Ведьмак нашего времени

Огромное маслянистое пятно устрашающей фигурой расплывалось по поверхности океана. На побережье влага и вовсе превратилась в желеобразное чёрное нечто. Кромку усеивали ракообразные, морские звёзды и трупы чаек, поблёскивая чешуёй, барахтались выброшенные на берег рыбёшки. К солёному морскому бризу теперь примешивались запахи сероводорода и мазута. Катастрофа в этот раз достигла небывалого размаха — перевернувшийся в цидариском заливе танкер был на слуху у всего Континента. Стоя на палубе моторной яхты в эпицентре этого кошмара, Геральт ощущал свою мизерность. Это чувство посещало его крайне редко, но сегодня был именно такой момент. Они преодолели пару сотен миль, прежде чем чернильная вода сменилась привычной лазурью. Ведьмак, откидывая волосы, которые трепал насыщенный влагой ветер, стоял, облокотившись о фальшборт и наклонившись к кромке моря. Он приложил пальцы к губам и издал вибрирующую трель. Поверхность воды вспенилась, и, разрезая синеву, показалась ладная девичья фигурка. Морская дева вынырнула ровно до половины, та часть тела, где искрившаяся влагой кожа переходила в серебристые чешуйки, скрывалась под водой. У неё была красивая, идеальная грудь — эффект портил лишь тёмно-зелёный цвет сосков, — и налипшие к плечам салатовые локоны. — О чём она толкует? Переводи скорее, моё время — деньги, — напомнил о себе осанистый, слегка смуглый человек. — Говорит, что на таких условиях сотрудничать не будет. — Чёрт! — выругался человек, проводя рукой по коротким тёмным волосам. — Ты объяснил, что дорога каждая минута? Что я хочу спасти её и других гуманоидных морских существ от гибели? Ведьмак позволил себе сорваться на едва заметную усмешку: за Агловалем — министром экологии Цидариса, никогда не замечали тяги к гуманизму. Также в Бремервоорде не первый день судачили о том, что министр волочился за некой сиреной. Видимо, отчаявшись добиться сердца морской девы обычными ухаживаниями, тот ухватился за экологическую катастрофу. “Никогда бы не подумал, что для кого-то гибель моря может стать спасением”, — Геральт искоса поглядел на Агловаля, а затем ответил: — Она сказала, не покинет море, и точка. — Она нужна мне. Понимаешь, Геральт, нужна! — ударив ладонью по фальшборту, гаркнул министр. Затем, спохватившись, добавил. — Нужна как представитель морской цивилизации. Мы должны скоординироваться, чтобы побороть эту катастрофу. Скажи ей! Ведьмак вздохнул и снова перегнулся через бортик. С трудом подбирая слова для мелодичного наречья нереид, начал переводить послание министра. — Не переводи, не мучайся, — подстраиваясь под волну, фыркнула сирена. — Все эти речи не стоят и выеденной икринки. Передай, что он напрасно тратит силы, видеть его более я не желаю. — Что? — лихо перевешиваясь через фальшборт и с какой-то жадностью глядя на морскую деву, спросил министр. — Переводи мне, Геральт. За что я тебе плачу? — Она сказала, что не желает тебя видеть, — Геральт утомлённо облокотился о борт яхты и вытащил из кармана смятую пачку. Прикурил и затянулся, поднимая в воздух облачко прозрачного дымка. Агловаль взбешённо прикусил губу, глаза блеснули нездоровым, лихорадочным блеском. — Скажи, что в следующий раз я сам спущусь к ней с блядским аквалангом! Геральт вновь сорвался на смешок. Сомневался, что министр способен на такую жертвенность. Впрочем, на сирену уловка всё-таки подействовала. Едва она услышала слова Агловаля, её лицо сделалось белее, чем морская пена. — Пусть не смеет, если хочет жить! Это не для вас! Море вас не примет! Глубины моря не для вас! — Ты симпатизируешь ему, Шъееназ? — Возможно, — надула губы сирена. — Но это не имеет значения. Я нормальная, здоровая сирена, созревшая для нереста. Обзаведусь тритоном и мальками, а все эти забавы с двуногими для наивных дурочек. К тому же не о том он должен думать. Море гибнет! — И что из этого я должен передать? — затушив окурок и затолкав его обратно в пачку, поинтересовался ведьмак. — Я достаточно сказала, — она нетерпеливо взмахнула хвостом, описала круг в ещё не испакощенной нефтью влаге. — Больше не могу плескаться в этой мутной отравленной жиже. Из-за вас вся кожа пересохла и волосы, как ламинарии. Передай, чтобы не совался на глубину! Она ударила плавником и, грациозно изогнувшись, скрылась под водой. — Закончили? — прокашлялся министр и желчно добавил. — Мне уж начало казаться, что я вам мешаю. Ладно, к дьяволу. Что она сказала? — Сказала, чтобы ты не совался на глубину.

***

И без того паршивое настроение окончательно испортилось. Ведьмак продрог от океанской свежести, изнурённый голодом желудок снова подавал сигналы, а денег в кошельке так и не прибавилось. За работу переводчиком Агловаль не заплатил ни талара, сославшись на проваленные им переговоры. На иной исход ведьмак и не рассчитывал: помимо своей любви к Шъееназ, министр славился невероятной скупостью. Геральт знал, на что идёт, с самого начала, но выбирать не приходилось: Агловаль оказался единственным во всей округе нанимателем, а другой работы в ближайшую неделю не предвиделось. Из-за косматых серых туч выглянуло тусклое солнце, отчего картина стала лишь безрадостнее. Ведьмак окинул взглядом удручающий пейзаж гибнущего океана, сплюнул и спрыгнул с колоннады, дугой огораживающей набережную. Неторопливо побрёл к Плотве, покидая загородный пляж. Ехать в Бремервоорд совершенно не хотелось, но в городе ведьмак надеялся разжиться хоть какой-нибудь наличностью, которой бы хватило на еду и бензин. “Бензин”, — брезгливо подумал Геральт, глядя на огромные нефтяные пятна вплоть до горизонта. Он проехал мимо обезлюдевшей пристани, свернул к аллее кипарисов и, сверяясь с указателями, направился в город. В пути его настигло стойкое дурное предчувствие, что он ещё вернётся в это место. Прощаясь с ведьмаком, Агловаль уцепился за предупреждение сирены. Оскорблённый отказом, он вполне мог ослушаться возлюбленную. Но эти мысли быстро перебили судороги голода. Ведьмак прибавил ходу. От Бремервоорда его отделяла всего пара миль.

