбите, и снаряд со звоном впечатался в фонарный столб. Брукса же пронзительно, модулируя голос, завыла, таращась на ведьмака ненавидящими глазами. Геральт неотрывно наблюдал за зачинавшейся атакой. Разбежался, пронёсся по крыше чьей-то машины, высоко подпрыгнул и заскочил на открытый балкончик кривенькой высотки. Волна настигла чьё-то транспортное средство. Машина, надрываясь рёвом сигнализации, перевернулась набок, будто игрушечная. Из окон начали выглядывать встревоженные люди: одни, увидев во дворе пугающее нечто, мигом скрылись, другие — потянулись за смартфонами. Геральт ловким сальто соскочил на асфальт и снова выстрелил — снова безуспешно. Теперь он понял, что напрасно тратит драгоценные патроны. Нужно было как-то парализовать скотину. Каким-нибудь простейшим Знаком. — Ну, иди сюда! Шельма! — рявкнул Геральт, приманивая существо. — Мечись, визжи. Теряй силы. И уж тогда я разнесу твою чернявую головку! Ты. Ослабнешь первым. Колдун. Убью. Губы не пошевелились, но ведьмак отчётливо слышал слова, они звучали у него в мозгу, глухо звеня, словно из-под воды. — Посмотрим, — процедил он, сконцентрированный до предела. Убью. Убью. Убью. Брукса молнией ринулась ему навстречу. Тело, закалённое в боях и тренировках, среагировало вовремя — он увернулся быстрым полуоборотом. И всё же лицо обожгло острой болью. По щеке потекла горячая струйка крови. Однако снадобья надёжно заглушали эту боль, а вместе с ними — эйфория схватки. Геральт вывернул к упырице, выкинул перед собой сложенную в сложном жесте руку и начертил в воздухе Знак Аард. Брукса тут же отлетела на несколько шагов, словно тряпичная кукла. Полы платья подхватило мощным порывом, подняло до самых ляжек, волосы разметало по лицу. Она упала на лопатки. Геральт, стиснув зубы, с трудом вытянул перед собой оружие. Рука как будто онемела, перед глазами плыло: чары отнимали слишком много сил, но снимать Аард он не решался. Где-то позади раздался звон стекла, а за ним надрывный выкрик: “Вереена!”. Краем глаза Геральт уловил подбирающийся к ним силуэт Нивеллена. Ведьмак, продолжая держать Знак, перевёл пистолет на мужчину. — Не лезь, Нивеллен! Отойди, — от скрежетнул зубами. — Я за себя не ручаюсь! Тот упрямо покачал головой, тяжело переставляя ногами, сделал ещё один шаг. Геральт тяжело вздохнул и сильнее надавил на курок. По округе пронёсся мощный залп. В этот же момент перед ним промелькнуло что-то чёрно-белое. Раздался нечеловеческий, пронзительный вопль. В воздух поднялся шлейф из алых капель. Волосы цвета воронова крыла взволновались, рассыпались волной по пыльному асфальту. Брукса повалилась наземь. Немного ниже левой груди зияла глубокая пробоина, на белом платье медленно расплывалось красное пятно. — Вереена! — ещё истошнее прокричал Нивеллен, подрываясь к кровопийце. Обхватил руками худенькое тело и прижал к себе, не беспокоясь об оседавшей на одежде крови. Брукса застонала, поднимая голову. Медленно и даже нежно привалилась к широкой груди. Геральт наблюдал за ними, зачарованный тем, что видит. И тут услышал её слова, гудящие внутри черепа, будто тризна или поминальное песнопение. Люблю тебя. Люблю. А затем всё замолчало. Стало тихо. Были слышны только всхлипы Нивеллена и робкие шаги выбравшегося из укрытия музыканта. — Лучше бы ты выстрелил в меня, — наконец-то выдавил мужчина, сжимая бездвижное тело. — Я и не думал в тебя стрелять. — Так значит, ты знал? Знал, что она меня закроет? — Ничего я не знал, но рассчитывал на это, — ведьмак с сочувствием подошёл к нему и подставил руку. — Встань, Нивеллен. Ты должен уходить. Скоро здесь будут копы. — Да какая теперь разница, — крепче прижимая к себе бруксу, выплюнул последний. — Можешь меня сдать им. Я ведь укрывал её. — Она подставилась под выстрел не для того, чтобы ты наложил на себя руки в ближайшей подворотне. Не обесценивай этот жест. Цени его. Геральт поджал губы и обернулся к Лютику. Тот до сих пор был бледным и сотрясался мелкой дрожью. Казалось, вот-вот рухнет в обморок от одного лишь вида умерщвлённой бруксы. Геральт крепко обхватил его за плечи, придержал, подталкивая в сторону Плотвы. Музыкант же судорожно цеплялся в него пальцами. Его тошнило и шатало, каждую клеточку тела пронизывал леденящий ужас. И только Геральт, защитивший его в прошлый раз, ощущался лучиком света в этой непроглядной мгле. Ведьмак легко погладил друга по спине. Он почти не хотел отчитывать его за очевидную глупость. Так они отошли на несколько шагов. Однако следом Геральт обернулся к Нивеллену и сказал убеждённым твёрдым голосом: — Знаешь, Нивеллен. До нынешнего дня я не верил в то, что бруксы умеют любить. Но это была самая, что ни на есть любовь.