Поцелуем проклят (Kisses Cursed)

Гарри сплюнул кровь на пол. Выбраться из кровати казалось невозможным подвигом; живот сжимался на каждое движение, хотя желудок и был давным-давно пуст. Зрение туманилось. Ему нужно добраться до Чудовища утром — но сейчас хотелось лишь спать. — Выглядишь ужасно, — сказал Монстр от двери, не заходя внутрь. Как обычно, появился из ниоткуда. — Спасибо, — Гарри моргнул, пытаясь сосредоточиться и жалея, что у него не было палочки Безымянного. Может, тогда бы он не чувствовал себя таким бесполезным и беззащитным. А ублюдок в картине выглядел донельзя довольным. Голова раскалывалась. Он уже выяснил, что только волшебники могли пользоваться палочками, но Гарри был уверен, что в Литтл Хэнглтоне не было ни ведьм, ни колдунов. Если бы были, то вряд ли бы они приносили жертвы тени на холме. Может, это просто было тем, что шло в комплекте с судьбой Жертвы? Кто знает. Безымянный назвал его «грязнокровкой», что, видимо, означало колдуна, который родился от обычных родителей. Конечно, смешно было со стороны Безымянного отзываться о чьей-то крови, когда он сам был чертовым говорящим портретом, но Гарри решил просто с этим смириться. Боже, как же кружилась голова. Хотя… Кажется, Монстра до сих пор не пускало в комнату, потому что он все еще стоял вдалеке. Гарри дрожащей рукой стер холодный пот со лба и перекатился на кровати с болезненным стоном, чтобы не видеть, как Монстр смотрит на него. — Ты думал о моем предложении? — поинтересовался тот. — Я не убегу с тобой. Это даже вариантом не было. Гарри едва ли мог дойти до коридора, не говоря уже о лесе. — Ты не переживешь Пророчество, — признание было тихим, но Гарри напрягся. — Да пошли вы все. Вы же знаете, что вера в кого-то — это тоже часть любви? — А ты поверишь мне, если я попрошу тебя выйти из комнаты? — спросил Монстр. Его ногти оцарапали косяк. Гарри, должно быть, ослышался. Он снова перекатился, морщась, от движения к горлу подкатила тошнота. — Что? — Я знаю по опыту, что ты не переживешь эту ночь. Я могу помочь — но только если ты выйдешь или пригласишь меня. Пророчество все еще не дает мне зайти. Монстр и правда думал, что Гарри настолько тупой? — Раньше ты не хотел помогать мне, — тяжело выдохнул Гарри. — Раньше у тебя оставалось еще много нас, вместе с большим шансом на то, что Безымянный прирежет тебя прежде, чем ты покинешь портрет. Осмелюсь сказать, что он этого не сделал лишь потому, что хотел посмотреть, правда ли у тебя есть сила Жертвы. С моей стороны было бы глупо тебя тогда лечить. Боже, что за ублюдок. Гарри сощурил глаза. — Ну да, ты пришел слишком поздно, если хочешь помочь. — Прости? — Монстр сильнее сжал дверной косяк, не сводя с Гарри темных глаз. — Если ты собираешься отказаться от моей помощи из-за упрямой гордости… — Я не могу пошевелиться, не выкашляв легкое, — прошипел Гарри. От мыслей о том, чтобы добраться до двери, и о том, чтобы сбежать через лес, одинаково тошнило. Монстр пару секунд смотрел на него, потом перевел взгляд на Безымянного. Портрет выгнул бровь. — Ты не будешь смотреть, как он умирает, — сказал Монстр, словно продолжая безмолвный разговор. — Он тебе нравится. — И что, по-твоему, я могу сделать? Ему сначала нужно разобраться с Чудовищем. Иначе будут последствия. Гарри нахмурился, наблюдая за ними. Разобраться с Чудовищем? Если идти по порядку частей — да, но… — Если Монстр поможет мне, это будет считаться за то, что я дал ему то, что он хочет? Как вообще можно об этом догадаться? Они же говорили об этом? Или он ошибался? — Ты можешь использовать эту свою волшебную палочку, чтобы отвлечь Пророчество, — сказал Монстр портрету. Безымянный сделал вид, что не услышал. — Монстр забирает через поцелуй. Гарри нахмурился. — Я его и раньше целовал, и никакого волшебного исцеления или становления лучшим человеком. Хотя… он предполагал, что была еще… физическая часть любви, которая особо не упоминалась. Во рту пересохло. — Что? — спросил он, заметив их лица. — Поцелуи обычно перерастают во что-то иное, — осторожно сказал Безымянный. Если бы Гарри не чувствовал, что это его убьет, то покраснел бы. — Я… О. Он хочет… Точно. А я не могу просто поцеловать его, чтобы он снял проклятье, и оставить остальное на потом? Интересно, что ему стоило думать о Томе Риддле-старшем и