Поцелуем проклят (Kisses Cursed)

Оставшееся до ужина время Гарри осматривал дом. Волдеморт не сказал, какая комната будет его — и спален было очень много, все явно заброшенные. Он предположил, что должен выбрать сам, раз уж планировал остаться тут на неопределенное время. Или определенное. Может, его можно было измерить в паре часов и восходе с закатом. Может, утром он будет истекать кровью в холле, а его внутренности отправят в деревню в подарочной коробке. Или они вернутся туда сами. Гарри поежился от этой мысли. Но не сбежал. От теней маленькой деревушки сбежать должно было быть легко, как от дождя или волков ночью. Легко сразиться с ними. Но на деревне тоже лежало проклятье. Особняк и его монстр лишь находились в центре. Может, поэтому они продолжали приносить жертвы — надежда и отчаяние. Отчаяние от того, что не получалось сразиться с таким существом, что все, кто пытался, умерли, а кто сбежал — были убиты, едва переступив границы. У каждого старого особняка есть определенные границы угодий. И пусть в деревне было солнце, лета в памяти не осталось. Нормального лета. Зима длилась полгода, сжирая землю под ногами, замораживая и уничтожая все те дни и солнце, что были прежде. Конечно, еще были весна и осень, но всегда тусклые, серые и дождливые. Но не такие темные, как холм — ничего не могло быть темнее живых теней, поглотивших дом Риддлов. А еще была надежда — надежда, что если это проклятье, а не просто тирания монстра, то его можно снять. Об этом тоже ходили легенды. О спасителях и героях, красивых рыцарях и девах в сияющих доспехах, истинной любви и чистых сердцах. Гарри не мог не заметить, что все зеркала в особняке были разбиты; пыльные осколки в рамках, когда все остальное было идеально убрано. Простыни были свежими и отглаженными. И дом, действительно, двигался. Он заметил это, включив свет — двери открывались без ветра, лестницы перемещались. Картины были изорваны в тех местах, где был изображен Лорд особняка. Глубокие, жестокие царапины, которые оставили полоски лиц на полу. Гарри выбрал спальню в глубине правого крыла здания. Она выглядела лучше остальных, и… Ну, она просто ему понравилась. Это была единственная комната в особняке, в которой не было ничего уничтожено, и он с интересом её осмотрел. Большая кровать с балдахином, шикарный письменный стол и множество других вещей. И картина. Гарри задержал на ней взгляд и подошел ближе, чтобы прочитать подпись. «Том Риддл-младший». Единственная неуничтоженная картина во всем доме. На ней был изображен красивый молодой мужчина, стоящий в полный рост. Темные волосы, фарфоровая кожа и умный взгляд. Гарри склонил голову к плечу. Интересно, почему из всех пейзажей и семейных портретов пощадили именно эту картину? Она не выглядела особенной. Изображение словно смотрело на него в ответ. Не удивительно. Весь дом был чертовски пугающим. Он слегка вздрогнул, и отвернулся. Странно… Он не знал, что делать. Он готовился сражаться за свою жизнь. И пусть Волдеморт, и правда, пугал, он пока не угрожал его жизни. Всего лишь немного поцарапал. Интересно, что происходит с телами? Гарри развернулся, снова изучая комнату. Кожа и ладони зудели. Он не придумал ничего лучше, чем вытряхнуть свои вещи на простыни, рассматривая их. Забавно, что у него было лишь это. Немного вещей в потертой сумке — зубная щетка, несколько смен одежды, нож, фотоальбом, — которые могли описать всю его жизнь. Ничего особенного. Ничего выдающегося. Лишь горстка вещей. Но он был здесь именно поэтому — потому что ничем не выделялся. Нечего оставить, тем более — взять вперед. Может, от всего в результате оставались лишь вещи. Вещи и пыль. Ему было даже нечего надеть на ужин. Сделает ли это ужином его? И что происходит между закатом и восходом? Он подошел к окну. Уже радость — решеток не было, пусть и потребовалось несколько сильных толчков, чтобы открыть створки. Он глубоко вдохнул, наконец, свежий воздух, так непохожий на тяжесть в комнате. Ничего. Не дым, но такое темное небо, что разницы не было. Такое осязаемое, словно руками можно потрогать. Он вздрогнул от холода, просочившегося в комнату и, спустя пару мгновений, снова закрыл окно, вздохнув. Даже при всем желании, если бы ему захотелось сбежать под покровом ночи, это был слишком рискованный прыжок. Гарри провел ладонью по лицу. Побег не имел смысла, как бы все тело не призывало к этому. Он замер. Портрет… шевелился? Во рту пересохло. Конечно, в волшебном особняке движущийся портрет был не самой странной вещью. Но мурашки по шее все равно пробежали. Гарри мог поклясться, что голова портрета следила за его движениями. Может, это была глупость. —… Здравствуйте? — голос был хриплым. — Ты жертва. Дежавю. Его сердце чуть было не выскочило из груди. Просто двигающийся портрет и портрет говорящий были двумя разными вещами, пусть разница и была смехотворной. Было логично, что, раз тот двигается, то может и говорить. Но все равно было страшно. Не то, чтобы голос был пугающим. Приятный баритон. — Да. Я Гарри, — он посмотрел на подпись. — Ты… Том, верно? — Верно. Я Загадка. Гарри нахмурился. — Загадка? — повторил он. Портрет насмешливо улыбнулся. — Тебе лучше уйти. Когда стемнеет. — Волдеморт запретил выходить с заката до рассвета. — Конечно. — То есть? — спросил Гарри. — Чудище лишь днем придет, монстр ночью позовет. Тени свет не дай узнать, иль войны не миновать, — протянул тот с жесткой улыбкой, которая не особо успокаивала. И… почти-загадка не отвечала на вопрос. Гарри сглотнул. — Ну, с монстром в ночи явно не лучшая идея выходить на прогулку. — Ужин с чудовищем лучше. Интересный выбор. Гарри сощурил глаза. — Ведешь себя, как будто это игра. Портрет поднял брови, склонил голову, изучая его. — Разве нет? Во рту появилась горечь и Гарри отвернулся. Не зная, чем заняться, пока не пришло время ужина. Не считая разговоров с раздражающим портретом. Кто вообще этот Том Риддл? Бывший хозяин, до Волдеморта? Или кто-то еще? Если он переживет ночь, будет интересно.