***

По возвращении ведьмак отметил, что в Бремервоорде стало слишком шумно. Автомобили, словно намагниченные, двигались куда-то к центру города. Езду заметно затруднял транспортный затор. Когда движение совсем застыло, Геральт приоткрыл окно и окрикнул молодую компанию, сидящую в кислотно-жёлтом Корвете с открытым верхом. Страстно целовавшаяся на заднем сидении парочка не обратила на него никакого внимания. — По какому поводу такое оживление? — повторил ведьмак, обращаясь теперь непосредственно к водителю. — Я что-то пропустил? — Ещё как пропустил, папаша, — развязно ответил последний. — Большой благотворительный концерт с участием Эсси Давен, Лютика, Вальдо Маркса и ещё пары знаменитостей. Нужно быть полнейшим идиотом, чтобы пройти мимо! Весть о том, что Лютик в городе, мгновенно ободрила ведьмака: даже если для него не отыщется заказа, он всегда может рассчитывать на друга. Местом проведения концерта оказался стадион — монструозная округлая конструкция, сейчас напоминавшая огромный улей, к которому стягивались сотни человек. На парковку было не пробиться, и ведьмак предупредительно остановился в полумиле. Едва он заглушил мотор, как до него донёсся рокот взбудораженных людей, кого-то обступивших полукругом. Среди десятка голосов ведьмак, как ему показалось, услышал знакомый тенор. С дурным предчувствием, расталкивая зевак, направился в центр столпотворения. Совсем не удивился, приметив тёмно-русую макушку и смазливую мордашку друга. Последнего, приправляя это тонной оскорблений, неистово трусил за лацканы какой-то незнакомец: строго одетый и прилизанный мужчина, судя по висевшему на плече чехлу гитары, тоже музыкант. Окружающие не спешили разнимать двух знаменитостей, снимая ссору на смартфоны. — Что здесь происходит?! — рявкнул ведьмак, подходя вплотную. — Геральт! — лицо поэта мигом просияло, и он проскользнул за спину другу, а затем пренебрежительно отметил: — Просто у кого-то ни таланта, ни природного очарования. Вот и душит жаба. Правда, Вальдо? — Пошёл ты, грёбаная бесталанщина. Твоя лирика рассчитана только на пустышек. Впрочем, какой поэт, такие и песни. — И от кого я это слышу? — ехидно прошипел музыкант. — Не от того ли, чьи песни рассчитаны на разведёнок и несчастных престарелых дев? Ну ничего, может, и тебе когда-нибудь перепадёт нормальная муза. Заодно улучшишь свой репертуар. — Трахарь недоделанный, — скривился Вальдо. — Не могу поверить, что мы будем выступать на одной сцене. — Не переживай. Тебя никто даже не заметит. Вальдо Маркс насупился так, что заходили желваки. По тому, как он сжимает кулаки, было видно — тот горит желанием подпортить Лютику мордашку. Последнего спасло присутствие ведьмака. Он проворно вытянул Геральта из столпотворения и, выдохнув, устроился в тени раскидистой пальмы. — Какая муха вас укусила? — вместо приветствия бросил Геральт. — Профессиональные вопросы. Этот цидариский выскочка слишком многое себе позволяет, — заскрипел зубами Лютик. — Впрочем, к чёрту его. Какими судьбами, Геральт? Что у тебя слышно? — Ничего хорошего. Полдня проторчал на мёртвом побережье в компании напыщенного идиота, а этот хмырь не удосужился покрыть даже расходы на дорогу. — Не расстраивайся, у меня всё схвачено. Видишь ли, этот концерт — благотворительная компания президента Этайна по восстановлению морской фауны. После него для музыкантов организуют небольшой фуршет: вина, лобстеры, икра, паштеты, мясо птицы. Присоединишься? — Спрашиваешь! Я уже не припомню, когда в последний раз ел что-нибудь приличное. — Вот и славно, а потом остановишься у меня в номере. Пойдём скорее, подождёшь за кулисами в моей гримёрке. Заодно познакомлю тебя с Глазком. — Что ещё за глазок? — Эсси Давен. Прелестная даровитая поэтесса и инди-фолк певица. Не такая даровитая, как я, но в отличие от Вальдо подаёт надежды, — музыкант раздул щёки и состроил деловитую физиономию. Ведьмак не удержался и добродушно захохотал, а затем преодолел разделяющее их расстояние, неожиданно притянул его к себе и заключил в крепкие дружеские объятия. — Я смотрю, ты себе не изменяешь. Рад тебя видеть, курицын сын! Музыкант оторопел, словно каменное изваяние застыл в его руках. Тело прошила безотчётная дрожь. Мысли улетучились, и в голове осталась лишь одна: “Он так близко. Рядом”. Сердце предательски ёкнуло. Лютик с ужасом почувствовал, как всё, что он, казалось, заглушил в себе, разгоралось с новой силой. Затем, наступив себе на горло, отшутился и слабо похлопал ведьмака по спине. Он был разочарован и совсем немного зол — это не то, что хотелось испытывать к другу. И всё же аромат сирени и крыжовника, которым пропиталась вся одежда Геральта, вызывал в нём странное бессилие.

