Поцелуем проклят (Kisses Cursed)

Мало странного в том, что деревушка с названием «Литл Хэнглтон» была погружена в тень. Недаром на холме, словно главная часть любой готичной истории, стоял мрачный особняк, окруженный кладбищем. Всем было известно, что не стоило приближаться к дому Риддлов и что те, кто оказывался в его диком, разросшемся саду, никогда не возвращались. Целыми. Иногда не хватало пальца, иногда — глаз, иногда возвращалась лишь кожа, лишенная внутренностей. И, всегда — без сердца. Говорили, что монстр забирает его себе, чтобы заполнить пустоту в груди. Кто-то считал, что он его съедал. Все слышали эти истории. И все знали о жертвах. Каждый год была жертва. Кто-то, чтобы утихомирить таящегося за стенами монстра. У богов ведь были жертвоприношения — почему бы им не быть и у дьявола? Его имя никогда не называлось. Если нарушить запрет, то он явится ночью, сверкая алыми глазами, с ползущими по пятам тенями. Сами-Знаете-Кто. Темный Лорд. Чудовище. Говорили, что однажды он был человеком, проклятым, кто-то утверждал, что он продал душу дьяволам, чтобы стать одним из них. Другие — что такое зло никогда не могло быть человеком. Что он был кошмаром, давным-давно обреченным бродить по земле. Гарри засунул дрожащие ладони в карманы и сглотнул. Выдохи оставляли тонкие ленты пара в воздухе, похожие на дыхание дракона. На холме всегда было холодно. Ни тепла, ни яркого солнечного света. Всегда черное небо, словно кто-то накрыл солнце коробкой, оставляя лишь вечную ночь. Чем ближе — тем холодней. Мрачнее, словно тебя окутывал плотный дым и тени. И, все равно — жертва каждый год. Их пропихивали через ворота, невзирая на крики и слезы. В этом году жертвой должна была стать Джинни. Восемнадцатилетняя, годом младше него. Годом младше, из семьи, которой слишком хорошо была знакома потеря. Гарри не выдержал. У него не было никого. Никого, кто переживал бы за его жизнь. Он не знал, что ждет его в доме Риддлов, но он не был жертвой. Он был добровольцем. Он прошел сквозь ворота. С каждым шагом в глубину сада становилось все темнее. Он удивленно распахнул глаза, когда побеги и корни деревьев зашевелились вокруг, извиваясь, и с любопытством коснулись одежды, шеи. Все заросло так далеко, на сколько хватало взгляда, до другой стороны холма. Но там, с другой стороны ворот, трава выглядела ухоженной и обычной. И растения, конечно, не двигались — Гарри и прежде проходил мимо. Но сад не пытался остановить его на пути к дому. Он просто… наблюдал. Словно каждый дюйм сада и особняка следил за ним, пытался увидеть насквозь. Оценивал. Гарри нервно выдохнул. Двери открылись еще до толчка, как прежде и ворота — и он на секунду остолбенел, сильнее сжав свою скудную — оптимистичную, — сумку с вещами. Иногда жертвы не возвращались неделями. Может, ему пригодится одежда? Она ему пригодится. Сердце бешено стучало в груди. Он зашел внутрь. На удивление, вместо ожидаемого запустения, в доме царил безупречный порядок. Даже в темноте было заметно старинное, какое-то обыденное великолепие дома, от которого захватывало дыхание. Он снова сглотнул, но в горле все еще стоял комок. От этого дома по спине бежали мурашки. — Эй? — позвал он. — Есть тут кто-нибудь? Сейчас было утро, но тут оно совсем не чувствовалось, лишь на полу отражались едва заметные лучи света. Ответом была тишина, похоже, никто не хотел его приветствовать. За год чудовище умерло? Вряд ли. За ним точно кто-то — или что-то, — пристально наблюдал. Гарри резко обернулся, когда двери за ним захлопнулись. Он расправил плечи, повернувшись обратно. Зажмурился, выдохнул. Он справится. Чудовище было лишь человеком. Кем же еще? Он прошел дальше в дом, сжимая сумку перед собой, словно щит, бросая взгляды на все углы, оборачиваясь на любой шорох. А шорохов было много, словно вокруг него двигался весь дом. — Ты жертва. Дом затих. Гарри повернулся, почувствовав холодное дыхание на шее. Точнее, попытался это сделать, потому что его бедро и горло сжали чужие руки, заставляя смотреть лишь вперед. Пальцы были ледяными. — Не оборачивайся, — прошипели ему в ухо, касаясь губами. — Гарри. Меня зовут Гарри, — выдавил он. — Не «Жертва». — Гарри, — имя соскользнуло с языка монстра, медленно, словно напев. Желание обернуться еще никогда не было таким сильным. Он хотел увидеть, с чем столкнулся, правда ли у чудовища глаза словно кровь и адское пламя, был ли он существом из плоти и крови, с которым можно сражаться, или чем-то пугающе иным. Он опустил взгляд, отмечая белые, паучьи пальцы, в которых таилась пугающая сила. Гарри сглотнул. Его плечи напряглись, когда монстр, делая глубокий вдох, прижался ближе. Кожа онемела там, где он прикасался. — Ты… Волдеморт? — к счастью, его голос оставался более-менее ровным. Казалось, что его разорвут на куски за малейшую слабость. Бояться призвать существо было поздно. — Ты смеешь произносить мое имя? — голос был ледяным. Хотя бы ответил. — Извини. Как мне тебя называть? — конечно, хотелось как-нибудь съязвить, но вежливость сейчас ему пригодится больше. После небольшой паузы, рука поднялась, впившись ногтями в его грудь, прямо над бьющимся сердцем. Гарри задержал дыхание. — У тебя сильное сердце, Гарри Поттер. Восхитительное. Он испуганно вздрогнул, все еще не в силах повернуть голову. Чудовище вдавило ногти сильнее, заставив вскрикнуть. — Прежде чем убить, дай хоть на тебя посмотреть! — не выдержал Гарри. — Дай увидеть своего палача. Монстр засмеялся, ослабляя хватку. Смех был неприятный. В нем не было тепла или радости, он был холодный, как прикосновение, и такой же неприятный. — Четыре правила, — сообщил Волдеморт. — Первое — не пытайся сбежать. Второе — ужин каждый день в шесть, без опозданий. Ты должен выглядеть прилично, или будут последствия, — рука на его шее сжалась. — Третье — не пытайся зайти в мои покои в левом крыле дома. И… Самое главное, — губы Темного Лорда коснулись его другого уха. — Не выходи из комнаты между закатом и рассветом. Что бы ты ни услышал, какой бы ни была причина. Понятно? — Да. — Поговорим потом, если ты переживешь ночь в моем доме. И он ушел.