Поцелуем проклят (Kisses Cursed)

Безымянный мгновенно оказался рядом, придержал его голову, пока Гарри пытался сделать очередной вдох. — Ты спас мне жизнь… — произнес Пророчество. — Ты ненавидишь меня. Зачем ты помог? — Все заслуживают… — начал Гарри. — Не надо красивых речей, — Безымянный сжал его руку. Внизу раздавался шум битвы, крики, рык Чудовища, звон ножей. — Сейчас, Гарри. Время. Меня зовут… В уголке губ Гарри вспузырилась кровь. — Ты… Том… Марволо… Риддл. Лорд Волдеморт. Всегда… всегда оба. Белый свет наполнил холл, стирая весь мир.

***

Это было больно. Больней, чем все, что Том когда-либо ощущал — боль прожигала грудь, поглощала его полностью. Голова кружилась. Последние пятьдесят лет жизни столкнулись, воспоминания заново переплетались в голове, пока осколки снова собирались в единое целое. Столько жертв, которые на самом деле ничего не жертвовали. Люди, которые пытались, те, кто смотрел на него, них, как будто они могли быть лишь Безымянным, Монстром, Чудовищем, осуждаемыми всеми, никогда не понятыми. Как будто его будущее было безнадежным — как будто он мог быть лишь врагом, которого нужно уничтожить. Забавно было так внезапно осознать свою жизнь, полную одиночества, пусть даже мысль понадеяться на кого-то, довериться кому-то все еще казалась ядовитой. В ушах зазвенело. Он был ничем, всем и стал ТомМарволоРиддлЯЛордВолдеморт. Он пытался вдохнуть, лежа на полу дома, изучая свое тело. Медленно улыбнулся, глаза засияли. — Ты сделал это, Гарри! У тебя получилось! Никто из людей больше не имел значения. Он кинулся к Гарри, упал рядом с ним на колени. — Гарри? В его груди все еще была дыра. Без сердца, даже без розы. Глаза стеклянные, как у куклы. Пустые, невидящие. Сердце Тома остановилось. — Гарри? Жертва? Гарри Поттер? — Он с силой потряс его. — Гарри Джеймс Поттер. Это была расплата? Какая-то шутка? Это было вообще не смешно. Ничего. Стены особняка продолжали рушиться, невзирая на настоящий рассвет, коснувшийся кожи Тома. Теплый успокаивающий солнечный свет, который многие не видели уже десятилетиями. Грудь сжало, мысли неслись вскачь. Гарри не умер. Гарри просто не мог умереть после того, как все пережил. Нужно просто… Во всех сказках, принц пробуждает свою любовь поцелуем. Он не думал ни секунды, прижимаясь губами к губам Гарри, перебирая темные локоны, расслабляясь. Ничего. Он, не отводя взгляд от Гарри, подобрал увядший лепесток розы с пола. Тот рассыпался в пыль от прикосновения. Тома замутило. Он снова поцеловал Гарри, дрожащими пальцами провел по его голове, ласково коснулся щеки. Это потому что не осталось времени? Потому что магия проклятья исчезла? Или потому, что, даже сейчас, его душа и сердце были слишком прогнившими для истинной любви. Желчь наполнила рот. — Гарри, пожалуйста, — он крепче сжал обмякшее тело, чувствуя, как