***

Музыкант, легко минуя взбудораженную ожиданием публику, провёл его через чёрный вход. Проскользнул по запутанному лабиринту закулисья, замедляясь только возле фанерной белой двери. — Мы на месте,— словно примеряя на себя роль экскурсовода, заявил поэт, пропуская друга в тесное помещение. От вереницы мелких лампочек у Геральта мгновенно зарябило в глазах. В самом конце комнаты стояла вешалка с бесчисленным количеством вычурных сценических костюмов, они же пёстрыми комками валялись на полу и мебели. За туалетным столиком в углу перед круглым зеркальцем прихорашивалась юная девушка. Ведьмак мельком прошёлся по её чуть островатым плечикам и доходившим почти до поясницы пушистым тёмно-золотистым волосам. Перевёл взгляд на отражение в зеркале — девушка старательно подводила огромный тёмно-синий прекрасный глазок. Закончив процедуру прихорашивания, она обернулась к вошедшим. Дунула на прядку, закрывавшую половину лица, и ведьмак увидел, что второй глазок ничем не уступает первому. Худощавую фигурку покрывало чудное платье на бретелях, точно в тон глазам. — Где ты пропадал? — теперь она неспешно проходилась расчёской по роскошным локонам, но упрямая прядка возвращалась на исходную позицию, продолжая заслонять половину хорошенького личика. — Не говори мне, что опять задирал Вальдо? Ты невыносим, как малое дитя. — Много ты понимаешь, Куколка, — при упоминании соперника скуксился поэт. — Кто-то должен ставить этого выскочку на место. — Как бы он опять не отходил тебя за это по лицу. И сколько раз просила, чтобы ты не называл меня куколкой? — она закатила глазок, а затем стрельнула им в ведьмака, топтавшегося на пороге. — Кого это ты привёл? Он не похож на музыканта. — Упасите боги, дать ему гитару, — усмехнулся Лютик. — Разве что об сцену разломать. У него, Куколка, ни голоса, ни слуха, а срифмовать он может только “попа” и “жопа”. Это Геральт из Ривии, ведьмак. Геральт, что ты встал, как вкопанный? Иди, поздоровайся с Глазком. Ведьмак приблизился, невольно проходясь глазами по едва обозначавшимся под тканью грудкам. Он не был любителем пышных форм, особенно после того, как в его жизни появилась Йеннифэр. Вынырнув из внезапно навалившихся воспоминаний, он попытался развеять заминку и неловко поцеловал её тонкую ручку. Бледные щёки Глазка покрылись лёгким румянцем. Лютик позади громко кашлянул и приблизился к другу. Эсси же смущённо отпрянула, разрывая странным образом установившуюся близость. Музыкант сделал вид, что не заметил немного недовольный взгляд Геральта. Вторжение вышло неосознанно, помимо воли. Впрочем, угрызений совести он не испытывал. — Ведьмак из Ривии, знаменитый Белый Волк, — повторила Эсси. — Хорошие же у тебя друзья, Лютик. — А кто, по-твоему, приложил руку к его знаменитости? — без лишней скромности уточнил музыкант. — Ладно, раз с приветствием покончено, поговорим о делах насущных, Куколка. — Если продолжишь назвать меня куколкой, я всыплю тебе не хуже Вальдо. И что ты понимаешь под насущными делами? — Репертуар, само собой. Ты уже решила, что будешь исполнять для публики? — Разумеется. Для разогрева начну с “Моря лазурь”, её любят больше всего. Потом будут “Мёртвые дельфины” и “Ртутный океан”, а на десерт — “Слёзы русалки”. — Недурно, — усмехнулся Лютик. — А ты чего скривился, Геральт? — Русалки вызывают у меня не самые приятные ассоциации. Я полдня проторчал на мёртвом побережье из-за интрижки местного министра и его сирены. — Агловаль? — с печальной мелодикой в голосе спросила Эсси. — Неужто он опять кого-то подрядил разрешить свои сердечные дела? А, ведьмак? — Прости, у меня нет желания обсуждать вопросы, отвечать на которые я не уполномочен. У каждого из нас свои обязанности: одни барахтаются в нефтяном разливе, упреждая желания заказчика, другие — выступают на сцене, услаждая слух толпы. От лица Глазка отхлынула вся краска, она дунула на прядь и вызывающе поглядела на ведьмака. — Понимаю. Ну что же, больше я не стану донимать тебя вопросами, которые, откровенно говоря, считала просто вступлением и приглашением к приятной беседе. А теперь, как ты изволил выразиться, пойду услаждать слух толпы. Было приятно познакомиться. Она резким, немного ломаным движением повернулась к нему спиной и вышла из гримёрной. Лютик проводил её глазами, ощущая странное эгоистичное облегчение.

***

Когда в гримёрной остался он один, то, наплевав на правила пожарной безопасности, затянулся сигаретой. За тонкими стенами комнаты отчётливо звучали переборы струн и тонкий, мелодичный голос Эсси. Ведьмак закрыл глаза, прислушиваясь к словам. Песня была печальной и красивой. Здесь шумит морской прибой, Ветер здесь качает мачты, И не видно под водой Слёз русалочьих, горячих… Мысли в голове закружили, словно чайки над буйным морем. Геральт размял переносицу и скрежетнул зубами. Он чувствовал себя отвратительно, был зол. Зол на самого себя, потому что выплеснул на девушку досаду за то, что та напомнила ему о Йеннифэр. За то, что он в который раз попытался пробудить в себе эмоции, желание или какие-то иные чувства, но не ощутил ровным счётом ничего. Сердце рядом с Эсси оставалось глухо. Оно не ёкнуло. Потому что Эсси пахнет вербеной, а не сиренью и крыжовником, у неё нет холодной электризующей кожи, волосы Эсси не чёрное торнадо блестящих локонов, глаза Эсси прекрасные, мягкие, тёплые и синие, но они не горят холодной, бесстрастной фиолетовой глубиной. Потому что Эсси не Йеннифэр. Потому что нет ещё того, кто смог бы заменить её. И Геральт не знал, найдётся ли вообще. Он сомневался. Ведьмак вновь вырвался из мыслей, прислушиваясь к звукам за стеной. Над обломками мачт Поднимался восход, Но её скорбный плач До тебя не дойдёт. Не дойдёт, не долетит, Затеряется в тумане… Голос девушки постепенно угасал, последние строки растворялись за звенящими аккордами. Затем всё смолкло, а через секунду послышалось оглушительное рукоплескание. “Нужно будет извиниться”, — решил Геральт, утопив окурок среди пышного букета роз в фарфоровой вазочке. Из цветов с шорохом выпала записка с излияниями любви. Предназначалась она Эсси Давен. Ведьмак не был удивлён, что та пользуется популярностью. Это справедливо для любой знаменитости, но в случае Глазка — ещё и полностью оправданно. За стеной раздались крики бурной радости. В основном женские. И снова полились звуки гитары. Эти переборы даже лишённый мелодики Геральт узнал бы из тысячи. Музицировал Лютик. Его игра была более живой и пылкой. В этом музыкант всегда был хорош. Однако Геральт, к своему стыду, не смог сосредоточиться на пении друга. Он продолжал посматривать на аккуратную записочку фаната. А затем открылась дверь и на пороге показалась Глазок, окатив его пронзительной синевой своего глазка.

