Рожденные дважды

Чимин видит лица своих знакомых и друзей, которые учились вместе с ним в первом серьезном танцевальном коллективе ещё в 18 лет. Труппа состоит из большинства студентов местного колледжа по специальности «Классический танец и модерн». В начале каждый был сам за себя, но после появления талантливого Пак Чимина все сплотились и стали танцевать лучше, как будто обрели коллективный разум. На кону было важное выступление для многих: одни выпускались из колледжа, другие же поступали в него. Пак Чимин был выпускником. Впереди было неизвестное будущее. А позади прошлое, где были как счастливые моменты, так и грустные. Но танцор не жалеет, что заканчивает обучение. Он даже, скорее, хочет продолжить его. Хочет обниматься и встречаться с друзьями каждый день вновь и вновь. Терпеть поражения, злиться, выливая негативные эмоции в танце, репетировать до такой степени, что из-за пота не было видно зеркало перед собой. Хочет всё это. Сцена. Большая, театральная, деревянная, с шершавым полом, словно из века, когда жил Шекспир. Над сценой находилось место для органа, а под ней — инструменты оркестра. Везде были развешаны красные шторы, стояли станки за кулисами. А за шторами находилась толпа зрителей. Около тысячи людей ожидало выступление самой многообещающей группы. Пак поправляет свои обтягивающие черные трико. Он как никогда волнуется. Его руки дрожат, а ладони потеют. Но он, переборов все страхи, выходит в центр под звук замолкающей толпы. Резко в тишину вступает одинокая скрипка. Она и задает все оттенки предстоящего выступления. Чимин вспоминает свои движения. Он медленно расхаживает по сцене, словно по своему дому, переходя от одной точки к другой. Движения плавные и сильные. Лебединая шея, точеное молодое тело, сильные мышцы и пластичность. Чувственность и нежность. Все это воплощено в одном из лучших выпускников, гордости колледжа. Зрители восхищенно смотрят на парня под одиноким светом софита. На сцене появляется тень первого танцора в полностью чёрном одеянии. Пак замечает образ человека, который обращается пеплом и становится невообразимым сгустком темноты. «Страх» — звучит в голове имя тени. Звук оркестра обрывается. Наступает оглушительная тишина, режущая слух. Перед глазами возникают воспоминания, которые будут в будущем одинокого танцора. И пугающие чувства заставляют леденеть душу и тело, пока тень медленно приближается к спине Пака и дышит в затылок, словно смерть. Смутные воспоминания становятся резким и четким видением перед глазами, когда тень хватает тело танцора и душит. Кровь, пролитая у осколков. Гул, стоящий в ушах, а затем темнота. Самый сокрушительный страх — страх смерти окутывает тело с головой. В темноте появляются лица родителей, близких друзей, теплая улыбка Чонгука, восхищение зрителей. Страх разочаровать людей. Иногда он полезен, но не в случае парней, которые закрывают свои недостатки поддельными улыбками и желанием быть для кого-то идеальным. Из страха, словно росток, вырастает одиночество, которое осколками впивается в сердце Чимина. Ведь страхом разочаровать себя и окружающих он не притягивает к себе людей, а только отталкивает. Потому что не хочет говорить о боли в сердце, о своих негативных мыслях, о своем пессимизме в плохие дни. Тень страха ходит вокруг. А затем хватает тело танцора за ноги и утягивает под воду. Тело и мозг противится. Срабатывает защитный механизм, и парень начинает задыхаться. Он путается в руках теней, сгустки темноты окутывают тело. Парень пытается вырваться, но паника подкатывает к горлу комком. Паническая атака не заставляет себя ждать и вместе с тенью беспокойства тянет тело всё ниже и ниже, на дно океана. Там пустота, там темнота, там горе, как ежедневная боль, ходят вокруг бездыханного тела и вырывают сердце кусочек за кусочком. Парень выныривает обратно на сцену. А тени, словно черти, танцуют вокруг, заполняют сцену шумом, гамом, совсем не подходящим под танец Чимина. Они сбивают его с ног, окружают бедное тело. Преследуют парня, пока тот пытается скрыться от них за декорациями. Резкий звук скрипки появляется и тут же теряется в звуках других оркестровых инструментов. Они словно поглощают жизнь маленькой скрипки, забирая с собой её тонкую душевную натуру. Заставляют повиноваться новому темпу, новому стилю. Она не поспевает за ними и ломается. Под отчаянный и одинокий звук струн Пак падает на колени и с болью в глазах тянет руку к верху, словно моля несуществующего бога помочь. Но никто не приходит. С его глаз льются горькие слезы, и наступает апатия. Он падает в пугающую черноту. Звуки прекращаются. Ни один в зале не аплодирует. Чимин резко просыпается. Его подушка промокла от слез, одеяло валяется на полу. А на сердце незаживающая рана.

