Die Wolfsbohne

Мы сидим у окна и пьем горячий шоколад. Ничего необычного — просто очередной вечер в приятной компании. На длинные кудрявые волосы падает свет уходящего солнца, а я все никак не могу на него налюбоваться. Я постоянно шучу, что он похож на спаниеля с такой прической, когда волосы спадают по обе стороны лица, — ну вылитый же. А он делает вид, что обижается, на что я целую его в кончик носа и наблюдаю за реакцией. Этот вечер — второй после полнолуния, и мы наконец снова можем побыть вдвоем, не опасаясь, что я превращусь. Сириус почти смирился с моей привычкой закатывать глаза на его шутки по этому поводу, но все же умудрился придумать мне прозвище, которым друзья кличут меня до сих пор… — Луни? Я отрываю взгляд от его волос и вопросительно вздергиваю брови. — Ты какой-то сегодня совсем задумчивый. — Просто ты опять не причесался, — смеюсь я, — и твои шикарные волосы выглядят так, будто… — Ой, все, достал. — Сириус только отмахивается и вытаскивает откуда-то из недр своих бездонных карманов тонкую черную резинку для волос. Интересно, где это он ее раздобыл? — У кого стащил? — Ну и мнения же ты обо мне, — фыркает он, а я засматриваюсь на то, как он, поднимая одной рукой волосы, второй умело обкручивает их этой самой резинкой. — Так лучше? Теперь его пряди не слишком аккуратно, но все же убраны в пучок, который я обычно видел на Лили и других девчонках с факультета. — Определенно. Он усмехается и чуть откидывается в кресле. — А знаешь, какой сегодня день? — Даже не предполагаю, — отвечаю я, отпивая из кружки, и не вру. Сегодня — потрясающий день. Даже пресловутые Прорицания с их гаданием на внутренностях диких птиц не испортили сегодня моего настроения — более того, мне пообещали блаженную весть и даже счастливую жизнь при определенном исходе событий после. Это все, что я понял. И хоть все эти гадания я не особо признаю, в это мне отчего-то хочется верить. Сириус широко улыбается, обнажая белоснежные зубы, и наклоняется ко мне через весь столик. Уперевшись в него локтями, он практически касается моего носа своим. Я чувствую, как его дыхание, которым он обдает меня с каждым своим выдохом, участилось, а хитрые глаза жадно ощупывают мое лицо. — Сегодня ровно три месяца, шесть дней и пять часов, как мы поцеловались, — сообщает он, и я чуть не давлюсь со смеху. Ну и повод ты нашел, чтобы выпить со мной, милый. — Ты считаешь даже часы? — Я считаю минуты, Луни, — произносит он полушепотом и, качнувшись чуть вперед, хватает меня за загривок, — и насчитал уже почти пятьдесят девять. Я чувствую на своих губах вкус его губ. Они пахнут шоколадом, а на вкус — смачнее самого вкусного сливочного пива, которое мне доводилось пробовать. Чувствую привкус сигарет. Вот засранец, я же предупреждал его насчет поцелуев после курения. Но отстраняться не стал — прерывать такой романтичный момент можно считать настоящим преступлением, особенно зная, как этот упрямец не любит проявлений чувств на публике. — Не можешь и вечера прожить без того, чтобы прикоснуться ко мне? — спрашиваю я, зная, что Сириус крайне сдержан и, скорее всего, просто хмыкнет и отвернется. Но он, на мое удивление, только поднимает взгляд с моих губ на глаза и долго, пронзительно долго смотрит в них. — Я ждал бы целую вечность, если бы понадобилось, — отвечает он и, пока я смущенно отвожу глаза, скрывая по-идиотски довольную улыбочку, одним ловким и быстрым движением взъерошивает мою аккуратно уложенную и приглаженную набок челку. — Не смешно! — Тянусь к своей драгоценной прическе, надеясь привести ее в надлежащий вид, но мои запястья тут же оказываются перехвачены. — Хватит притворяться ботаником, Луни. Мы с тобой оба знаем, каким плохим мальчиком ты можешь быть. — Сириус!!! Не хватало еще, чтобы все вокруг знали о наших похождениях. Но он только смеется, все звонче и звонче, пока наконец я не подхватываю его хохот, вытирая кулаком выступившие от горячего напитка и внезапных приступов озорства моего любимого Нюхалза слезы. Сириус прекращает смеяться так же внезапно, как и начинает, и, пока я продолжаю давиться от глупого хихиканья, протягивает мне невесть откуда взявшиеся у него в руке белые цветы с узкими парусообразными листками. — Это тебе, Луни. — Мне? Цветы? — Я просто обожаю, когда он делает мне подарки, особенно, если это что-то неожиданное и без повода. — Спасибо. Я уже тянусь к ним, чтобы принять подарок, но меня хватают за руку. — Почему я не могу их забрать? Сириус внезапно становится серьезным и, бросив короткий взгляд в окно, заявляет: — Эти цветы… Поговаривают, что есть шанс избавления от твоей болезни. Нужен отвар из лепестков и корней этого самого растения в качестве главного ингредиента. — Но от моей «болезни» нет лекарств, — отрезаю я, немного взвинченный этой неудачной шуткой. Но он непреклонен. — Я читал о них в одной очень древней книге. Там было сказано, что, если приготовить их особым образом… Понимаешь, у тебя есть шанс! Идеальный шанс! Глядя в эти воодушевленные глаза, я, признаться, и сам начинаю верить сказанному. Но почему я раньше ничего не слышал об этом? — Где ты достал этот чудо-цветок? — продолжаю допытываться я. — А