***

Очутившись за кулисами, Лютик стянул с лица коронную улыбку и запыхтел, словно печка, следом, дав волю эмоциям, пнул пластмассовый мусорный контейнер. Его разбирала досада, оттого, что он оказался на своеобразном разогреве перед выступлением Вальдо Маркса. Последнего, как он отметил, встретили более громкими рукоплесканиями. Лютик знал, что к его конкуренту, как уроженцу Цидариса, здесь будут лояльнее, что его будут выделять на фоне остальных исполнителей. Но ярость от подобного осознания ничуть не притупилась. Выместив часть злобы на несчастном контейнере, он направился к гримёрной. Хотелось отыскать Куколку и перемыть цидарискому выскочке все косточки. Он толкнул на себя дверь, но тут же посмурнел ещё сильнее и громко чертыхнулся, жалея, что вообще заглянул в проклятую гримёрную. Копна седых волос и золотые локоны переплелись от тесной близости кружащих, словно в танце, тел. Геральт напирал на поэтессу, руки сновали по талии, по бёдрам и вырезу на спине. Эсси, устроив ладони на плечах у ведьмака, отвечала смело и охотно. Если бы на месте Лютика оказался кто-нибудь другой, он бы убежал. Неловко скрылся, прикрыв за собой дверь. Лютик же прошёл мимо зажимающейся пары, прихватив из бара бутылку коньяка, и развалился на диване. Эсси вскрикнула, вывернулась из рук ведьмака и, отвернувшись, втянула голову в плечи. Геральт метнулся было к ней, но обмер и, что-то прорычав, вышел из гримёрной. Музыкант отхлебнул из горла и тоскливо посмотрел на поэтессу. Та до сих пор стояла к нему спиной, но он видел, как её разбирает мелкой дрожью, как горят кончики её ушей. — Он тебе нравится? — скрывая горечь, протянул поэт. Она не ответила, только повернулась, но тут же опустила глаза. Лютик сочувственно вздохнул, а затем, отставив бутыль, сказал: — Лучше выброси его из головы, он не тот, кто тебе нужен, Куколка. Геральт — мой друг, но я не могу отрицать, что он совершенно несносен. Поверь, все, кому не повезло в него влюбиться, заканчивали одинаково: бессонные ночи, метания, отчаяние и полное бессилие. Не повторяй ошибок этих девушек, — “и не только девушек” хотел добавить музыкант, но воздержался. — Этого олуха интересует только его ведьма. И то, что между ними происходит, скорее зависимость, чем любовь в её привычном понимании. — Любые чувства в какой-то мере зависимость, — подсаживаясь к нему, тихо заметила Глазок. — Пожалуй. Но у них запущенный случай. Послушай моего совета — забудь о нём, пока маленькая искорка не превратилась в пожар. Иначе потом будет больно и обидно. Может, иногда я бываю не прав, но не в этот раз. — Говоришь так, — её глазок слегка прищурился, — будто испытал всё это на себе. — Что за глупости, Куколка? Я поэт, чтобы описать сердечные терзания, мне не обязательно подыхать от неразделённой любви. — Правда? Почему тогда ты смотришь на меня, как на предательницу? Так, будто я отняла у тебя что-то безумно важное? А, Лютик? Теперь уже поэт досадливо поморщился и потупил взгляд в пол. — Что это? Неужели ты, гроза всех женщин, отравился этим страшным ядом? — А ты невероятно проницательна. Хотя чего ещё я ожидал от подруги по перу? — после долгого молчания невесело усмехнулся Лютик. — Да уж, сколько песен мы написали о неразделённой любви, о возвышенном состоянии души, благородном и восхитительном, даже если оно лишает тебя счастья. А по итогу это просто химия организма. Простая и всеохватывающая. Так себя может чувствовать разве что больной, хлебнувший яду. Не находишь? — Почему ты не скажешь ему? — Не пойми меня неправильно, Куколка. Я молчу не потому, что хочу страдать и томиться в муках. Я вообще не привык страдать и считаю это делом глупым и неблагодарным. И суть даже не в том, что я боюсь быть отвергнутым. Геральт, как я многократно повторял, — мой друг. И это куда важнее. Если он узнает, ничего уже не сможет быть, как раньше, а я не хочу потерять нашу дружбу. — Но как же… — Я найду, чем заглушить эту болезнь, — прервав её жестом, уверенно проговорил поэт. — У меня для этого множество лекарств: фанатки, девочки на подпеве или на крайний случай всегда есть шлюхи. А дружбу заменить мне нечем. — Оказывается, даже у твоей фривольности есть предел, — опустила голову Глазок. Лютик видел, как на её ресницах что-то заблестело.

***

На банкете после выступления Глазок не появилась, а с Геральтом они почти не разговаривали. В конце концов, Лютик приударил за очаровательной Акареттой. Правда, затеял это он не столько из-за очарованности ею, сколько оттого, что на неё уже положил глаз Вальдо Маркс. Своеобразная шпилька за недавнее. Поднявшись в её номер, Лютик долго и старательно пытался заглушить ту смуту, которую посеял в нём разговор с Глазком. Надеялся, что эти мысли затеряются за ласками и страстью, но увы, мысли оказались сильнее и оттеснили удовольствие на задний план. Покидая Акаретту, он признал, что “лекарство” не оказывает никакого эффекта. До сих пор ощущал себя разбитым и уставшим. Уже на выходе из номера Лютик столкнулся с Вальдо Марксом и ожидаемо не отделался одними разговорами. К себе поэт ввалился злой и раздосадованный. — Ого, — едва тот показался на пороге, разыгрывая удивление, приподнялся на кресле-кровати ведьмак. — Явился? Я уж думал, не вернёшься на ночь. Лютик фыркнул и, зажимая разбитую губу, небрежно скинул обувь и верхнюю одежду. После, не включая свет, наощупь через тесную комнату добрался до своей койки. Рухнул на неё так, что просели пружины, и, охнув от ноющей боли, уткнулся ничком в подушку. Геральт больше ничего не говорил, но установившаяся тишина раздражала хуже брани. Он не выдержал и, резко крутанувшись, бросил в пустоту. — Интересно, и что же удивительного в том, что я вернулся? — Ты так старательно охаживал ту красотку. Я думал, задержишься до самого утра, — скрипя зубами, буркнул Геральт. — И чего ты бычишься? Бесит, что я бегаю за девчонками? С чего бы? Или, может, злишься за тот случай в гримёрке? Геральт не ответил. Лютик различил лишь скрип дивана — ведьмак отвернулся к стене. — Злишься, значит. — Заметь, я никогда не влезал в твои интрижки. Даже когда ты притаскивал очередную пассию и просил меня погулять несколько часов. — Это другое, Геральт. Ты не знал тех девиц, тебе было наплевать на них. Диван снова скрипнул, и из темноты послышался глухой голос ведьмака. — Другое, говоришь? Она тебе не безразлична? Ты влюблён в неё? — В неё — нет, — совладав с собой, ответил музыкант. — Но в одном ты прав, она не безразлична мне. Я знаю Куколку почти с детства. Она для меня как младшая сестра. Не хочу, чтобы она страдала из-за твоего фанатизма, зацикленности на одной-единственной женщине. Не скрипи зубами. Это твоя ведьма тебя так переиначила, ей ты обязан тем, что не можешь смотреть на нормальных женщин. Провалиться мне на этом месте, если я понимаю, что ты нашёл в своей Йеннифэр. — Благодарю за лекцию. Ты закончил? — Закончил. — Ну тогда не мешай мне спать, — ведьмак опять уткнулся в стену. Лютик тоскливо посмотрел ему в спину, осклабился, но тут же зашипел, ощущая, как расползается струп на губе. По подбородку потекли редкие капельки крови. Он поднялся с кровати и поплёлся в ванную. Кисло скривился, едва увидел, как его отделал цидариский музыкант. Включил воду и долго и старательно умывался. За этим плеском он и не услышал, как в ванную зашёл ведьмак. Содрогнулся, когда приметил седоголовую фигуру в отражении. — Ты чего там возишься? — зевая, спросил Геральт. Лютик поджал губы и раздражённо обернулся, демонстрируя украшенную ссадинами физиономию. — Кто это тебя так? — на лбу ведьмака мгновенно собрались складки. — Вальдо, сукин сын, пихнул меня локтем, как ёбаная крыса. Да так, что я впечатался рожей в перила. Хорошо, хоть шею себе не свернул и зубы все на месте. У него на эту бабу были свои планы, но кто ж виноват, что его природа обделила? Геральт вздохнул и положил ладони ему на плечи. Задержал друга в своих руках, так же, как недавно Эсси, и, приблизившись, вгляделся в разукрашенное лицо. Лютик содрогнулся, застывая под гипнотическим взглядом золотистых глаз. Сердце снова ёкнуло, и он с досадой понял, что ошибся — исцеление недостижимо.