Меропе Гонт, раз чувства шли перед быстрым перепихом. — Мне обидно, что ты считаешь мысль об этом настолько отвратительной, — голос Монстра, как всегда, был легок и напевен. Гарри все равно поморщился. — Я даже по комнате не могу пройти без чувства, будто ползу по доскам с гвоздями. Это не… Ты в курсе, что у меня никого прежде не было, так что не смотри так! У тебя нет права заставлять меня чувствовать себя виноватым, ублюдок. — Я не принуждаю тебя к сексу со мной. — Нет, это всего лишь гребанное проклятье твоей мамы! — голос поднялся на октаву. — Моя мать соблазнила своего мужа приворотным зельем, — сказал Монстр. — Ты часто говоришь о том, что наша версия романтики не слишком романтична. Может, Гарри стоило этого ожидать. Монстр особо не скрывал свой… интерес, учитывая, что он буквально забирал все поцелуями. Сравнивая это с любовью, мыслями и душами, быстрый перепих должен быть легкой частью. Без всяких чувств. Сердце билось так быстро, что он был почти уверен, что слышит свой пульс в ушах. Не то, чтобы он не представлял это… с ними. Когда у него было время на подумать. Гарри сглотнул. — Я думал, что ты относишься к воспоминаниям, а телом одержим Чудовище… — У старика, должно быть, сердечный приступ бы случился, — начал Монстр, прежде чем сделать шаг назад, сверкнув глазами под пронзительным взглядом Безымянного, и снова сосредоточился на Гарри. — Просто пригласи меня, пока не умер. Вряд ли то, что тебе придется сделать, хуже, чем это? Гарри колебался — но с этим аргументом было не поспорить. Он лучше уж выживет, спасибо. Его взгляд метнулся к алым губам, таким выделяющимся на всем черно-белом Монстре. — Я… Э… Приглашаю тебя зайти? — И тут же опомнился: — Только сегодня. Монстр появился рядом мгновенно, касаясь обжигающими пальцами прохладных щек Гарри. — Это часть сказки про спящую красавицу, верно? — попытался пошутить Гарри, тяжело сглотнув, снова посмотрев на рот Монстра. — Думаю, предпочту, чтобы ты был в сознании, — отозвался Монстр, лаская большим пальцем его подбородок. — Ты выглядишь напуганным. — Я не напуган. Просто… Э… Не так я представлял свой первый раз, — выдавил Гарри. — Ну, мы хотя бы подарили тебе розы. Гарри не сдержал смех, почти сразу же поморщившись от боли, прошедшей через него. — Не смеши меня — ты пытаешься меня убить? — Мои извинения, — губы Монстра дрогнули. В глазах был бесконечный голод, темный, как вселенная. Черный змеиный язык едва заметно мелькнул между острыми зубами. — Ты же не кусаешься? — спросил Гарри. — Понятия не имею, сколько еще крови могу потерять. — Придержу до твоего выздоровления, — матрац прогнулся, когда Монстр оперся на него коленом, нависая над Гарри. — Итак… можно? — Ты не просто забираешь? — Гарри моргнул. — В первый раз ты просто прижал меня к стене и поцеловал в ту же секунду, что я оказался в коридоре. — Один идиот, которого зовут Гарри Поттер, твердо уверен, что пока не предложили — не считается. Это не свечи и шелковые простыни, но лучшее, что у меня есть. Взгляни на себя, я не хочу рисковать испорченным поцелуем. Да уж, это был специфичный тип романтики. У Гарри сжалось горло. — Ты сказал… Мне нужно сначала разобраться с Чудовищем, — он облизнул губы. — Не будет ли… последствий, если мы это сделаем? Последний раз, когда я перепутал ваш порядок, Загадка выбрался из портрета и меня как раз поцеловали. — Да, — сказал Монстр. — Ответвление отразится либо на Чудовище, либо на Пророчестве. Скорее всего, на Пророчестве. — То есть… Он не будет больше прикован? — сердце Гарри упало. Учитывая, что вчера Пророчество пытался его убить, вряд ли это приведет к чему-то хорошему. — Ты умрешь, если я не заберу поцелуй, — добавил Монстр. — Ты же понимаешь, да? — Могу и не умереть. Ты не знаешь навер… — Умрешь, — пальцы Монстра сжали его волосы. — Не будь идиотом. Гарри сглотнул, следя за тем, как он опять переместился, и теперь его бедра были между коленями Монстра. Руки опустились с обеих сторон его головы. — Когда ты что-то забираешь, ты это присваиваешь, верно? — Гарри нахмурился, вены отчаянно ныли. — Гермиона слышала свой смех из твоего рта. Значит ли это… — значило ли это, что Монстр заберет последствия неудачного поцелуя себе? — Да, — сказал Монстр. — Тебе будет больно. — Я бессмертен. В отличие от тебя, это, скорее