***

Очарование. Зачем оно существует? Зачем люди вообще хотят очаровываться другими людьми? Чтобы вдохновляться? Чтобы выстраивать отношения с незнакомцами? Люди склонны придумывать образ незнакомого ему человека, который состоит из ярлыков, а не на объективном мнении. Если улыбается, значит добрый. Если всегда следит за внешностью — аккуратный и перфекционист. Но такие субъективные суждения не всегда сходятся с реальностью. Может человек улыбается только потому, что знает только одну эмоцию. Может человек не перфекционист, а просто хочет угодить окружающим. И этих «может» — множество. Парадокс мышления. Мы приписали качества, которые хотим видеть в незнакомце. Мы придумали образ. А потом другой виноват в том, что не оправдал наши ожидания. Звучит глупо и больно, не правда ли? Чонгук очаровался. На нем сработал так называемый «Эффект Чимина», когда Пак кажется людям таким невероятным, таким нереальным, что хочется сделать из него неприкосновенного идеала и следовать за ним каждый день, вдыхать воздух рядом с ним, пить из одной бутылки и радоваться этому. Чонгук сошел с ума от уверенности и харизмы Чимина, не замечая, через что последнему приходится проходить, лишь бы не разочаровать людей вокруг себя. Он сделал из него ангела, но затем разбился о горькую реальность. Чимин был таким же, как и все. Нет, даже хуже. Он был, как мать Чонгука, которая все время врала сыну, лишь бы тот не заметил её прогнившую душу. Чон, сам того не замечая, стал гнобить и себя. За то, что не замечал, как Чимин хромал, как старался держать лицо, а затем отворачивался и чуть ли не кричал от ужасающего давления. Пак сам поддался искушению вновь стать для кого-то идеалом, скрывая самое человечное, что в нем было. Боль, переживания, страхи, апатию, которая накатывала волнами ужасающего шторма. А после того, как его ложь раскрыли, стал убивать себя морально день за днем. Он все время задавался вопросами «Почему я отрицаю часть себя?», «Зачем я врал Чонгуку, раз видел его желание помогать?». Но на них пока не было ответов. Пак чувствует одиночество. Удушающее одиночество, которое рвет его сердце изнутри на миллион мелких кусочков. Куда бы он ни шел, его везде отвергают, не принимают за нормального человека, осторожничают в словах, а за спиной смотрят с сожалением и называют инвалидом. И как бы он ни старался завести разговоры с людьми, они относятся к нему по-другому. Но хорошо, что они не издеваются над ним. Видимо, видят душевную пустоту в карих глазах парня и отходят. В начале пути он общался только со своими докторами и родителями. Больше никого он не подпускал к себе после того, как его лучший друг, как считал Чимин, назвал его слабаком и инвалидом на глазах у знакомых с танцевальной студии. Пока парень отсутствовал, этот «друг» смог отговорить хореографа принимать Пака обратно в танцевальную компанию. Родители ничего не могли сделать с этим. Пак слышал, как они выслушивали отказы от разных танцевальных компаний, студий и любительских клубов по фигурному катанию. А затем и сами стали отговаривать Чимина быть таким упертым и уговаривали стать обычным рядовым рабочим в компании отца. Но Чимин не хотел. И родители знали это. Знали, старались поддерживать, но в их глазах читалась не нужная Паку жалость. А теперь и Чонгук. Он тоже предал его, когда убежал с болью в глазах. Словно Чимин виноват в том, что стал таким, словно Чимин был уродцем в глазах Чонгука. В его взгляде также присутствовала жалость. — Я не жалкий, — парень отчаянно шепчет и смотрит перед собой в зеркало. Его глаза вновь увлажняются от безысходности. Хорошо, что парень пришел, когда никого нет в студии. Ему бы было очень стыдно за свои слёзы. Он резко