***

Он не проспал и четырёх часов. Ранним утром ведьмака разбудила громкая вибрация звонка. Геральт попытался разлепить веки, но сонливость оказалась сильней. Тогда он наощупь нашарил телефон и выдал хриплое: “Алло”. В динамике послышался голос Агловаля. Сонливость как рукой сняло, Геральт подскочил с лежанки. — Приезжай на побережье, ведьмак. Немедленно! — министр казался встревоженным. — Мы вроде распрощались там, на берегу, — холодно напомнил Геральт. — Так и есть, но сейчас нет времени искать нового ведьмака. — А что, собственно, произошло? — Это не телефонный разговор. Я хочу, чтоб через сорок минут ты был на берегу! — Бензин стоит денег, а ты и в прошлый раз не оплатил даже поездку за город, — не удержавшись, напомнил ведьмак. — Я не работаю задаром. Из динамика послышался протяжный вздох, а затем министр с каким-то раздражением добавил: — Даже если ты провалишь заказ, обещаю покрыть расходы. — Скоро буду, — через силу отрывая голову от подушки, сообщил ведьмак. Он на ходу расчесал пятернёй спутанные пряди, разгладил мятые джинсы и футболку, обулся и накинул на плечи кожаную куртку. Проверил, на месте ли ключи и пачка сигарет, а затем бесшумно двинулся на выход. Лютик ещё спал, свесив руку с койки и комично причитая под нос. Геральт взглянул на красные царапины и запёкшуюся ранку на припухшей губе. На лицо набежала тень. Выбравшись из номера, он сразу же столкнулся с Эсси. Поэтесса стояла на открытой площадке второго этажа и, облокотившись о перила, смотрела вдаль. Холодные порывы ветра трепали её волосы, прикрывая лицо путаницей золотых нитей. Он остановился рядом, зажал в зубах сигарету и, сложив руки лодочкой, чиркнул зажигалкой. — А ты рано встаёшь, Эсси. Та вздрогнула, услышав низкий грубоватый голос, и обернулась, заправляя за ухо упрямую прядку. Уголки губ невольно затронула улыбка. — Вышла подышать свежим воздухом. А ты с чего поднялся ни свет, ни заря? — Агловаль ждёт у моря, — он едко усмехнулся. — Решил дать мне второй шанс. — Мне казалось, ведьмаки работают на суше? — Так и есть, мы не годимся для войны с существами, обитающими в морских недрах. Хоть там и полно всякой агрессивной нечисти, наших способностей для такого попросту недостаточно. Эти твари либо слишком хорошо защищены и велики, либо обитают на самой глубине и чересчур уверенно чувствуют себя в своей стихии, а иной раз — всё и сразу. Но сейчас особый случай — сложно оставаться в стороне, когда воочию наблюдаешь гибель океана. Геральт замолчал, затянулся, выпуская из ноздрей полупрозрачные струйки дымка. Привалился спиной к железным перилам так, что их с поэтессой плечи слегка соприкоснулись. Глазок передёрнулась и порывисто дунула на прядь. — Можешь считать меня любопытной, но я бы с удовольствием послушала ещё о твоём ремесле. — Мне кажется, эти истории могут утомить тебя. — Ничуть, — она покачала головой. — Уже второй поэт мне это говорит. Сдались вам мои похождения? — Для Лютика это не просто присказка, — глухо отозвалась Эсси. — Он вдохновляется твоими подвигами, ценит вашу дружбу. — И, несмотря на это, иной раз чхать он на неё хотел, — вспомнив прерванный поцелуй, немного обиженно буркнул ведьмак. — Особенно когда на кону стоит хорошенькая ночка с очередной милашкой… — Ты что, ослеп, ведьмак? — Эсси ещё яростнее дунула на прядку и вперилась в него глазами. — И вправду не видишь, что с ним происходит? Лютику, поверь, не проще, чем тебе. Он боится потерять тебя… как друга. Опасается, что ты его оставишь. — С чего бы мне так поступать? Не пойму иногда, что творится у него в голове. — А ты внимательнее присмотрись, может быть, тогда поймёшь. Отвлекись хоть на секунду от своих метаний. Он не нашёлся что ответить, боялся, что упоминание о ней толкнёт его на очередную глупость. Однако на лице отразились смута и бессилие. Его эмоции мгновенно отрезвили Эсси. — Прости, — шепнула поэтесса и поджала губы. — Я не хотела… Геральт поймал её руку, слегка пожал тонкие пальцы. Эсси бросила несмелый взгляд из-под длинных ресниц, а затем, шумно втянув носом, неожиданно закинула свободную руку ему за шею. Скользнула по его губам и так же быстро отстранилась. Отряхнула упрямо набежавшие слёзы. — Прости, я больше не могла. Это выше моих сил… Забудь об этом, ладно? — Эсси, — он накрыл ладонью её напряжённое плечо. — У нас нет шансов, Геральт. Даже меньше, чем у Шъееназ и Агловаля, — скидывая его руку, прошептала Глазок. Видя его ступор и непонимание, добавила. — Лютик бы понял. А теперь иди, тебя ждут. Он не стал настаивать — Глазок дала понять, что разговор окончен, — неторопливо двинулся по лестнице. Не оборачиваясь, не ища её глазами. Знал: Эсси не уйдёт, пока он не скроется из виду. Однако, не преодолев и двух ступеней, столкнулся с Вальдо. Осклабился и ощутил вторую волну ярости, нахлынувшую поверх первой. Цидариец ухмыльнулся, брезгливо посмотрел на ведьмака. На этот раз Геральт не сдержался, позволил переполнившей его досаде вырваться наружу. Поравнялся с Вальдо и словно невзначай пихнул плечом. Несмотря на то, что Геральт не вложил в толчок ощутимой силы, последний потерял равновесие, громко и немелодично завопил и кубарем скатился с лестницы. — Что ты позволяешь себе, шавка?! — прерываясь на болезненные стоны, проблеял цидариец. — Кто ж виноват, что тебя ноги не держат? — пожал плечами Геральт. — Ах ты сука! — музыкант потёр затылок. — Тебя ведь Лютик прислал? У самого кишка тонка ответить, а? — Не понимаю, о чём ты, — холодно отозвался ведьмак. — Всё ты, падла, понимаешь! Ну так передай ему: если у меня ещё хоть раз по его милости возникнут проблемы… — То что? — Геральт подошёл вплотную, паскудно ухмыляясь. Цидариец обмер, поднялся на ноги и попятился с нескрываемым ужасом. Ведьмак, отведя на бедолаге душу, вздохнул свободнее и направился к Плотве.