всего, меня не убьет. Сердце забилось быстрее. — Скорее всего? Монстр сощурил глаза. — Ты собираешься дать мне себя спасти или нет? В ушах зазвенело. Вес тела Монстра, обжигающе прижатого к его бедру, прогонял холод. Он выглядел таким искренним, когда смотрел на него, старательно пряча лицо в тени. Три пальца перебирали его волосы, пока он ждал — воплощенная тьма. Спасает жизнь Гарри, вероятно, ценой собственной. Опять же, он был отражением Загадки. Загадки, который кинулся между Гарри и одержимым Чудовищем. Тома Риддла, который пытался предупредить его в облике Прошлого и пытался убить как Пророчество. Один человек, разбитый на осколки, потому что хотел жить вечно. А теперь рисковал возможностью этой вечности ради малейшего шанса. Ради него. Гарри поднял дрожащую руку, очерчивая фарфоровые черты Монстра, отслеживая такие яркие чернильные вены. — Иногда ты не настолько плох, как притворяешься. Монстр нагнулся, чтобы поцеловать его. Гарри отвернулся и тот замер над ним, скользнув губами по краю его рта. Пальцы сжали подушку около его головы, ногтями настолько острыми, что Гарри услышал звук разрываемой тонкой ткани. — А теперь-то что? — прошипел Монстр. Гарри выдохнул, чувствуя головокружение. Зажмурился. — Нет. — Нет? То есть, нет? — Значит нет. Я не хочу, чтобы ты умер вместо меня. Секундная тишина оглушала. — Я не умру. Не будь таким упрямым дураком хотя бы раз в жизни! Это единственный раз, жертва, когда ты можешь не играть роль отважного героя. Тебе не нужно притворяться, что беспокоишься о нас. Гарри моргнул, грудь сжало. — Я не притворяюсь. — Я говорю о том, что у тебя больше шансов снять проклятье, если мы это сделаем. Это не ошибочный ход, да, будут последствия, потому что он не по порядку. Но Безымянный сможет справиться с Пророчеством, пока я буду слаб. Ты же ничего не сможешь, если умрешь. Как только настанет утро, Пророчество снова попытается притащить твое тело на свое место. Слушай, я не так уж и плохо целуюсь. Я впитал множество разных поцелуев, и… — Я не о гребанном пророчестве или твоих умениях целоваться! — отрезал Гарри. — Я говорю о тебе. Монстр выглядел так, словно Гарри дал ему пощечину. Он сел, сощурив глаза и смотря на него. — Шипы и до твоего мозга добрались? Гарри фыркнул и почти сразу же скорчился на кровати, едва не захлебнувшись кровью. Монстр за мгновение слез с него, обхватывая рукой за плечи, помогая сесть. — Ты же слышал, что вот-вот умрешь? Гарри пожал плечами, опираясь на него, абсолютно измотанный. Монстр, на удивление, прижал его крепче. Рука Гарри дрожала на его колене. — Если честно, я решил, что умру в первую ночь. Надеялся, что больше никого не заберу, — зажмурился. — Да и в любом случае, сейчас я явно не лучший партнер. Скорее всего меня на тебя стошнит — не слишком сексуально, — он выдавил улыбку. — У тебя должно быть много друзей в деревне. Семья. Те, кто тебя любит. Ты такой человек. — Моя мать — кукла в портрете Прошлого, и кто знает, что случилось с моим отцом. — Он влез в драку с Безымянным, и теперь призрак в портрете Прошлого. Гарри открыл глаза, посмотрев на Монстра. — Призрак? — Те, у кого нет имени, не имеют места в истории, — сказал Монстр, гладя его щеку. — Их ничего не удерживает. Они призраки. Вот, что он делает. Они теряются во тьме и не находят путь обратно. Гарри замутило. — И это все будет впустую, если ты сейчас умрешь. Они хотели сделать что-то, чтобы облегчить долю тех, кто придет после них. Гарри впился ногтями в ладони. — Да пошел ты. Я пытаюсь тебя спасти. — Меня? Я Монстр — который буквально питается каждым, к кому подберется поближе. — Лишь из-за силы имен и того, что тебе дали такое, не обязательно быть лишь им. Кое-кто сказал мне, что наш выбор определяет нашу суть. У нас есть право отвергнуть имя, которое нам дают. Разве Волдеморт так не сделал? — Я не просил меня защищать, — пробормотал Монстр, его пальцы скользнули под пропитанную потом рубашку. — В нашем случае, наши имена… это все. Ты был прав, когда сказал Сам-Знаешь-Кому, что после поцелуя со мной не случилось никакого волшебного превращения или я не стал лучше. Даже если ты снимешь проклятье, я не стану Прекрасным Принцем. Мы никогда такими не были. В Томе Риддле всегда была часть Монстра. Поэтому я существую. — Что ты хочешь сказать? — Истинная