поворачивается и поднимает белое длинное полотно, с которым репетировал новый танец. Его сердце воспылало от ярости и боли, которые неприятно жгут грудную клетку, но заставляют каждый день двигаться дальше. — Не жалкий! — Он включает музыку через пульт на колонках, кидает его на диван и делает резкий поворот. Вокруг него оборачивается ткань. Пак ведет руку в сторону и делает первый перекидной. Ткань резко двигается вслед за парнем. Классическая композиция заполняет зал. Медленные движения наполнены болью. Каждую секунду Чимин источает страх быть отвергнутым, брошенным и забытым. Его сердце быстро колотится, когда движения переходят на быстрый темп. И это же быстрый темп отгоняет его от плохих мыслей, успокаивает. Парень начинает контролировать тело. Старается двигаться, как и задумано, но дает свободу рукам, которые вертят белое полотно вокруг тела. Красота выворотности ног, как у профессионала, высокий подъем стопы, утончённость, воздушность и легкость тела. Уверенность, грация, исключительность и харизма — вот как можно было описать танцора. С каждым движением, оборотом, прыжком в танец возвращается жизнь. Тело двигается в такт, словно впитывает движение каждой струны скрипки. — Чимин, — тихо шепчет Чонгук, наблюдая за этим за немного приоткрытой дверью танцевального зала. Он не мог просто сидеть дома и слушать противоречивые мысли, которые просто разрывали голову. В конце концов он пришел к выводу, что надо поговорить. И в первую очередь извиниться за ту злость и последние сказанные слова, которые точно ранили Пака. Его дорогого хёна. Который терпел боль, давление со стороны людей, делал то, что его просят. Который борется с горем каждый день. Наконец Чонгук осознал, каким же извергом был, когда подумал, что Пак, как его мать. Нет. Он никогда таковым не будет. Потому что вытащил Чона из пучины отчаяния своим выступлением на льду, а не наоборот вогнал его душу в могилу. Потому что каждый день при встрече поднимал ему настроение и подбадривал, даже если у Пака было плохое самочувствие. Потому что был первым, кто проявил к нему сочувствие при панической атаке. Чонгук пришел в студию, когда спросил у Хосока, занимается ли сейчас Чимин. Он сейчас решительно настроен вернуть их отношения с Паком и никогда не дать усомниться в том, что Чимин достоин прожить лучшую жизнь. — Чимин, — шепчет вновь, снова повторяя это имя, как мантру. Мантру, которая должна его излечить. Излечить от боли, которая сидит уже четыре года в его сердце. Его глаза наполняются слезами. Ему жалко. Жалко их обоих. Жалко настолько, что он не знает, куда деть свою боль, и решительно распахивает дверь. Чимин резко поворачивается на шум и падает на здоровое колено. Тут же садится на пол и хватается за ногу. Слышится легкий вскрик. Музыка как раз затихает и оставляет парней в тишине. Чонгук кидает сумку на пороге и бежит к танцору, поднимая его. Его руки крепко держат согнутые ноги Чимина и придерживают за спину. — Чимин-и, ты в порядке? — обеспокоенно смотрит в глаза Пака, забывая правила приличия. Пак все еще не может отойти от произошедшего и при этом не может оторваться от опухшего от слез лица Чона. Парень часто дышит, пребывая в легком шоке. — Д-да… — танцор, кажется, потерял дар речи. Настолько близко он никогда не был к лицу Чонгука. Время останавливается для него. Он ощущает, как тело пронизывают легкие импульсы из-за новых и неизведанных чувств. В оленьих глазах он видит обеспокоенность, страх, но и что-то ещё. Нежность? Это действительно то чувство, которое так жаждал Чимин все эти года? — Хорошо, — он слегка напрягает руки, чтобы усадить парня на ближайший стул, но его останавливают, хватаясь за лицо. Руки Пака идеально ложатся на