каждая часть души ноет. — И жили они долго и счастливо, — раздался знакомый голос за его спиной, от которого по крови прошлось тепло. Голос Гарри. Том обернулся так быстро, что хрустнула шея; особняк все еще рушился вокруг. И сердце тут же упало, и он сжал губы. — Эвридика. Мальчишка, на первый взгляд, казался невинным, зеленоглазым, с растрепанными волосами. Такие красивые зеленые глаза, в которых отражалось столько всего с того момента, как Том впервые их увидел, когда его жертва ступил через ворота — как будто один человек, и вправду, мог столько чувствовать. За спиной Эвридики стоял потрепанный портрет Жертвы. Он выцвел, все краски истекали на пол. Том никогда не ненавидел никого больше, чем эту издевку над тем, что он потерял, особенно когда изумрудные глаза сверкнули алым. Он снова посмотрел на своего Гарри, сломанное тело на полу. На руках и губах Тома осталась кровь. — Чего ты хочешь? — Дело не в том, чего хочу я, — ответил Эвридика. — Тогда в чем? — Разум, тело и душа, — Эвридика шагнул к нему, по-птичьи с любопытством склонив голову. Запустил пальцы в волосы Тома. — Тело жертвы. Разум жертвы… И душа жертвы. Ты всегда требовал этого от любви. — Не понимаю. — Поразительно. Неповторимо. Ты понимаешь в любви так много, что я просто не могу осознать, как такие сложности могут тебя запутать. Том сверлил его взглядом. — Разум жертвы, — Эвридика постучал по уничтоженному портрету. — Физическое отражение того, что происходит с его духовным телом, — Эвридика посмотрел на тело Гарри. Во рту у Тома пересохло. — А… душа жертвы? И портрет, и тело Гарри были уничтожены случившимся. — Когда ты кого-то любишь, то, можно сказать, даешь им часть своей души, — негромко ответил Эвридика. Зеленые глаза снова на секунду стали алыми. Том замер. Он вскочил, сжав кулаки, чувствуя, как быстро бьется сердце. Он уже забыл, как оно — сердце, — чувствовалось. Не был уверен, что ему это понравилось, особенно когда его все равно как будто проткнули шипами. — Ты можешь его вернуть? — Не мне решать, — улыбнулся Эвридика. — Но я могу дать тебе возможность получить его, если ты захочешь обернуться. — Я превращусь в камень. Эвридика пожал плечами. — Выбор твой. Он сыграл свою роль, ты свободен. Вперед, будь Лордом Волдемортом, тебя больше ничего не держит. Он вернул тебе тебя. Так уж ли нужен какой-то глупый грязнокровка, который решил умереть ради тебя? По холлу разнесся звук пощечины. Рука Тома запульсировала болью, щека мальчишки расцвела алым, словно лепесток розы. Эвридика усмехнулся в ответ, сияя глазами, облизнул зубы. — Любовь может быть и ядом, верно? Но может стать и спасением, — он протянул руку Тому, нетерпеливо пошевелив пальцами. — На что ты готов ради любви, Том Марволо Риддл? Том осторожно поднял тело Гарри, прижимая к себе, и шагнул в портрет за Эвридикой.