вот все тебе расскажи. — Сириус вдруг прищуривается. — Он называется люпином и в наших краях не растет. Название переводится как «волчий боб». Очень показательно. Я на минуту задумался. — А если у нас ничего не выйдет? Ведь, будь все так просто, в мире давно не осталось бы оборотней. — Я понятия не имею, почему его свойствами не пользуются сейчас. Возможно, о нем уже все забыли, ведь той книге несколько сотен тысяч лет. А сейчас все, как и ты, боятся чего-то и опасаются. В худшем случае у нас просто ничего не выйдет, а в лучшем — появится шанс победить. Или хотя бы облегчить симптомы. Мне все еще не верилось в такую легкую и почти безболезненную магию. Конечно, в Хогвартсе работали просто замечательные колдуны и настоящие профессионалы, но еще никому из них не удавалось создать подобный эликсир. Это не в их силах. Что могут сделать два третьекурсника, не владеющие особыми навыками и, по сути, не умеющие даже как следует колдовать? — Я согласен попробовать, — несмотря на свои опасения, отвечаю я. В конце концов, что плохого может сделать мне Сириус? Я доверяю ему как себе, а может, и того больше. — Вот и умница, — улыбается мой спаситель и наконец отдает мне необычный букет с тонкими длинными кистями цветков. Подношу его к носу. Пахнет он не так, как что-либо из того, что я нюхал в своей жизни. Ни с чем не сравнимый аромат. — Нравится? — Не то слово, — киваю я и поднимаю на него глаза. — Мы с тобой как Шерлок Холмс, у которого в голове всегда куча интересных и необычных идей, и доктор Ватсон, неустанно восхищающийся навыками своего друга. Сириус непонимающе глядит на меня. — Кто такой этот твой Шерлок Холмс? — Как? Ты не знаешь знаменитого сыщика и его верного друга? Даже книгу никогда не видел? — Ты же знаешь, книги — не мое, — отмахивается Сириус, но я уже полон решимости прочитать ему пару глав на ночь. Он любит, когда я читаю ему вслух, вот пусть заодно просвещается. Мы продолжаем сидеть, попивая подостывший шоколад. Сириус спрашивает разрешения отойти за новой порцией, и я только с улыбкой киваю, поглядывая на необычный букет перед собой. Профессор была права: сегодняшний день принес мне благую весть, которая, пожалуй, полностью изменит мою дальнейшую жизнь. — Луни? — Меня снова вырывает из транса знакомый теплый голос. Я вздрагиваю и кручу головой, но своего любимого обнаруживаю не сразу. Он стоит на колене чуть поодаль, держа одну руку у себя за спиной. — Сириус! — Хватаюсь за край стола и порываюсь встать, но он останавливает меня. — Ласковый мой, драгоценный, несравненный Ремус Джон Люпин. Согласен ли ты стать моим мужем, чтобы с этого момента в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии любить и лелеять, пока смерть не разлучит нас? Я сижу в шоке, да что там — я в полной растерянности и непонимании. Я счастлив, определенно счастлив, вот только хочу ли я этого сейчас? Нужно ли мне связывать свою жизнь с этим болваном и разгильдяем, усмирить которого не может даже староста факультета? Ответ приходит сам собой. — Да. Да! Черт возьми, я согласен выйти за тебя! — отвечаю чуть ли не плача. Кто бы мог подумать, что этот вечер принесет мне аж две вести — одна лучше другой? Сириус тоже шмыгает носом. Надеюсь, он не разрыдается сейчас, потому что тогда я точно не сдержусь. — Берешь ли ты этот медальон как знак моей любви и верности тебе? — Он вытаскивает руку из-за спины и раскрывает ладонь. Я приглядываюсь и вижу на ней два раскрытых кулона с выгравированной надписью «Always» на одной внутренней стороне и нашей совместной фотографией, сделанной, очевидно, в первый день нашего с ним знакомства, на другой. Услышав мой утвердительный ответ, он поднимается с колен и застегивает на моей шее медальон, который оказался довольно тяжелым, хоть и миниатюрным. «Настоящий камень», — думаю я, поглаживая большим пальцем выпуклую крышечку. Сириус поворачивается ко мне спиной, чтобы я помог надеть ему его украшение, и, как только я справился с крошечной застежкой, берет меня за руки. — Ты извини, что без кольца, — оправдывается он. — Я хотел сделать что-нибудь нетривиальное, чтобы тебе понравилось и запомнилось на всю жизнь… Я останавливаю его поток речи пальцами, приложенными ко рту. — Мне очень нравится, Волчонок, правда. — Ободряю его. — Твое присутствие в моей жизни делает ее незабываемой и на сто процентов достойной того, чтобы жить ее. Уже не говоря о том, как ты относишься ко мне и какие подарки преподносишь. — Я люблю тебя, — прерывает он меня, с любовью и нежностью глядя прямо мне в глаза. — Я тебя то… — Договорить мне не дает поцелуй-полуукус, которым он впивается в мои губы, беспощадно терзая их. Рука ложится на затылок, не позволяя увернуться, а нос шумно вдыхает мой запах. Я стараюсь не думать о том, что здесь могут быть еще посетители, и, распустив волосы моему дорогому Нюхалзу, с удовольствием ощущаю, как они щекочут мне лицо. Целуя его, я каждый раз забываю обо всем, что нас окружает, и верчусь вместе с ним в отчаянном и страстном водовороте любви. Краем глаза я вижу букет люпинов, украшающий наш стол сегодня, и, преисполненный благодарности, улыбаюсь моему теперь уже жениху, смыкая веки.