любовь — это шутка. Она лишь создает исключения. Исключения, рожденные из самопожертвования, потому что желание сохранить тех, кого любишь, ведет к этому. Многие, кто жертвуют, делают это ради любимых, потому что мысль о том, чтобы жить без них, хуже, чем отдать что-то. Это расчет, а не альтруизм. Гарри вздохнул. Он устроил голову на плече Монстра, позволяя теням окружить себя. — Любовь не обязательно жертва, — он снова закрыл глаза. — Это может быть принятие. Не обязательно что-то забирать или отдавать, если ты не хочешь. Иногда можно просто быть с кем-то. — Тени свет не дай узнать, иль войны не миновать, — пробормотал Монстр. — Ненавижу, когда этот ублюдок прав. У нас явно отвратный вкус. Было столько жертв куда лучше, чем ты. Гарри открыл было рот, чтобы запротестовать, поморщился, и тут его губ коснулись чужие. В этот раз Монстр был на удивление мягок. Пальцы сжались в его волосах, матрац опять прогнулся от нового веса, когда Монстр снова оказался над ним, касаясь его щеки. Это совсем не походило на поцелуй с Безымянным. И пусть за губами Монстра горела свирепость, Гарри чувствовал не боль, а наслаждение. Губы были словно успокаивающим бальзамом, они касались его подбородка, шеи. Гарри забыл, как дышать. — Козел, я же сказал нет. — А я сказал, что истинная любовь это шутка. Никто из нас не рад, верно? — Монстр снова коснулся его губ, укладывая его на спину. — Расслабься. Это уже началось, поздно пытаться меня пощадить, герой. Гарри мрачно посмотрел на него.  — Почему ты так хочешь меня спасти? И что означает «тени свет не дай узнать, иль войны не миновать»? Я думал, это про то, что вы меняетесь днем и ночью… — Тень на холме. Я… Мы — создания тьмы, днем или ночью. Как ты мог решить, что кто-то из нас свет? — Монстр едва ли на закатил глаза, смотря на него. — Тень узнает свет. — Намекаешь на то, что свет — это я, — во рту пересохло. — В любви и на войне все средства хороши, моя жертва. Их губы снова встретились, в этот раз нежнее. К утру Монстр прогнал весь холод и яд.

***

Гарри проснулся в пустой кровати от звука разбившегося стекла. Он моргнул. Голова впервые за, кажется, вечность, была ясной. Ничего не болело — он словно летал! А в середине спальни лежал камень. Он сел, огляделся, и увидел дырку в окне, расползающуюся трещинами, как паутина. — Надо уходить, — сказал Чудовище, хромая по его комнате, даже не взглянув на него прежде, чем посмотреть в окно. — Одевайся. Закат расползался над горизонтом. Сердце стучало в ушах. Теперь этот стук был сильным, совсем не похожим на прошлые дни. Сработало, Монстр, и правда, его спас. Он чувствовал себя восхитительно. Чудовище, напротив, выглядел отвратительно. Он всегда был бледным, но теперь словно был отлит из воска, болезненно-белый, его движения замедлились и были похожи на движения очень старого и хрупкого человека. На розе остался последний лепесток. — Что происходит? — поинтересовался Гарри, кутаясь в простынь. — Монстр в порядке? — Он умирает, — отмахнулся Чудовище, как будто это ничего не значило. — Твои друзья здесь. Идем. Гарри кинулся одеваться, в то время как в окно полетело еще больше камней. Он встал рядом с Чудовищем, бросив взгляд на садящееся солнце. Жители деревни шумели у ворот. Кричали на дом, держа оружие в руках. Слишком далеко, чтобы Гарри мог кого-то узнать, но он смог заметить рыжие волосы. Во рту пересохло. — Я не понимаю… — он замер, увидев глаза Чудовища. Они сияли белым. Чудовище улыбнулся, слишком вежливо, и сжал его руку. — Пойдем, Жертва. Я не собираюсь умирать из-за тебя. Гарри выдернул свою руку, отшатываясь. Кровь кипела. — Я никуда с тобой не пойду, ты, избалован… — нет, не избалованный. Пророчество никогда не баловали, им никто не дорожил. Гарри сжал зубы. — Да что тебе во мне так не нравится? — Мне известны вероятности и этого достаточно. Время вышло, разве не видишь? У тебя было твое будущее, и теперь будет честно, если я получу свое. Ты сделал свой выбор, когда вызвался. Гарри вскинулся, делая шаг назад, когда одержимый Чудовище попытался снова его ухватить. — Посмотри на него, взгляни, — он показал на тело Чудовища. — Я могу ему помочь! — У нас нет времени. Они меня атакуют. Ох. Пророчество был связан с домом — и кто-то только-то разбил окно, бросая камни. Надвигающаяся