***

Приют Вула под дождем возвышался серостью и негостеприимностью. Но, если честно, он был серым и пугающими даже в самые солнечные летние дни. Том напрягся, когда Гарри исчез из его рук. Одежда моментально прилипла к коже. Это было наказание? Что он сделал не так? Это означало, что Гарри где-то появится? Сердце забилось быстрее и он бросился к Эвридике, выставив руки так, словно у него все еще были когти. — Где он? Ты обещал… — Он умер. И ты теперь должен его возродить. — Как? Эвридика улыбнулся ему, зашел в приют и исчез. Он снова до боли сжал кулаки, медленно выдохнул. И осторожно, глядя по сторонам, последовал за ним. Воспоминания заворачивались вокруг него, смазываясь перед глазами. Стена, в которую его как-то толкнул Деннис Бишоп. Трещина, сквозь которую он впервые услышал, как Билли Стаббс зовет его уродом. Как тут можно возродить хоть что-то от Гарри? Гарри просто не мог видеть место настолько мрачное, как это, и такое чистое сердце не могло быть в этих стенах. Его глаза сверкнули. Он шел по коридорам, игнорируя призраки детей, но все еще невольно напрягся от звона бутылок джина в офисе миссис Коул. Конечно, Том все еще помнил свою комнату, и она была все также пуста, как и в воспоминаниях, вспыхнувших, когда он толкнул дверь. Нос зачесался от пыли, по спине прошелся холодок. Он надеялся, что никогда не увидит это место снова. Все здесь выглядело как обычно… абсолютно без Гарри Поттера. Все это было бессмысленно! Он понятия не имел, что должен сделать. Эвридика появился на его кровати, подбрасывая черные камешки в воздух. Том нахмурился, размышляя. — И как я должен здесь отыскать Гарри? Он же не под кроватью, верно? — Неужели тебя это бесит? — отозвался Эвридика. — Ты заставил меня обернуться на прошлое, превратиться в камень. Ты наказываешь меня. — С твоей подачи, весь мир верит что ты из камня. Тебе подходит. Том сдержал желание вцепиться в горло этого ублюдка. — Ты совсем не похож на Гарри. Гарри бы так не поступил — что ты за существо? — Посмотри в шкафу. Том дернул на себя дверцы шкафа, не обращая внимания на мертвого кролика, свисающего с вешалки. Внизу лежал знакомый ящик. Он бросил взгляд на Эвридику, который снова, что б его, просиял. Вытащил ящик, снял крышку. Кольцо. Дневник. Медальон. Чаша. Диадема. Змеиный зуб. Бьющееся сердце, окрасившее все кровью. Его ладонь замерла над ними. И что он должен с этим делать? — Это моя загадка? — Это твоя жизнь. Жизнь или смерть, всему есть цена. Плата. У тебя свои расценки, у меня свои. — Ты хочешь, чтобы я отдал тебе что-то из этого? Превратить меня в чертов камень уже недостаточно? — Ты хочешь тело, разум, душу и сердце жертвы… Воспоминания о первом поцелуе или несколько пальцев — это тогда что, бонус? Том нахмурился, нервно заламывая пальцы. — Это не мое сердце, — спустя секунду сказал он. Он пятьдесят лет смотрел на свое сердце в стеклянном ящике, конечно, он бы его узнал. Это сердце было не его. — Нет, — согласился Эвридика. Том не сводил внимательного взгляда с сердца, склонив голову. Сжал коробку. — Оно Гарри. Значит, сердце Гарри было в его власти? По его губам пробежала улыбка, глаза сверкнули. Эвридика бросил в него камушек. — Не улыбайся так, мурашки по коже. И да, ты можешь отдать его сердце в качестве платы. Он выживет. Для тебя не будет последствий. Это был очевидный выбор. Слишком. В чем-то должен быть подвох, слишком легко. Он провел пальцами по бьющемуся сердцу, подавляя еще не до конца исчезнувший голод. — А Гарри? Для него будут? — Понятное дело, у него не будет сердца. Метафорически. Том все еще не мог сказать, что считает это последствием, а не подарком. Разве Гарри так уж нуждался в сердце? Без сердца вполне себе можно жить. Том справлялся и, раз уж физическое сердце будет на месте, то боли не будет. И разве Том не пожертвовал достаточно, рискуя превратиться в камень ради мальчишки? Он что, должен еще отдать свое наследие? Свою силу? Он с радостью отдал бы свое сердце, но оно не входило в число вариантов. Или… Он наморщил нос. — Ты можешь забрать мое сердце. — Цена есть цена. — Я торгуюсь. — Цена есть цена. Том сощурил глаза. Эвридика больше не улыбался, молча глядя на него, склонив голову к плечу. В этих до захватывающего дух знакомых глазах было что-то, словно Гарри имел право судить его. Он выбрал. — Он меня не любит, так что сердце ему не нужно, — сказал Волдеморт. Вряд ли бы он смог позволить Гарри отдать свое сердце кому-то другому, вроде той рыжей девки в его воспоминаниях. О, нет. Если он не мог получить сердце своей жертвы, то почему кому-то еще должно достаться такое ценное сокровище? — Нет, не любит, — кивнул Эвридика. — Пока нет. Том повертел в руках змеиный клык, закрыл глаза, не в силах видеть, как Эвридика смотрит на него. Как этот Гарри смотрит на него. — А сможет? Есть ли вообще такой человек? Выражение Эвридики не поменялось — оно смотрелось чужеродно на лице Гарри, тем более — Гарри-ребенка. — Выбери и узнаешь. Лучше спроси себя… За что ты его любишь? Том нахмурился. Протянул руку к коробке и отдал плату.