***

На ужине никого не было. Дом проводил его в столовую ровно в шесть часов. На столе был целый пир. Все, что только можно было съесть. Его желудок не сдержал голодного урчания. Гарри не мог позавтракать от волнения, и потом у него и крошки во рту не было. Сладкий хлеб и картошка. Запеченная целиком утка. Салат, миска с разными фруктами. Груши. Сладкая кукуруза. Морковь. Брокколи. Все пахло божественно. Интересно, кто готовил? Он натыкался на кухню, но не видел никого, кроме Волдеморта. Может, тот хотел его отравить? Гарри осторожно потыкал еду. Ну, он все равно умрет от голода, если не поест. Голодовка явно не поможет. Терять было нечего. На вкус было также божественно и он почти застонал от удовольствия. Хотя бы умрет в богатстве. Интересно, где был Волдеморт, если так важно было появиться на ужине? Хотя тот ведь сказал, что увидится с ним завтра, если Гарри переживет ночь. Может, тот поужинает, когда Гарри парализует ядом в еде. Или когда он умрет. Или еще что-то. В особняке, и правда, были только они? Даже если он выживет, будет одиноко. С каждым новым кусочком аппетит исчезал. Утка была вкусной, как и все остальное, но Гарри едва ли съел все, что набрал себе на тарелку. И что теперь делать? Отнести посуду на кухню и помыть? Он встал, бросил взгляд на окна, из которых виднелся сад. Кажется, солнце уже клонилось к закату. Опускалось все ниже и ниже, забирая с собой лучи света. Не выходи из комнаты с заката до рассвета. То есть, в его комнате было безопасно? На ней не было никаких огромных замков. Ничего, что помешало бы монстру зайти. Ему не особо нравилось слово «монстр», как и «чудовище». С человеком по имени Волдеморт хотя бы было понятно, с кем он имеет дело. Безымянные существа были слишком размыты, а монстры могли быть кем угодно. Он немного напрягся. Да, пора было возвращаться, пока солнце не село.