угроза, хватающаяся за прутья и пытающаяся проломиться сквозь серебряные ворота, в ответ на которую заросший сад яростно защищался. Пророчество больше, чем остальные, был частью дома. Но все же. — Верни Чудовищу сердце и я приду к тебе, — сказал Гарри хрипло. — Оно ему нужно. Роза почти завяла, а он — часы. Ты его ломаешь! Было больно видеть Волдеморта таким. Гарри часто называл его всеми вариациями ублюдка, но он не мог не признать, что видеть его таким слабым было… тревожно. Ему это не шло. Волдеморт — и Безымянный — не должны были лишаться силы. И Пророчество было частью их всех, не считая Монстра. Монстра, который, без сомнения, был почти мертв из-за проклятого поцелуя, из-за Гарри. Монстра, который, наверное, мог пойти против Пророчества в его цепях. Пророчество смотрел на него. — Сердце Чудовища удерживает дом, — батарея, в то время как пророчество его контролирует. Гарри медленно выдохнул, стараясь не сделать что-то, о чем будет жалеть. Он не сможет переистерить десятилетнего психопата. — Ты хочешь, чтобы я заменил тебя в сети — ты никогда не собирался отдавать его сердце. Желчь жгла язык от этой мысли, от этой наглости. От того, что Пророчество поставил свое будущее выше будущего всех остальных, даже если этого не требовалось. Даже если можно было спасти Чудовище от такой боли. Если они ненавидели всех, если они ненавидели его, Гарри, может быть, мог бы понять. Он не был одним из них. Но то, как они постоянно ругались друг с другом и пытались убить… — Забирай оба, — Гарри расправил плечи. — Мое сердце в ящик и мое тело в твое проклятье. Разум, тело, душу. Ты же этого хотел с самого начала. Больной взгляд на жертву, на то, что дается в любви. Прошлое хотел друга. Пророчество хотел будущее, и плевать на все и всех, кто встанет на пути — даже версии его самого. Белые глаза окинули его оценивающим взглядом, холодней, чем глаза любого ребенка. — Гарри, не надо. Он обернулся на Загадку, выбравшегося из портрета с палочкой Безымянного в руке. Пророчество-Чудовище сжал пальцы. — У нас сделка, Загадка. Я выпустил тебя из портрета, могу запереть обратно. Комнаты особняка задрожали, нож для бумаги поднялся со стола. Взгляд Гарри метнулся с одного на другого; и за секунду он встал между ними, хватая нож. — Не время ругаться. Жители убьют вас! После накопившегося за годы горя и беспомощности, ядовитой ненависти к Лорду, который управлял ими всеми и лишь брал, невзирая ни на что… Они голыми руками сотрут в пыль весь дом, если только смогут. — Я не собираюсь жить по его указке остаток жизни, — сказал Загадка. — И ты тоже, Гарри. Жертва имеет значение, выбор. Не судьба или пророчество, — он выплюнул это имя словно проклятье. Черт. — Это не Пророчество, это все еще Чудовище. Ты атакуешь его — и Безымянный атакует тебя. Вы уничтожите друг друга! — А победителю достанешься ты, — глаза Загадки потемнели, совсем как у Монстра. — Достойный приз, скажу тебе. Гарри сглотнул: — Я не приз. Слушайте, пустите меня к воротам, показать, что я в порядке, и убедить оставить нас в покое. Нам нужно больше времени. — Ты не пойдешь, — сказал Пророчество. — Ты сказал, что отдашь мне все. Ему все еще были нужны Чудовище и Пророчество, но что ему сделать, вырезать сердце ножом для бумаги? Это не было тем риском, на который он бы пошел наугад! Он снова посмотрел на погибающую розу. Такая до смешного хрупкая, окруженная увядающими шипами. Умирающими. Она не переживет еще одного сражения. И тогда все закончится. Не только для него, но и для всех. Не было времени! — Я не хочу, чтобы вы им навредили! Они ничего вам не сделали! — Они нападают на меня! — нож для бумаги вырвался из руки Гарри, разрезая его ладонь, заставляя зашипеть. — Ты атаковал первым! — Они бы все равно напали. Они перестали бояться и забыли свое место. Это ты. Ты все испортил! Они думают, что могут навредить мне из-за тебя, ты ослабил нас! Ты уже убил Монстра! Гарри отшатнулся. — Убил Монстра? — это был едва слышный шепот. Последний поцелуй отозвался на губах. Ослабил? То есть? — Не я раздаю смертельные поцелуи. — Разве? — Пророчество смерил его мрачным взглядом. — Я не… Я не хотел… — у него перехватило горло. Он посмотрел на Загадку, в поисках помощи, хоть чего-то. — Никто не влюбляется потому что захотел, — тихо сказал Загадка. — Мир был бы