***

Голова Гарри раскалывалась. Он моргнул, чувствуя засохшую кровь на лбу. — Гарри! Гарри? Ты жив? — лицо Рона нависло над ним, вместе со всеми остальными. Гарри поморщился. Последнее, что он помнил — люди, атакующие дом Риддлов, протыкающий его нож. Он похлопал свою грудь, ожидая найти там дыру. — Что случилось? — вместо этого, с его шеи свисало черно-золотое кольцо на цепочке. — Друг, ты упал со статуи. — Тысячу раз говорил тебе не залезать на нее, — сказал кто-то. Статуя? Какая, к черту, статуя? Что происходит?! Гарри поднял взгляд на камень, возвышающийся над ними. И широко распахнул глаза, во рту пересохло. Они все были здесь — Прошлое, Пророчество, Загадка, Монстр, Чудовище, Безымянный. Замершие в камне в центре площади Литтл Хэнглтона. Это означало… Том умер? В груди словно снова выросли шипы, сжимая ребра. — Но проклятье… — Проклятье? — Джинни нахмурилась, склонив голову к плечу. По толпе прошелся шепоток: «это сказка», «как сильно он ударился?», «ты точно в порядке?». Гарри не мог отвести взгляд от статуи. Сердце ныло. Том был тем еще придурком, и из-за него многие погибли, но… В конце он, в каком-то смысле, был уже его придурком? — Он спас меня… — Что? — Рон внимательно смотрел на него. — Слушай, можешь встать? Надо отвести тебя к мадам Помфри. Тошнота подкатила к горлу, когда он с трудом поднялся. Все еще не сводя глаз со статуи. Том не был из тех, кто чем-то жертвует. Если Гарри хоть немного его узнал, Том бы так не поступил. Но в результате… Одна великая жертва не могла исправить все, что случилось за пятьдесят лет. Но Том пошел на эту жертву ради него. Гарри сжал губы, и боже, почему уголки глаз щипало? Горло сдавило. — Гарри? — Джинни коснулась его плеча. Они все собрались вокруг него — слишком много людей, слишком мало воздуха. Жители, которых он прежде не видел, о которых не слышал, вся деревня была полна ими. Солнце сияло так ярко, что почти обжигало. Он и не знал, что оно может быть таким ярким, что трава может быть такого насыщенного цвета и такой заметной на земле. Что цветы могут не увядать спустя пару недель. И Том Риддл ничего из этого не увидит. Голоса шумели вокруг него, но он едва ли понимал хоть слово. В ушах звенело. Он прижал ладонь ко лбу, пальцы окрасились красным. Кровью. — Не волнуйся, — Джинни выдавила улыбку. — Ты все еще красавчик. — Ты побледнел. Хочешь присесть? Колени дрожали. Он заставил себя выпрямиться. Он, в конце концов, смог выжить в доме Риддлов, не время падать в обмороки. Это будет смешно. Проклятье поцелуя было лишь сказкой.

***

— Гарри, боже мой, что случилось с твоим лбом? — спросил кто-то. Гарри понятия не имел, кто это был, он уже просто всем улыбался и кивал. Пытаясь не забыть, как дышать. — Выглядит круто! — улыбнулся Рон. — Как молния! Гарри пригладил челку, закрывая лоб под взглядами посетителей — помещение напоминало «Висельника», но надпись снаружи утверждала, что это было «Три метлы», и в «Висельнике» никогда не было такого оживления. Его шрам в форме молнии произвел фурор. Гарри хотелось проскользнуть сквозь щели в полу, куда-нибудь, где было тихо, где он мог спокойно осознать, что произошло. — Тебя искал какой-то молодой джентльмен, — разносчица — Рози или что-то в этом духе, — кажется, вспомнила, о чем говорила раньше, и поставила лимонад на стойку перед ними. У Гарри нашлись монеты в кармане, у Рона (неудивительно, хоть что-то не поменялось) нет. Прохлада стакана немного успокоила пульсирующий болью лоб. Он поднял голову, снова открывая глаза. — Что? Джентльмен? — Рон фыркнул. — И как давно ты водишься со странными джентльменами? Дыхание Гарри сбилось, надежда в нем подняла голову. — Как он выглядел? Он назвал себя? — Я сказала, что ты у статуи, — сказала Рози — Розмерта. Гарри подорвался на ноги и Рон нахмурился, смотря на него. — Он оставил это тебе, — продолжила она, вытащив что-то из-под прилавка. Гарри замер, в груди потяжелело, когда она протянула ему цветок. Розу. Расцветающую алым, красивую, уколовшую его острыми шипами, когда он её принял. Кто-то протянул «О-о-о, у Поттера завелся поклонник». Гарри сглотнул, голова кружилась. — Простите, я… Мне надо идти… Простите. — Не надо, — оборвал его Драко Малфой с до бесящего понимающим взглядом. — Ты разве не слышал новости этой недели? Под каким камнем ты был? — голос был дразнящим, как и изгиб губ. — Лорд сегодня устраивает бал. Все странные джентльмены там точно будут. Это событие года. Сердце остановилось.