***

Он проехал мимо рыбпромхоза, прогулочной аллеи и закрытых теперь сувенирных лавочек. На подъезде к побережью на него пахнуло въедливым духом мазута и тухлой рыбы. “Этот запах ни с чем не спутаешь”, — подумал ведьмак. — “Так пахнет катастрофа, мёртвый океан”. Он заглушил мотор, задержался возле балюстрады. Над чернильной влагой нависали тяжёлые свинцовые тучи, а холодный ветер нагонял на море рябь. Ведьмак поморщился: эта серость лишь подогревала в нём тоску. Перемахнул через ограждение и спрыгнул на песок. Министра он приметил ещё издалека. Агловаль стоял в лёгком тёмном пальто с поднятым воротом и вглядывался вдаль, чуть дальше сновали полицейские. Ведьмак нахмурился и ускорил шаг. Заметив его, Агловаль покраснел от злости и двинулся навстречу. — Где тебя носит? — взорвался министр. — Я полтора часа торчу среди гудрона и мертвечины! — Мертвечины? — Я ведь говорил, что случилось непредвиденное. Водолазов, которых я отправил в море, нашли мёртвыми. — То есть, — отчеканил Геральт, — ты наплевал на слова возлюбленной и отправил своих людей на верную гибель? — Я хотел узнать, что она скрывает. Понимаешь? — министр, гордо задрав голову, повернулся к нему боком. Профиль у него был аристократический, как, впрочем, и замашки. — И зачем я нанял тебя?! Как бы парадоксально это ни звучало, пока не было переводчика, я понимал Шъееназ гораздо лучше. Теперь я сомневаюсь, что могу ей верить! Я не знаю, кто убил моих людей. Это твоя вина! Ты должен доказать, что я ошибаюсь и она здесь ни при чём. Найди того, кто умертвил их, и принеси мне голову этого чудовища! За работу! — За работу? — ехидно переспросил ведьмак. — Каким образом? Отращу себе плавник и жабры? — Не ёрничай! — одёрнул Агловаль. — Я дам тебе лодку, а дальше вертись, как хочешь. Для чего нужны ведьмаки, если не для того, чтобы порядочные люди не ломали себе голову, решая, как освободиться от чудовищ. — Пойду осмотрю тела, — пользуясь возможностью избавиться от общества министра, буркнул Геральт. Он двинулся по кромке берега, направляясь к мысу, расположенному близь зубчатых рифов, именуемых Драконьими Клыками. Почерневший от мазута песок усевали столь же чёрные морские черепахи, коньки, свернувшиеся кольцом голотурии и много, очень много мёртвой рыбы. Агловаль за ним не последовал, застыв на месте, снова бороздил глазами даль. Место происшествия было огорожено красно-белой лентой, но ведьмака пропустили беспрепятственно. Он обвёл глазами изуверски растерзанные трупы — убитых было трое. Тот, что сохранился лучше всех, от плевральной полости через весь живот зиял широченной, будто нанесённой саблей продольной раной, кости грудины были искорёжены и смяты, а из брюшины выпирали вываленные в песке скользкие мотки разорванного кишечника. Оторванная голова второго напоминала переспелый, лопнувший арбуз и болталась на растянутой ленте кожи, из облепленного рваными краями плоти обрубка выпирали острые обломки шейного позвонка. Последний был исполосован и буквально изорван чьими-то острыми клыками — по всему телу пестрели проколы, глубокие скальпированные ранения с отслойкой кожи от костей и разрывами мягких тканей. Кое-где отсутствовали целые участки плоти, а бедро покойного и вовсе обглодали до кости. Полицейские не сообщили ничего толкового, только то, что трупы ещё глубокой ночью обнаружила в подобном состоянии спасательная бригада. Геральт скривился и подошёл к чёрному нечто, которое когда-то было водой, под подошвой треснул панцирь ракообразного. Вгляделся в маслянистую поверхность, доведённым до автоматизма жестом потянулся за пачкой и глубоко задумался. Он терялся в догадках. Увечья наносились бессистемно, часть из них, очевидно, оставило холодное оружие, но были и следы зубов — зубов чудовища. Казалось, на водолазов налетела целая группа неведомых существ, наравне орудовавших лезвием и челюстями. Геральт выругался и швырнул окурок на песок, притоптал ногой. Пока он сам не спустится под воду, догадки ни к чему не приведут. Он вздохнул и направился обратно к Агловалю, сообщить, что понадобится день на подготовку. Министр не обратил внимания на нарастающий звук его шагов, тоскливо вглядывался в тёмную, словно обозначенную углём черту горизонта. Взгляд был наполнен горечью неразделённости и полного бессилия. И Геральт замер, застигнутый врасплох внезапным осознанием, припёртый к стенке тем, чего не замечал, а может, не желал заметить. Понял, наконец, о чём сегодня толковала Эсси и какое бремя несла она сама. Внутри закопошилось что-то мерзкое, постылое, словно он хлебнул мутной запакощенной влаги.