***

Он зашел в спальню вовремя, не собираясь опаздывать. Не в первую ночь. Хотя его кости словно потяжелели. Может, и правда, яд. Но это была лишь тяжесть, просто вес на плечах и кандалы на ногах. Когда он добрался до спальни, то успел вспотеть. Гарри бросил взгляд на портрет, и Риддл улыбнулся ему. — Понравился ужин? — Да, спасибо. Портрет был, и правда, странным. Вежливым, но странным. Улыбка стала шире. — Что посеешь — то пожнешь, Гарри. У меня есть еще загадка — как назвать Безымянного? — все тот же дразнящий, напевный голос. У Гарри были по коже мурашки от него, если честно. — Не знаю, — пробормотал он. — А как ты назовешь безымянного? Как угодно, раз уж имени нет. Его куда больше волновала сгущающаяся в комнате тьма, садящееся солнце. Осталась минута, не больше. Он подошел к окну. Ожидание впитывалось в кожу. Все вокруг потемнело. Все. Словно черный туман с жидкими тенями. Его ярко освещенная спальня тоже потускнела. Все стало словно ненастоящим, знакомые вещи приобрели какой-то незнакомый оттенок. Днем было темно — но ночью становилось еще темнее. Особенно здесь, в самом центре. Он дрожаще вздохнул. Вдруг, по сравнению с одиночеством в темноте, общение с Томом показалось куда приятней. — Так ответишь, Том? Как назвать безымянного? Он повернулся и замер. Портрет был пуст. Ничего. То есть… там был не Том. Портрет на секунду потемнел и потом там появился новый персонаж. Гарри сглотнул. Расправил плечи. Этот выглядел иначе. Пугающе. Глаза как адское пламя, кожа цвета слоновой кости. Длинные, паучьи пальцы, как те, что держали его за бедро. Безволосый, безносый. — Том? — очень тихо спросил он. Подпись осталась той же — Том Риддл-младший. И все же… Это существо ничем не напоминало красивого молодого мужчину, который прежде опирался на рамку. Он осторожно приблизился. — Гарри! — голос был за дверью. Голос Джинни. — Гарри, помоги! Его глаза расширились и он метнулся было к двери, но… С рассвета до заката не покидай комнату, что бы ни услышал. Его замутило. Взгляд метнулся с двери на портрет. Мужчина, создание, следил за ним равнодушными кровавыми глазами. Он задрожал, разрываясь. Сердце билось в груди. Он отвел взгляд, на дверь, где еще звучали крики, и снова посмотрел на картину. Тот покачал головой. Почему картина изменилась? Что за чертовщина тут творилась? — Не понимаю. Где Риддл? Кто ты? — Не надо. Гарри узнал этот голос. Он уже звучал сегодня. Это был В… — Не надо, — повторил тот твердо. Интересно, привыкнет ли он к дежавю. Он внимательно всмотрелся в него. Тот выглядел неприятно, глаза и вовсе пугали, но это было не тем, что ожидаешь от чудовища. Гарри сжал кулаки, растерянно нахмурившись. Крики зазвучали снова. Звонкие крики, мольбы о помощи. Там, в темноте, кричали все, кого он когда-либо любил. Гарри снова шагнул было к двери, дрожа, не понимая, что происходит. — Не надо, — в этот раз это звучало почти лениво. Все еще предупреждающе. — Что там? — его голос чуть заметно сломался. — Что за чертовщина? — Загадка уже сказал тебе. Гарри непонимающе смотрел на него. Настоящая… загадка? Он вспомнил Тома, не отводя взгляд от картины. — Чудище лишь днем придет, монстр ночью позовет. Тени свет не дай узнать, иль войны не миновать, — прошептал он. — Ты?.. Снова раздались крики. Гарри зажмурился, сглотнул комок в горле. Монстр ночью позовет. — Он придет за тобой. Всегда будет приходить. — В… — начал он. — Идиот, — прошипел портрет. — Не надо. Гарри сглотнул. Каждый раз, когда он почти называл имя, или думал… — Почему нельзя назвать тебя? — осторожно спросил он. Как назовешь безымянного?.. — Не называй безымянного. Тут есть библиотека. Почитай правила. Те, кто это сделал, прошли дальше всех. — Прошли дальше всех?.. — Спросил Гарри. Портрет молча смотрел на него. Гарри снова сжал кулаки. — Хорошо. Спасибо. Ты очень помог. — Он скучный. Лучше поболтай со мной, жертва. Это был другой голос, и Гарри вскрикнул, резко поворачиваясь к двери. И… И просто смотрел, во рту пересохло. — Да сколько вас здесь?!