овал лица Чонгука. Кажется, они созданы для этого места. Как и руки, которые сжимают тело Пака до сих пор. — Спасибо, — шепчет танцор, смотря прямо в лицо Чонгука, вытирая слезы младшего, который все еще плачет. Его пухлые губы растягиваются в нежной улыбке. Глаза так же сужаются, словно улыбаясь. Чонгук действительно за пару месяцев привык к своему хёну, но факт того, что Чимин является фактически инвалидом, его испугал. Ведь Чонгук когда-то и сам страдал от этого и страдает до сих пор. Но, когда он находится рядом с Паком, его это не волнует. Его волнует то, что танцор страдает от болей больше, чем он. И оказалось — эти боли еще сильнее, чем предполагалось. Поэтому парень испугался задеть старшего своей обеспокоенностью. Но теперь он уверен, что не заденет хёна, если будет просто заботиться о нём без намека на жалость. Как Чонгук и хотел изначально. Нежность и забота в глазах Чона, кажется, возрастает в геометрической прогрессии очень быстро. Еще чуть-чуть, и его накроет волна умиротворения и спокойствия. Пак обвивает свои руки вокруг шеи Чона и тихо шепчет: — А теперь посади меня, — улыбка касается губ Пака, и он чувствует, как его сердце замедляет темп, ощущая легкие приливы нежности и переполняющего счастья. Чонгук медленно усаживает Чимина на стул и садится рядом на пол. — Я могу взглянуть? — тянет свои пальцы к свободным штанам танцора. — Да, — Чимин уверенно кивает и смотрит на то, как пальцы Чона дрожат, поднимая ткань выше. Улыбается. На левой ноге остались шрамы после осколков стекла. Но парень не стесняется их. «Шрамы украшают мужчину», — как сказал отец Пака. — Оу… — Чон в легком шоке смотрит на несколько крупных шрамов на щиколотке танцора. Он поднимает ткань выше и видит на колене лишь легкое покраснение. — Всё хорошо, — он спокойно выдыхает и улыбается Паку. — Я же сказал. Так я бы не смог вообще двигать ей, — горько усмехается танцор, вспоминая про протез. — Хорошо, что ты не упал на другую ногу. — Да. Это уже рефлекс. Так что иногда левая страдает больше, чем правая. Про… — Пак запинается, но затем уверенно продолжает. — Протез дороже чинить. — Всё равно будь аккуратнее! — Чонгук непроизвольно тянет руки к ногам хёна и берется за щиколотки. Чимина прошибает ток по левой ноге, который он чувствует от неожиданного жеста младшего. А вот правая… она ничего не чувствует. Первые секунды он захотел спрятаться от Чона, не показывая страха, но он знает, что этим только усугубит ситуацию. Тем более, младшего он давно простил. Чонгук видит легкие колебания на лице хёна и хочет уже убрать руки, но слышит слова: — Можешь посмотреть, — Пак сам поднимает другую штанину до колена. Взору Чона открывается протез. Он полностью заменяет голень правой ноги парня. Бежевый окрас внешней стороны сделан под тон кожи, чтобы не было так заметно. Еще он имеет сверху покрытие, которое имитирует форму настоящей ноги, словно под этим корпусом не металл, а настоящая кость. Чон восторженно смотрит на ногу Пака. — Вау! Он как настоящая нога! Охренеть! — Чонгук был готов запрыгать вокруг ноги Чимина, словно это была новая игрушка. Из парня, который даже чуть-чуть сжался в теле, словно ожидая удара, вылетает сиплый неловкий смех. Его губы слегка дергаются, но чуть позже он смеется в голос с реакции Чонгука, который пытается поднять ногу. — Ты такой ребенок! — Чимин мило улыбается младшему и расслабляет тело, позволяя трогать мелкому его протез. — Сам ты ребенок! Прятал такое от меня! А почему он другой? У тебя их несколько? — Да, у меня для разных нужд. Для просто ходьбы и повседневных дел. Для танцев, как тот, что ты видел. Он более мощный, но я не надеваю его в студию для выступлений. И этот. Танцор знает, что Чон