***

Их моторная лодка белым пятнышком глиссировала по бесконечной маслянисто-чёрной ряби, оставляя за собой вспененный широкий след. Ориентиром служили Драконьи Клыки, по мере приближения всё больше походившие на горы. Когда, прорвавшись через нефтяные лужи, мужчины, наконец, увидели клочок лазури, он произвёл эффект оазиса среди пустыни. Лютик фыркнул, отряхиваясь от летящих в лицо брызг, и сильнее запахнул кораллового цвета курточку. — Бррр, ну и холодрыга, а ведь август даже не закончился. Вспомни прошлый год — тепло стояло вплоть до окончанья эльфьего Ламмаса. — Ты ведь сам напросился со мной, — Геральт, отрываясь от усеянной мёртвыми медузами воды, взглянул на друга. — Если надумаешь, отвезу тебя на берег. — Ещё чего! Хочешь лишить меня новой песни? Я уже всё придумал. В основу лягут неразделённая любовь Агловаля, томящегося от холодности прекрасной Шъееназ, и война между людьми и древней подводной цивилизацией таинственного Ис — места, которое поглотили волны. Ты слышал легенду о городе бездны, об Исе под Водами? Какое упущение, надо тебе как-нибудь поведать. Так вот, о чём бишь я? Ах да, моей песне не хватает героя, который положит конец вражде двух рас. Смекаешь, кто этот герой? — Не трудно догадаться? — вздохнул Геральт, а затем вперился в него цепким взглядом. — И давно в твоей поэзии столько неразделённой любви? Лютик дёрнулся, едва не перевалившись за борт, но вовремя вцепился в бортик лодки. Однако музыкант был профессионалом, он прекрасно владел мимикой. — Не ожидал, что ты так пристально следишь за моим репертуаром. Я польщён, — он ехидно улыбнулся, подчиняя себе каждый мускул на лице. Впрочем, и ведьмак знал его не первый день, не купился на уловку. — Не разводи театр одного актёра. Я серьёзен. — Откуда? — поникнув, выдохнул поэт. — Куколка подсказала? — Не совсем. Она только помогла понять. — И что? Хочешь спросить, как меня угораздило? — вяло ухмыльнулся музыкант. — Нет, Лютик. Не хочу. — Ну и хорошо, потому что я и сам не знаю, как и когда — не знаю тоже. Может, в Доль Блатанне, а может, ещё раньше, чёрт его поймёт. Да и важно ли это теперь? Геральт не ответил, рассеянно скользя по бесформенным фиолетово-прозрачным пятнышкам медуз, которых то и дело затягивало в навесной мотор. Он не знал, что сказать, потому что жалость и сочувствие здесь бесполезны, потому что обещания и ободрение — лживы. Потому что он не мог сделать ровным счётом ничего. — Геральт, — втягивая носом дух гнилья и водорослей, выдавил поэт. — Мы ведь останемся друзьями? — Глупый вопрос. Что бы ни случилось, ты всегда будешь моим другом, — уверенно ответил ведьмак, словно в подтверждение этих слов сжал руку музыканта. Тут же ощутил его безотчётную дрожь. — Послушай, — наступив себе на горло, хрипнул Лютик. — В тебе совсем ничего не ёкает? Геральт грустно посмотрел на друга. Промолчал. — Геральт… Вода рядом с лодкой забурлила. Поэт осёкся и пронзительно взвизгнул, когда над кромкой показался серый блестящий плавник. За ним поднялась мокрая змеерыбья зубастая морда. Что-то с силой врезалось в корму, так, что лодку развернуло в противоположную сторону. Лютик затрясся, до белизны в костяшках вцепился в бортик, из глотки музыканта вырвался очень неприятный вибрирующий звук, покрывший даже бурление воды. Вслед за первым существом выглянули ещё двое, они завертелись вокруг лодки, тараня и швыряя её, как какой-нибудь несчастный мячик. Мотор надрывно загудел и затем заглох, а толчки стали только ощутимей. Влага в этом месте была достаточно прозрачна, чтобы разглядеть чешуйчатых созданий с раздувшимися жабрами и зелёными шершавыми лапищами. Одно из них вынырнуло прямо возле музыканта, клацнуло зубами в воздухе, но не успело зацепить его. Раздался громкий выстрел, и тварь, надрывно булькая, скрылась под водой, обозначая своё отступление тёмно-красной дорожкой. Ненадолго всё затихло, но спутники прекрасно понимали: их так просто не отпустят. — На дно лодки, живо! — гаркнул Геральт. Лютик, до сих пор стуча зубами, послушно вжался в залитое водой днище. Неподалёку раздался приглушенный плеск. Геральт напряжённо обернулся в направлении звука, но не рассчитал скорости рыбоголовых: в следующий миг лодка снова пошатнулась, и ведьмака выкинуло за борт. На секунду его оглушило плеском, следом уши закупорило водой. Он разжал веки, огляделся. Солёная влага неприятно обожгла глаза. Затем вдалеке среди мутно-лазурной толщи проступили опалесцирующие рыбьи глаза с капельками радужниц, поблескивающие холодом и металлом. Чудовище, проворно рассекавшее подводное пространство, уже неслось к нему, туловище защищал прочный черепаховый панцирь, а в руке посверкивало что-то рубящее, сродни сабле. За спиной рыбоголового скрывались ещё двое. Ведьмак, неистово работая руками и ногами, рванул в сторону лодки, днище которой виднелось почти над самой головой. Бульканье и плеск всё нарастали. Но ведьмак уже не видел тварей, изо всех сил рвался вверх. Молотя руками, наконец-то вынырнул, вздыхая полной грудью. Впился пальцами в бортик. — Давай руку! Быстро! — вцепившись в его запястье, крикнул Лютик. Геральт не расслышал друга: уши плотно закупорило водой. Впрочем, слова были ни к чему. Он схватился за руку поэта, позволяя тянуть себя наверх. Неожиданно вода рядом с ним вспенилась, и лодыжку обожгло нестерпимой болью. Геральт рыкнул и, помогая Лютику, рванул вперёд и завалился в лодку. Закашлялся, замотал головой, отплёвываясь и фыркая носом. Музыкант побледнел и охнул, Геральт заторможенно опустил глаза — штанину и часть кожи он оставил в зубах рыбоголового. Однако следом им обоим стало не до этого. Из-под воды высунулась зелёная лапа с облепленным полипами безэфесным клинком и обрушила удар на лодку. — Они потопят нас! — с ужасом завопил музыкант. Геральт, преодолевая навалившуюся слабость, вытянул лежащий под скамейкой сундучок, выхватил гранату. Выдернул чеку и бросил за борт. Он ещё успел поставить Знак и прикрыть собой поэта, а затем его затянуло в пустоту. “Если выберусь живым”, — подумал он, погружаясь в беспамятство, — “если выберусь живым, поеду к Йен в Венгерберг, попытаюсь ещё раз… Если выживу…”. В десяти шагах от них раздался взрыв, поднимая в воздух целый фонтан влаги. Вода забурлила и вспенилась, быстро окрасилась в алый, на поверхность всплыли развороченные потроха. Катер пошатнулся так, что едва не перевернулся, а после ещё долго сотрясался в неистовой качке. Лютик отбросил от лица мокрые пряди, сел и огляделся дурным, ничего не понимающим взглядом. Проморгался, опустил глаза и тотчас отшатнулся в сторону: застывший у его бедра ведьмак сейчас напоминал покойника. Поэт, дрожа от холода и липкой паники, кое-как перевернул его на спину и навис прямо над лицом. Щёку обдало слабым, едва ощутимым дыханием, грудь ведьмака тоже колыхалась вяло. Занемевшими пальцами Лютик прощупал пульс. Засуетился, уселся на ноги друга, стараясь не касаться раненой лодыжки, и задрал футболку, оголяя широкую испещрённую рубцами грудь, устроил ладони чуть ниже центра грудины и навалился всем весом, прожимая. Пока он делал массаж сердца, паника ушла на задний план, сменяясь странной отрешённостью. Музыкант стащил с себя вымокшую куртку и кое-как свернул в валик, затолкал вещицу ведьмаку под шею, запрокидывая голову. Зажал ему нос, склонился над лицом, приоткрывая рот. Что-то в нём просело и зажгло до колик, он чертыхнулся и закрыл глаза, плотно обхватил губами губы Геральта. Сделал равномерный вдох, ощущая, как грудная клетка друга распрямляется. Наконец, тот шевельнулся, заставляя Лютика отскочить назад. Дёрнулся, перевернулся на бок, хрипя и отплёвывая воду. — Геральт! Живой! — не своим голосом прокричал поэт. Тот лишь поморщился от громкого звука, приподнялся, спиной откидываясь на стенку. Поглядел на Драконьи Клыки. “Вылез, выкарабкался”, — подумал он. — “Снова удалось. Нет, никуда я не поеду”. За бортом опять раздался плеск. Спутники одновременно дёрнулись, ожидая очередного нападения, однако, разметав мокрые волосы, на бортик опёрлась сирена. — Белоголовый! Целы? — тягуче пропела она. — Целы, — за него ответил Лютик. — Я повторю совет: оставьте море, ибо море не для вас. Вы не знаете и никогда не узнаете, куда ведут ступени, по которым спускаются к основанию Драконьих Клыков. — Не с нами ты должна об этом говорить, Шъееназ, а со своим возлюбленным. Только вот боюсь, Агловаль не последует твоим советам. А не он, так другие захотят проникнуть в вашу тайну. Это вопрос времени. И тогда, даже если океан усеют трупы, даже если океану придётся стать красным от крови, они не остановятся. И когда это случится, наступит окончательная гибель океана. — Мы найдём способ сберечь её от вас, людей. А что до Агловаля… — многозначительно улыбнулась морская дева. — С ним я как-нибудь управлюсь. — А что с теми существами? — клацая зубами при одном воспоминании о рыбоголовых, выдавил поэт. — Я их задержала, — пропела Шъееназ, протянула руку к ладони ведьмака и вложила в неё что-то гладкое и круглое. Геральт разжал руку. Это была жемчужина. Переливающаяся и блестящая жемчужина светло–голубого цвета размером с разбухшую горошину. — Шъееназ… — На память. А теперь плывите и не возвращайтесь. Глубины моря не для вас. Прощай, белоголовый! — Знаю, — коротко ответил Геральт. — Знаю. Спасибо, Шъееназ.