***

Он стоял перед открытыми воротами дома Риддлов, чувствуя себя абсолютно по-идиотски. Он огладил свой костюм и попытался пригладить волосы. Разумеется, бесполезно. Что-то в этом мире было неизменно. Как выяснилось, Лорд редко бывал дома, и еще реже устраивал балы. Особенно — для всех жителей деревни. Как выяснилось, семья была очень замкнутой и о них очень мало знали. Очень. В отличие от его первого визита, везде горел свет, а ухоженный сад словно купался в сиянии. За ним не следили. Темнота теперь казалась слишком светлой — он не мог понять, как кто-то вообще мог спать, когда всегда было так светло. Он вытер вспотевшие ладони о брюки и выпрямился. — Гарри? — позвала Джинни, нахмурившись. — Ты идешь? Он прошел по дорожке в саду и в этот раз не было нужды выбирать, куда ступить среди переплетающихся лоз и кустов роз. Но, пусть он, возможно, и ошибался, но мог поклясться, что магия все еще звенела в воздухе. Что одна маленькая лоза свернулась под его взглядом, прежде чем замереть. Может, это был ветер. Гирлянды освещали дорогу, переливаясь в лунном свете. Все больше напоминало дворец Прекрасного Принца, чем логово Чудовища. И Гарри не знал, как на это реагировать. Холл сиял, отполированный от потолка до пола. Он напомнил Гарри о том доме Риддлов, который он видел в портрете, еще до проклятья. Что теперь имело смысл. Не считая того, что проклятье уже было. Гарри невольно потер грудь. Бальный зал — комната, где он ел, пока был в доме, — открылся перед ними, огромный и прекрасный. Алмазный канделябр сверкал под потолком, отбрасывая осколки света на толпу под ним. Шифон, шелк и дорогие ткани, перья и жемчуга, и аккуратно завязанные галстуки. Великолепней, чем Гарри когда-либо видел. Намного. И ярче. В деревне, вся одежда перешивалась и носилась, пока не развалится на куски. Не превратится в лохмотья. Ну, в той деревне, где он вырос. Эта казалась другим миром. Гарри невольно скользнул взглядом по толпе, пытаясь отыскать хозяина. Пытаясь увидеть темные или алые глаза, бледную змеиную фигуру или красоту Риддла. Он облизнул губы. Дыхание перехватило. — Красиво, правда? Хочешь потанцевать? — спросила Джинни, сжимая его руку. — Многие танцуют. Он хотел выпить. — Конечно.