куда добрей, если бы мы могли это контролировать. — Где Монстр? — Гарри… — Где он? — он снова ухватил нож из воздуха. — Ты все еще не понял? Он — джокер. Гарри смотрел на Загадку, нахмурившись. Помотал головой. Он ничего не понимал. — Мерцание?.. — напомнил Загадка, делая шаг к нему. — Смена, днем и ночью? — Я знаю, что ты отражение Монстра. — Остальные из нас мерцают, как он? — Загадка протянул руку, лаская его щеку большим пальцем. — У нас нет времени. У нас сделка. Ты можешь забрать его на всю оставшуюся вечность, давай закончим с этим прежде, чем ворота будут уничтожены. — Просто скажи уже, без загадок, хотя бы раз в жизни, — Гарри сжал губы. Ухватил запястье Загадки. — Что он имел в виду под тем, что я убил Монстра? Он ведь бессмертный, он… — Ты играл когда-нибудь в карты, Гарри? Что делает Джокер? — Он… отражает самую сильную карту или любую карту, какую захочешь, — сердце сжалось и упало, и он не был уверен, почему. — И ты его разыграл. Карта сыграна, карта покидает колоду. Любовь же довольно строгая игра, верно? — То есть, карта покидает колоду? — голова кружилась. Нет, он знал, что это значило, но… Но он наверно не так понял, потому что Монстр не мог… — Монстр никогда не жил, — отрезал Пророчество. — Он уродство. Джокер, который запускает игру. Поэтому он мерцает. Гарри засмеялся:  — Он точно был реален ночью. — Мы разыграли карту Монстра. Это то, что мы есть — в Томе Риддле всегда есть часть Монстра, он тебе это сказал, — Загадка не сводил с него взгляда. — Он поглощает жертвы. Отражает их. Два джокера в колоде — наш, который мы играем. И твой — который ты сыграл прошлой ночью. — Не-а, — Гарри покачал головой. — Ты отражение Монстра. Что, теперь вы скажете, что Чудовище не реален? Как я соберу пазл, если одной части не существует? — Мы не сказали, что он не существует. Мы сказали, что он никогда не был живым, — поправил его Загадка. Гарри замутило. — Он должен где-то быть. — Все есть где-то, — отозвался Пророчество. — Он сейчас бессилен — это единственное, что важно. Гарри отступил от Загадки, освобождаясь от его руки. — Если я сниму проклятье, он вернется? Пророчество сощурил глаза. — Я принимаю твое предложение, Гарри Поттер. Отдай мне то, что обещал. За окном ворота скрипели слишком громко. Мир, несмотря на рассвет, замер в каком-то подобии волшебных сумерек. Гарри кивнул, распрямляя плечи. Ответ Пророчества все решил. — Прости, никакой сделки, — произнес он. — Игра немного изменилась, верно? Я сказал, что спасу его — и не оставлю. По губам Загадки скользнула усмешка. — Я получу свое будущее, — Пророчество шагнул ближе. Пол под ногами Гарри начал идти трещинами, сквозь которые поднималась абсолютная тьма. Загадка поднял палочку, выгнул бровь, устроив ладонь на плече Гарри. — Ты слышал нашу жертву. Он сказал нет. Снаружи крики усилились, и Гарри услышал топот ног. — Тогда ты тоже напросился. Чудовище свалился на пол.

***

— Я в порядке, — Волдеморт оттолкнул руку Гарри, заковыляв по коридору. — У нас есть проблемы посерьезней. Ворота долго не продержатся. Дай мне мою палочку. Гарри ухватил его за руку, заставляя остановиться. — Ты не можешь им навредить. Они просто испуганы. — Люди делают ужасные вещи, когда «просто испуганы», — с потемневшими глазами сказал Загадка. — Ты видел Пророчество. Их это не оправдывает. Гарри снова посмотрел на одинокий лепесток розы. Он начал увядать, сворачиваясь на кончике. Тошнота подкатила к горлу, разрывая, так близко, может, и все еще… Он не хотел, чтобы жители деревни пострадали. А они пострадают, если продолжат. Он мог поговорить с ними? Было ли время? Время… — Обменяйся со мной. Чудовище замер, нахмурившись. — Прости? — Мое сердце на розу, — сказал он, облизнув губы. — Тебе нужно сердце. Мне нужно время, так что дай мне часы. — Откуда такое желание испытывать ужасную боль? — Загадка нахмурился. — Ты только что закончил умирать. Гарри не сводил взгляда с Чудовища. — Ты не серьезно, — сказал Загадка. — Если ты чувствуешь себя виноватым из-за Монстра… — Договорились, — перебил Волдеморт. Гарри знал, что он не сможет отказаться. Дом вокруг них безумно трясся. Первые люди смогли перебраться через ворота. Загадка вздохнул и вложил палочку в его руку. — Мне она понадобится перед концом, Гарри Поттер. Но она тебе пригодится.