увлекается конструкторами, фигурками роботов и аниме на такую тему. Но он не ожидал такой реакции. Это очень его обрадовало. — Я…я просто думал, после того случая, что ты вообще больше не вернешься…никогда, — добавляет Чимин и грустнеет, смотря на лицо Чона. — Я больше никогда не уйду! И буду отгонять всех, кто причинит тебе боль! — он встает в позу, кладя руку на сердце. — Да-да, все вы так говорите, — немного грустно усмехается Пак. — Я серьезно! Извини меня, пожалуйста. — С лица Чонгука исчезает детская улыбка кролика, и в глазах появляется строгая уверенность в своих словах. — Я правда не брошу тебя, — Чон понимает, насколько это интимно прозвучало в данный момент, и он закусывает губу, отводя взгляд. За эти пару дней одиночества и репетиции дома, чтобы не видеть Чимина в студии, он одумался. Вспомнил слова своей бабушки: «Не бойся разговаривать. А если тебя не поймут и не примут, значит, это не твой человек». А Чон надеялся, каждый день, что Чимин его человек, его лучший друг и лучшая поддержка. Чимин краснеет и поднимается на ноги. Слегка ударив младшего по накаченной груди, он с улыбкой тихо говорит: — Я надеюсь…

***

Остаются считанные дни до выступления. Парни упорно репетировали каждый день, ведь никто из них не хотел проиграть. В выходные от работы в студии дни они проводили репетиции с Хосоком, который был иногда свободен. Главный хореограф студии больше поддерживал парней, чем помогал в репетициях, так как он не имел права прямо вмешиваться в ход подготовки, ибо это было нечестно. Когда Чон-старший первый раз пришел к ним, то увидел Чимина в шортах. — Вау! Чимин-щи, а тебе идет! — Он был все еще в шоке от того, что Чимин быстро раскрыл правду Чонгуку. Но подозревал, что это произошло не просто так, по прихоти Пака. Поведение двух танцоров изменилось. Как по отношению друг к другу, так и к окружающим. Они стали более откровенны. Чимин стал выдавать такие эмоции, которые Хосок давно не видел от него. Пассивная агрессия, с которой приходилось сталкиваться ученикам Пака, сменилась закатыванием глаз на смешные оправдания своих студентов. А иногда Хосок удивлялся собственническому взгляду Чимина в сторону Чонгука, когда тот в свободное время пытался говорить с ученицами. — Кто-то стал более открытым, — смеялся на это Хоби. Чонгук же в свою очередь стал более реалистично смотреть на Чимина, хотя часто порывался назвать его своим ангелом. Но тут было непонятно, был ли Чонгук больше ангелом, чем Пак, или же наоборот. Вокруг них с каждым днем расцветала аура самых понимающих людей в студии. Наконец наступил день выступления. Всем конкурсантам хотелось забрать приз себе и показать свои навыки в Университете, чтобы их заметили и пригласили к себе. Но при этом конкуренция была дружеской, как и любил Хосок, ведь такая борьба приводила к стимулу и танцоров, и хореографов. — Добро пожаловать на конкурс. Призы: чек в размере в пятьсот тысяч вон и выступление на концерте в Корейском Национальном Университете Искусств, который пройдет через месяц. Счастливых вам Голодных игр, и пусть удача всегда будет с вами, — Хосок хлопает собравшимся, и толпа подхватывает его, громко шумя на всё здание. Всего было заявлено 6 пар конкурсантов, и пара Чонгука и Чимина была вишенкой на торте, так как они вытянули билет последних выступающих. Парни в начале не волнуются, а сидят и наслаждаются выступлениями других. Но по мере приближения времени выступления они все больше нервничают, да так, что Чимину приходится отключить свой протез. Его нервы были перенапряжены, и ноги стали сами дергаться. Не хотелось, чтобы батарейки сели прямо во время выступления. Благо Чонгук уговорил Пака взять с собой запасную голень на всякий