***

На заднем фоне раздавалось неразборчивое бормотание диктора. Геральт лежал с прикрытыми глазами, витая где-то в своих мыслях. Его нога до сих пор болела, но ведьмачьи снадобья и ускоренная регенерация делали своё дело. Рядом в изголовье кровати устроился Лютик и, от усердия высунув язык, работал десертным ножичком, счищая шкурку с ярко-красного яблока. Геральт изредка поглядывал на друга. Он был благодарен, ведь поэт выхлопотал для него лучшую палату в бремервоордском госпитале. Из полудрёмы вывела отворившаяся дверь. Она распахнулась почти бесшумно, но ведьмак разлепил веки. На пороге показалась Глазок — взволнованная и растрёпанная, с лёгким румянцем на щеках, беспрестанно дующая на несносную золотую прядку. — Не помешала? — потоптавшись у входа, спросила поэтесса. — Ничуть, — покачал головой ведьмак. — Рад видеть тебя, Эсси. Проходи. Она кивнула, отвечая ему тёплой улыбкой, и, придвинув стул, устроилась возле койки. В палате установилась тишина. Лютик резал яблоко на дольки, Геральт косился на экран, где маячила вылощенная физиономия репортёра, а Глазок, нахмурившись, глядела на него. — Лютик рассказал мне, что случилось у Драконьих Клыков, — наконец, поборов волненье в голосе, сказала поэтесса. — Я чуть с ума не сошла, когда узнала, что тебя ранили. Прости, что сразу не пришла. Я испугалась, что, увидев тебя таким… Она осеклась, и они снова провалились в неловкое молчание. Даже говорливый Лютик был не в силах вытянуть из себя хоть слово. Геральт продолжал бездумно следить за новостными сводками, когда на экране промелькнула рожа Агловаля. Рядом с ним стояла прекрасная, словно скульптура, женщина со стильно подвитыми зелёными локонами, из-под переливчатого жемчужного платья выглядывали потрясающе-длинные ноги. — Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит? — непонимающе бросил ведьмак. — Ах, это, — Лютик ухватился за его вопрос, желая хоть как-то развеять неловкость. — Не хотелось грузить тебя новостями, но, пока ты здесь валялся, Шъееназ успела сменить плавник на сексапильные ножки и выступила представителем подводной расы. — А ещё, — грустно улыбнулась Эсси, — Агловаль сделал ей предложение. “Она была права”, — подумал ведьмак. — “У нас гораздо меньше шансов, чем у Агловаля со своей сиреной”. Озарённый неожиданной мыслью, он присел, выдвинул ящик прикроватной тумбы и вытянул оттуда что-то, завёрнутое в ткань. — Эсси, — Геральт взял её за руку, опуская на ладонь завёрнутый в платок предмет. — Как только я почувствую себя немного лучше, мы с Лютиком уедем. Это мой прощальный подарок. Она сжалась, нервно дунула на прядку, от щёк мгновенно отхлынула вся краска. Потом с невероятным трепетом развернула ткань и распахнула глаза. — О боги, Геральт… жемчужина! — запинаясь, пролепетала Глазок. — Я не могу её принять, она ведь стоит… — Она твоя. Пусть будет талисманом, который защитит тебя от любого зла и принесёт счастье, даже когда я буду очень далеко. Я никогда не забуду тебя. — Я тоже, Геральт, — прижимая руку с драгоценностью к сердцу, прошептала Глазок. На её щеке что-то заблестело. — Никогда.

***

Геральт поднял глаза, стараясь не смотреть Лютику в лицо. Серый потолок вызимского крематория сейчас казался очень низким. Рядом до сих пор раздавались задушенные всхлипы друга. Отыскав в себе силы, тот открыл крышку погребальной урны, поглядел на кучку пепла — всё, что от неё осталось, — и вложил в него нежно-голубую жемчужинку, с которой она не расставалась никогда. — Покойся с миром, Куколка, — осипшим голосом прошептал поэт. Геральт с болью вспомнил её такой, какой она была при первой встрече. Четыре года назад. Кто знал, что вспыхнувшая эпидемия заберёт её так рано? Кто знал, что кроме них с поэтом не окажется знакомых или родственников, способных проводить её в последний путь? Наконец, Лютик не выдержал и, сорвавшись, бросился на шею другу. Глухо, как побитая собака, заскулил ему в предплечье. Геральт бережно до невозможности обнял его и погладил по взвихрённым прядям и лопаткам. Ощутил как внутри, разделяя всё на “до” и “после”, что-то ёкнуло.