***

— Все, — сказал Чудовище. — Как себя чувствуешь? Гарри всегда приходили в голову самые отвратительные идеи в мире. Он мог бы обойтись и без этого, особенно после жертвы Монстра. Цвет ушел из его лица, пока он изучал нежный стебель в груди. Пустая дыра, на которую было неприятно даже смотреть. В глубине души, он ожидал, что роза переродится, благодаря новой жизни. По щекам Чудовища расплывался здоровый румянец, в костях появилась новая сила. — Как будто Безымянный снова одарил меня поцелуем смерти, — жизнерадостно отозвался Гарри. Ну, или попытался так прозвучать. — Помогите мне? Он теперь не мог сдаться. Он не мог остановиться и отдохнуть — он сможет это сделать после того, как снимет проклятье и спасет всех жителей деревни. Он зашел слишком далеко. Волдеморт подхватил его, пальцы крепко впились в бедро. Гарри и забыл, каким сильным был Чудовище, когда они только встретились. Сильным настолько, чтобы полностью его обездвижить, и, кажется, он не смог бы высвободиться даже если бы сопротивлялся. Сколько времени прошло с того, как все началось? Гарри понятия не имел. Уже перестал считать. — И что ты хочешь сделать с Пророчеством? — прошептал Чудовище ему на ухо. — Роза ослабляет тебя. У тебя мало времени. Что мне сделать? Гарри слышал крики людей, слышал, как дом трещит и стонет, словно тоже крича. Он сглотнул. — Пророчеством?.. Я все еще не знаю, как разобраться с тобой… — Я уже давно сказал тебе, как ты можешь разобраться со мной, Гарри, — губы Чудовища дернулись. — Я хочу твое сердце. И ты только что его отдал, пусть и не так, как я ожидал. Гарри моргнул. — Все еще уверен, это должна была быть гребаная метафора. Нет, не время зацикливаться на этом. — Не дай Загадке навредить кому-нибудь, прошу, — он вытянул шею, касаясь снова теплой щеки Чудовища поцелуем. — Мне нужно поговорить с кое-каким Пророчеством. — Не волнуйся, Гарри, — Чудовище сжал его плечо. — Он придет за тобой. Прошлое выиграл тебе немного времени. Гарри сделал глубокий вдох. Крики Загадки прозвенели в воздухе.

***

Он бежал по осыпающимся коридорам дома Риддлов, сердце было готово пробить ребра. Каждый вдох отзывался болью в горле. Он ворвался в главный холл, наполненный людьми, которые окружили Загадку. Изящного, красивого, каждым дюймом юного лорда, но на его лице отражалась жестокость. Взгляд был диким, как у Чудовища. Чудовище изменился с тошнотворным хрустом, и в следующую секунду спрыгнул вниз, по лестнице, сбивая с ног людей, замерев, рыча, рядом с Загадкой. Дым наполнял воздух, ножи блестели в руках, и едва заметное солнце пробивалось сквозь выбитые, когда-то шикарные двери. Пол под ними дрожал, двери открывались и закрывались. Ненависть исказила когда-то знакомые Гарри лица, когда они сузили круг вокруг пары, выплевывая оскорбления и обвинения. Гарри пришлось трижды прокричать, чтобы на него обратили внимания, прежде чем палочка издала громкий взрыв. Наступила тишина и все обернулись к нему. Он попытался выровнять дыхание, выпрямился и медленно спустился по лестнице. Почти как в сказке, если бы все не пытались убить друг друга и не выглядели такими испуганными. — Гарри… Боже, твоя грудь… — он уже и не думал, что услышит голос Джинни. — Что они с тобой сделали? Он думал, что увидеть их будет облегчением. Сейчас он в этом сомневался. — Я в порядке. И я вызвался сам. Это никак не повлияло на остальных. — Оно тебя заколдовало? — требовательно спросил Рон. Гарри подошел к Загадке и Чудовищу, положил ладонь на голову Чудовища, когда тот ощетинился, готовый разорвать горло Рона. — Нет. Я в порядке. Это не так уж и плохо, — на самом деле, временами было почти ужасно, но он почти уже покончил со всем. — Просто… уйдите, ладно? У меня все под контролем. Пророчество мог явиться в любую минуту. — Уйти? — повторила Джинни. — Гарри, мы не оставим тебя здесь. Он… То, что оно сделало, проклятье или нет… Остальное предложение утонуло в рыке Чудовища. Гарри слишком хорошо понимал их горячащую кровь нужду справедливости, которая текла сквозь них, готовая взорваться. Он прижал руку к груди Риддла, когда Том шагнул вперед, слишком хорошо понимая, насколько неравными были силы. — Вы слышали мальчика, — сказал Риддл. — Он выбрал нас. — Нет, он просто хочет остаться, чтобы нас защитить! Это не выбор! — голос Джинни сорвался. — Гарри, прошу. Ты не обязан оставаться. Остальные тоже заговорили, не в силах оторвать взглядов от его груди. О том, как тень явно убивает его, как снаружи солнце ярче сияет, что он уже сделал достаточно. Но они осмелились атаковать дом лишь после того, как проклятье немного спало? Кипящее, злое нетерпение. Чудовище, слепленное из ужаса, с острыми зубами из того, что было утеряно. Они и слова его не услышат. — Прошу! — Гарри поднял дрожащие руки. — Вы должны уйти. Сейчас. Нельзя приносить в дом оружие! Весь особняк дрожал. Гарри подозревал, что