случай. Чонгук сидит близко к Паку, чтобы скрывать то, что он двигал голенью, так как это выглядело неестественно. Он положил свою руку на здоровую ногу парня и медленно поглаживал его бедро. То ли из-за своего волнения, то ли от того, что Пак беспокойно елозил на месте, так как не мог встать. К середине мини-концерта у Чона и вовсе разболелась рука. Пальцы стали неестественно трястись, и Чимин это замечает. Он перехватывает руку друга на своем бедре и переплетает пальцы, от чего младший успокаивается. — Не нервничай ты так. Пятьсот тысяч не такая уж и большая сумма, — тихо говорит Пак другу на ухо. Но он не знает, что для Чонгука деньги стали чуть ли не главным предметом в мире, после Чимина естественно. Ведь его расходы возросли из-за посещения врачей, да и работать в СМИ он стал меньше, так как не хватало времени. Парни сейчас больше сражаются за деньги, которые хотят разделить между собой. Их не особо интересует опыт выступления в Университете и связь с ним, так как в свое время ездили в США за танцевальным образованием. Это было немного эгоистично с их стороны, но таковы были условия конкурса. Или всё, или ничего. И парни выбрали «всё», кроме здоровья. Они построили танец так, чтобы не перенапрягать тела и больные мышцы. Тем самым показывая, что не важны сильные и мощные движения, а важен артистизм, которого у парней было предостаточно. Чимин заранее включает протез, чтобы восстановить способность двигать им. И перед паузой после выступления пятой пары встает, чтобы отряхнуть свой костюм. Чонгук помогает ему. Для соблазнительного танца парни выбрали простые черные костюмы, так как они были у обоих. Так же Чимин дополнил образ серебром в виде колец и висячих сережек. Чонгук же надел браслет и гвоздики в уши. Хосок выходит на импровизированную сцену, когда толпа все еще ликует после последнего выступления. — Итак. Дамы и господа. Представляю вам моих хороших друзей и отличных преподавателей — Чимин и Чонгук. Пара переглядывается и показывает друг другу пальцы вверх для поддержки. Они встают на сцену, поправляя пиджаки. Первые движения точно попадают в такт. Разум расслабляется и отдается песне полностью. Мышечная память работает на автоматизме. Всё тело полностью поглощено страстью, которая видна в тексте песни.

Я больше не маленькая девочка, Не сомневайся больше. Я ждала этого дня Так же, как ты.

Чонгук представляет, как перед ним поет какая-то девушка и двигается в такт песне. Но потом почему-то перед глазами предстает Чимин на репетиции, который поет своим высоким голосом эти строчки и стеснительно улыбается. Он поднимает глаза на хёна и видит соблазнительные плавные и точные движения. Видит сосредоточенный взгляд на себя прямо через зеркало. Может быть, ему кажется, но Чимин подмигивает, когда тела парней делают волну, показывая пластичность. На такое щеки загораются алым, а мозг придумывает месть. Когда тело угловато наклоняется, а руки движутся у лица, Чон делает акцент на своих накаченных бедрах. Это замечает Чимин и обольстительно ухмыляется. Никто не знает, что происходит в головах парней. Чонгук и Чимин отдаются страсти, на что толпа в восторге замирает, когда танцоры встают в линию друг за другом. Парни словно становятся энергией инь и янь. Контроль и пленительность. Мужская страсть и женская пластичность. Подавляющая харизма и грация. Сами парни чувствуют свое единение. Они продолжают танец, во второй части играясь со шляпами. Их черные костюмы подчеркивают крепкие мышцы и разницу в телосложениях танцоров. Чимин выглядит на фоне Чонгука более хрупко, хотя тело, в особенности бедра, выглядят так, словно над ними каждый день работают. Чонгук превосходит Чимина в росте и накаченных