***

Вокруг него кружили танцующие пары, разгоряченные, слишком близко, мелькали лица, музыка звучала по всему огромному залу. Слишком много всего. На лбу выступил пот, напряжение все росло с каждой секундой, что Гарри не мог найти взглядом Тома. Слишком много людей. Слишком много людей, болтающих у столов с напитками или едой, такой же шикарной, как Гарри привык есть в особняке. Ему нужно на воздух. Его руки коснулась ладонь, останавливая танец, от которого уже начинало тошнить. — Позволите прервать? — он узнал бы этот голос везде, и Лаванда выглядела восхищенной. Ему резко стало жарко. — Конечно, — выдохнула Лаванда с улыбкой. — Я буду рада… — она изменилась в лице, когда руки коснулись талии Гарри и втянули его в вальс, сжимая ладонь, уводя дальше. Теплые губы коснулись его уха, темные волосы пощекотали щеку. — Привет, моя жертва. — Гарри точно услышал усмешку в этих словах. — Не уверен, как тебя теперь называть, — ответил он, сердце стучало где-то в горле. — Если, конечно, еще пять версий тебя не заперты в комнате наверху. Мужчина был старше, чем Загадка, и моложе Безымянного. Бледный, как Чудовище, с алыми глазами и длинными пальцами, которые Гарри когда-то увидел первыми. Лицо как у Загадки, аристократичное и красивое. Темные волосы Загадки. Голова кружилась. — Милорд на людях, или Лорд Волдеморт. Наедине — Том, — отозвался Риддл. Он крепче прижал Гарри к себе, и он почувствовал запах какого-то дорогого одеколона. Монстр пах как… как запретный лес. — Что случилось? — он ненавидел себя за то, что его голос сорвался. — Я… все иначе. Я помню нож и… — Дыши, Гарри, — Том сжал его крепче. — Я умер. — Да. — Статуя на площади… — Обернуться — значит обратиться в камень, — пробормотал Том. — Но сейчас не время об этом говорить. — А я-то думал, что, если решу загадку, вопросов будет меньше. Том усмехнулся, комната вокруг них кружилась. Смазывалась, и он сильнее ухватился за… мужчину. Он ведь теперь был человеком, верно? У Гарри получилось, он решил проклятье дома Риддлов. Все казалось нереальным. Может, он спал, был в коме, сходил с ума, прикованный к кровати, вокруг были тени и его сердце билось в стеклянной клетке. — Ты отправил мне розу. — Тебе понравилось? — Мне нужно на воздух. Волдеморт нахмурился, когда он отстранился, прекратив танец, и начал пробираться сквозь толпу. Он направился в сад, к свежему воздуху и лунному свету, который казался таким чистым и странным. Отсюда была видна его комната — единственная, где не было света. Прохлада ночи скользила ему в грудь с каждым вдохом, там, куда он сбежал от приглушенного света гирлянд и запаха одеколона. Но даже здесь все еще было слышны сладкие и мелодичные звуки вальса. Гарри зажал уши, сосредотачиваясь на дыхании. Все было… слишком. Он не строил планы на победу, не думал, что все изменится. В ушах зазвенело. — Простудишься, — раздался позади голос Тома спустя какое-то время. — Держи. Он накинул на его плечи мантию, останавливаясь рядом. Запрокидывая голову, чтобы посмотреть на яркие звезды, сияющие над ними. — Простужусь? — Гарри бросил на него взгляд. — Я за всю свою жизнь не помню настолько теплого дня. Все такое… светлое. И под этим ярким светом он постоянно был словно выставлен напоказ, не в силах спрятаться. — Нужно время, чтобы привыкнуть. — И как долго ты привыкал? — Примерно пятьдесят лет. Я… ждал тебя. Гарри повернулся, смотря на него, во рту пересохло. Том ждал его? — Ты не выглядишь на пятьдесят. Губы Тома дернулись. — Один из плюсов бессмертия. — Ты все еще бессмертен? Но ты… Твоя душа цела. — Не считая одной части, — Том шагнул к нему, скользнув взглядом по его губам. Гарри инстинктивно облизнулся, и Том провел большим пальцем по его щеке. — Когда ты влюблен, ты отдаешь часть своей души, верно? — Уверен, это метафора, — прошептал Гарри. Прикосновение Тома не обжигало, как касание Монстра, и не замораживало, как пальцы Чудовища. Оно было нормальным. Но по коже все равно пробежали мурашки. — Ты так говорил и о том, чтобы отдать мне сердце, — другая рука Тома легла ему на бедро, притягивая ближе. — Скажи, оно все еще у меня? Твое сердце? Гарри поднялся на цыпочки, решительно целуя Тома, запуская руку в его волосы. Дыхание Тома осело на губах Гарри, он склонил голову, углубляя поцелуй, пальцы сжались на подбородке. Другой рукой Гарри обнял Тома, сжимая ткань рубашки на его спине. Он отстранился, пытаясь отдышаться, с припухшими губами. Взгляд Тома был жадным, черным, почти как взгляд Монстра — и немного затуманенным. — Это «да»? — Это «Я прошел через слишком многое, чтобы бросить тебя». К лучшему это или к худшему. К его удивлению, Том лишь шире улыбнулся и наклонился, целуя его шею, прежде чем с силой укусить. По позвоночнику прошел жар, и Гарри с трудом сдержал стон, крепче хватаясь за него. Том смягчил боль, скользнув по укусу языком. — Тогда, думаю, — сказал он, — мне стоит немного изменить вопрос. — М? — Гарри не сводил с него внимательного взгляда, почти ожидая увидеть проблеск острых зубов. Было забавно, что он все еще производил впечатление человека, который может сходу вырвать чьи-то легкие… Хотя, быть может, Гарри был просто предвзят, потому что знал другие его жизни. Том поцеловал шрам на лбу, прежде чем выпрямиться. — Дашь ли ты мне шанс на то, чтобы заставить и тебя влюбиться в меня? Гарри не должен был улыбаться. Но провалился, притворяясь, что размышляет. — Думаю, для начала мне нужно нанять парочку наемных убийц — ну, знаешь, чтобы все было по-честному. Том засмеялся. И в этот раз — смех был его собственный.