если у Пророчества была та сила, которая была раньше, когда это все началось, он бы уже завладел всеми жителями дома и устроил бойню. Почти потустороннее детское пение раздалось поверх спора, звона оружия и требований. Тихая колыбельная, которая становилась громче и громче. Люди замерли. — Это… ребенок? — спросила миссис Уизли. — Пожалуйста, уходите, — в груди потяжелело, он сжал палочку. — Откуда здесь ребенок? Оно… Гарри дрожаще направил палочку на толпу, вскинув подбородок. — Сейчас же убирайтесь. Или вы все умрете. Двери слева с шумом открылись. Цепи звенели и стучали об пол, заглушая топот маленьких ног, когда тот подошел, чтобы взглянуть на замерший холл. Прошлое хромал сзади, оставляя запах крови. Гарри сжал губы. Голова Пророчества едва доставала перил: маленький ребенок, смотрящий своими ослепительно-белыми глазами, словно вынося им вердикт. Улыбаясь. Он поднял алую руку, сжимая пальцы вокруг сердца Чудовища. Грудь Гарри дернулась, и он широко открыл глаза, когда шипы в его груди начали шевелиться. Сжимаясь вокруг розы вместо того, чтобы защитить её, и шипы поползли к его горлу. Загадка поймал его прежде, чем Гарри упал.  — Хватит! — прошипел Том. — Отойди или я убью его, — ответил Пророчество. — Тогда он никому не достанется. Некоторые из людей отступили, явно уже не уверенные, что хотят здесь остаться. — О, нет, не уходите! — Пророчество сжал сердце, кровь закапала на пол и Гарри закричал. — Я не играл с таким количеством людей уже давно! Так рад с вами познакомиться. — Гарри, — кто-то из Уизли кинулся было к нему, но Чудовище вскинулся, зарычав, едва ли не порвав горло Джинни. — Отойдите, — выдавил Гарри. — Просто… не двигайтесь. — Видите, Жертва знает, что делать, — сказал Пророчество. — Жертва сказал свое слово. Слушайтесь его. Дом накрыла тьма. Истинная тьма, которая заползала в каждую щель и наполняла легкие Гарри. Стены исказились и сместились, кости показались из-под половиц, и Пророчество поднял руку. — Оставь их, — сказал Гарри. — Тебе нужно было соглашаться на сделку, — ответил тот. — И не грубить. — Пророчество посмотрел на Чудовище. — Принеси его сюда. Чудовище не пошевелился, алые глаза вспыхнули. Оскалился. Пророчество не изменился в лице. Мертвые ползли на кричащих живых. Гарри, с тошнотой, узнал среди них гниющие тела жертв прошлых лет. Он оттолкнул поддерживающую руку Загадки, сам шагая к Пророчеству. — Нет, — прошептала Джинни. — Гарри, не… Ты не можешь… Он улыбнулся ей. — Все хорошо. Доверься мне, — на этих словах он бросил взгляд на Риддла и Чудовище. Он поднялся по лестнице, до побелевших костяшек вцепившись в поручни, все еще сжимая палочку. Он остановился рядом с Прошлым, осмотрел его, сжав плечо — игнорируя Пророчество. — Все хорошо? Прошлое кивнул, бросил взгляд на Пророчество. Тени справа стали сильнее, невидящие алые глаза в сумерках. Безымянный. Гарри кивнул, выдыхая. Прошлое — друг. Загадка — кто-то, с кем можно поговорить, кто поймет. Безымянный — признание. Монстр… Чудовище — сердце. Пророчество — будущее. Изуродованные кусочки, управляемые словно марионетки в игре скучающего ребенка, которого не волновало ничто, кроме себя. Он, наконец, снова посмотрел на Пророчество — и без страха коснулся его щеки. — Ты и правда желаешь такого будущего? Еще раз. Тот отшатнулся. — Я не проведу остаток жизни в детской! — прошипел он. — У тебя был твой шанс. Теперь моя очередь! Гарри мимолетно зажмурился, опуская руку, прежде чем снова выпрямиться. — Том, — сказал он Прошлому. — Спасибо. — Нет. — Прошлое помотал головой. — Нет! Прошлое ведет к будущему — я сказал тебе, что ты не можешь, ты, я тебе не позволю. Пророчество засмеялся. — Давай, Гарри Поттер. Поиграй со мной. Гарри бросил взгляд на холл внизу — и даже без глаз Пророчества зная, что случится. Прольется кровь, будет бойня, и нет разницы — от рук Пророчества, от клыков Чудовища или от Загадки. Никто из них не простит угрозу. — Нет! — услышал он голос Джинни позади. — Нет, ты не заберешь его. Не в этот раз. Её голос оборвался. Он слышал шаги по ступенькам, словно в сне. Медленно повернулся, видя, как Чудовище прыгнул на нее в секунду, когда она тронулась с места. Но не до того, как она бросила нож. Гарри не раздумывал. Он сделал это даже не ради Пророчества. Может, он просто привык спасать людей, и, может, ребенок заслужил будущее. Если бы только кто-то из них мог поверить в то, что оно будет лучше. Это было бы неплохим объяснением. Но Гарри не раздумывал. Он бросился на путь ножа, летящего в Пророчество, едва ли почувствовав, как тот проткнул ему живот. Все замерло. В ушах зазвенело. Он не почувствовал, как подкосились ноги, не заметил, как Пророчество смотрел на него, широко распахнув глаза, не увидел, как тот выпустил из пальцев окровавленное сердце Чудовища. — О, — тихо выдохнул Гарри. И упал на пол вместе с последним лепестком.