мышцах плеч и торса. От этой разницы у девушек в толпе пробегает табун мурашек. Под конец толпа встает и начинает двигаться, кто как может, в такт мелодии. Танцоры ярко улыбаются, заканчивая танец, и подмигивают, чувствуя смущение и одновременный восторг друг другом. Зрители подрываются с мест и громко шумят, да так, что на втором этаже сотрудники студии боятся за состояние своего потолка. Парни кланяются и заходят в толпу, где по плечам хлопают их друзья, восторженно говорят комплименты. Хосок объявляет перерыв для собрания судей. Все выступающие резко чувствуют волнение в месте солнечного сплетения. Чонгук не исключение. Только его тревога вновь начинает давить на руку. — Чимин-щи, — он зовет парня, который общался со своими знакомыми. На что тот тут же подходит, обеспокоенно смотря на друга. — Что такое? Опять рука болит? — он усаживает Чонгука на пол, садясь позади, кладя свои ладони на плечи. — Да. Кажется, мне пора сменить таблетки. И, — он замолкает на пару секунд, — извини, я сегодня не смогу пойти с вами праздновать победу, будь она наша или нет. Мне лучше вызвать такси, — его голос совсем смолкает под конец слов. Чон расстроенно смотрит на Пака. Чимин чувствует нарастающую тревогу за своего младшего, но виду не подает и спокойно кивает. — Ничего страшного. Потом отпразднуем, — он принимается массировать его плечи и больную руку, хотя свои тоже болят. — Спасибо, — Чонгук мило улыбается и пытается расслабиться, так как мышцы в районе шеи и правда ноют. Хён же пытается сделать массаж более точечно. Но понимает, что не справляется с такой горой мышц. Он даже не подозревал о такой силе рук Чонгука. — Ого. Твоё тело такое крепкое, — младший смущенно улыбается, высовывает кончик языка, тихо смеясь от комплимента. — Спасибо. Я должен усердно тренироваться, чтобы потом носить тебя на руках, — совсем тихо говорит Чон. — Что? — пальцы Пака перестают массировать плечи, а их хозяин сглатывает. Он убирает руки и чувствует себя необыкновенно взволнованным от такой заботы. — Ой…я… — Чон поворачивается к Чимину, смотря на шокированный вид своего хёна. Пак не знает, что ответить на это младшему. Благо в зал заходят судьи во главе с Хосоком. Все присутствующие усаживаются на пол, ожидая результатов. — Итак. Не будем томить. Мы решили разделить главный приз между двумя парами, так как одна из них отказалась от концерта, — Хосок подмигнул Чимину и Чонгуку, которые попросили его отдать денежный приз в случае победы. Но решение зависело от главной судьи. — Чонгук и Чимин. Они забирают пятьсот тысяч вон, — парни под аплодисменты забрали чек и радостно обнялись. Их восторгу не было предела. Как и зрителей вокруг. — Шин Рюджин и Кусон забирают второй приз. Приглашение на выступление. Хорошо порепетируйте! Не опозорьте меня! — Хосок звонко засмеялся вместе с толпой. — Всем спасибо! Все свободны! — Он хлопает один раз в ладоши и уходит со сцены. Чимин и Чонгук подбежали к Хосоку и обняли его, благодаря за поддержку. Они правда не ожидали победы, но очень стремились к ней. — Да что вы? Это всё ваша харизма. Она разбила моё сердце, — Хоби, притворившись, падает в обморок. — Нет-нет! Что ты! — Чимин радостно смеется, что чуть не падает на пол. — Спасибо вам, мои хёны, — Чонгук глубоко кланяется, впервые чувствуя полное удовлетворение от выступления за последние года. Чимин прощается с Чонгуком, уходит с толпой знакомых, но чуть позже отказывается от вечеринки из-за усталости. Чон же забирает себе чек, обещая позже скинуть половину Чимину, и уезжает домой на такси. За окнами льет дождь и наступают сумерки, когда парни ложатся в свои кровати. Они закрывают глаза, чувствуя прилив энергии и вдохновения от ярких воспоминаний.