Королевская канарейка

«Две вещи удивляют меня в этом мире: звёздное небо над головой и нравственный закон внутри нас». © Иммануил Кант «Нравственного закона во мне как не было, так и нет, зато звездное небо над головой имеется, и оно воистину прекрасно». Макс Фрай. «Жалобная книга».       Всё-таки ночь с богом даром не проходит: шатает меня.       — Я хочу лечь.       — Nandelle, тебе нужно поесть. И немного пободрствовать. Я настаиваю, — интонация обеспокоенная.       — Как переводится это слово? — любопытно же.       — Скрипка, — охрипшим голосом.       Видно, подтекст заводит. Так посмотрел, что вспомнила о своей наготе и смутилась, но прикрываться не стала.       С вожделением глянув на кровать, вздохнула и позволила одеть и причесать себя. Всё-таки не каждый день владыка горничную из себя изображает. Посмотрела на результат: белое платье, золотые волосы, и «Око Саурона», ах, простите, «Пламя Арды» кажется зияющей раной на шее. Образ безупречной жертвы. Карнавальный костюм «Простыня после первой брачной ночи». Владыка тоже весь в белом, и на указательном пальце кольцо с сияющим красным камнем. Понятно. Статус подтверждён, богиня завалена, и надо сообщить об этом наглядно. Он, наверное, если б мог, то и простыню бы вывесил, будь я девственница.       — Блодьювидд, ты плохо обо мне думаешь. Это просто в знак радости… о случившемся знает любой посвящённый в любом уголке Средиземья — после грозы и наступления весны.       С изумлением уставилась на него и забыла, о чём хотела спросить. Какое сложное лицо, какие глазищи! Мелькнула мысль, что я могу в любой момент потрогать это сказочное существо, и он обрадуется, он подарил мне себя… так удивительно. Какая красота — и мне досталась. Ах да, и всему Эрин Ласгалену)       — Твоей королеве чужих должно нравиться, что я востребованный самец, нет? — ему смешно, и он раздражён одновременно.       — Ей и нравится, — пожав плечами и вздохнув. Эта моя часть, может быть, всего ближе к тому пламени, которое так хорошо видят эльфы. Но не всё же ему меня троллить, можно и мне иногда подкусить.       — Emma vhenan… — помолчал и с непонятной, немного насмешливой интонацией, — переводится как «единственная любовь». Я хотел от тебя только пламени и надеялся, что ты влюбишься, но ты, поскупившись на любовь, отдарилась силой. Иногда это случается с избранниками богини. Возможно, ты всё-таки немного переживаешь, как бы меня не убили) Я обычно устраивал грозу при смене зимы весной, да и просто под настроение, но локальную и гораздо позже. На всё Средиземье и так рано меня не хватало, а сейчас это было легко, — ещё помолчал и добавил с горечью, — жаль, что не влюбилась.       И на мою попытку ответить:       — Конечно, ты не властна в чувствах, что ты, богиня. Не огорчайся. В любом случае, твой избранник — по ту сторону счастья.       О как. Без комментариев.       Однако, пока я отсыпалась, владыка, стало быть, игрался с нежданным подарунком. И заодно демонстрировал возросшие возможности.       Бросив взгляд наружу, удивилась: вчера (ах, нет, позавчера, но всё равно!) всё заметал снег, была глухая зима, и старый огромный дуб лез заснеженными корявыми сучьями на террасу. Не, он и сейчас ими лезет, но ветки покрыты не снегом, а набухшими почками, и лес за парком весь в зелёной дымке. Снега нет нигде. Видно, грозой смыло.       Грандиозно в Средиземье происходит смена времён года. Владыка, глядевший на меня и явно рывшийся в голове, польщённо опустил глаза. Что ж, я, похоже, и правда богиня — раз мой консорт способен на такое. Действительно царь-жрец, и в моём лице к нему благосклонна земля во всей своей ужасающей хтонической силе.       Во время завтрака без конца поднимались тосты в честь весны и Трандуила, призвавшего её; бокалы только успевали наполняться сидром. По залу гулял шальной весенний ветер, и эльфы были пьяны, по ощущению, скорее им. Всем было весело.       Мне поднесли какие-то травки укрепляющие. Сидром не потчевали, да я и без него на ногах плохо стояла. И тарелку с серыми склизкими кусочками.       — Это что?       Трандуил засмеялся:       — Тuile, (что переводится, как «ранняя весна»)… кстати, не забудь завтра явиться на урок… это так называемый «завтрак новобрачной». Делается из редких грибов. На вкус дрянь, но очень полезно.       В ответ на ехидный взгляд:       — Нет, мне не требуется. Я ж не новобрачная, ноги не трясутся)       Это не эльф, это поганый тролль. Но за заботу спасибо. Попробовала — на вкус ровно такое же, как на вид. Действительно дрянь. Потянулась к сырку с плесенью и винограду, и была беспардонно остановлена:       — Сначала это.       Прям ресторан «У мамы Софы» — за ваши деньги проследят, чтобы вы помыли руки, доели всё на тарелке, и прочитают пару нотаций)       С сарказмом поблагодарила за внимательность к моему здоровью и доела. Серая слизь напрочь отбила аппетит к прочему, но бодрости прибавилось, да.       Кстати, господин посол Трандуила не поздравлял. Зато на меня очень внимательно посмотрел. Не поняла его взгляда и призадумалась: вот почему король не выпрет неугодного посла обратно в Лориэн?       — Да я бы выпер, ваша нежная дружба и его ухлёстывания за тобой мне не нравятся. И сразу начнут болтать, что я испугался. Это, конечно, мелочи, разговоры всегда ведутся разные. Но неприятно. К тому же, Элронд замену пришлёт, а этот — зло уже известное. Как-то сработались, политике замена может повредить, — рассеянно ответил на мои мысли владыка. — А то Элронд и сам приедет, да со свитой.       — Ну и что, пусть бы и приехал?       — Э, нет, пусть лучше один Ланэйр, чем Элронд и свита. Они мне все погреба вылакают, а дорвинионское и без них на исходе. И будут строить глазки тебе. Гешефта менять одного на многих не вижу.       И с благосклонностью улыбнулся послу, получив в ответ не менее ласковую улыбку. Вот заметила, что очень, очень вежливый народ. Понять можно: все при оружии, за любой косой взгляд можно быть вызванным на поединок. При этом поединки вещь очень редкая — жизнь себе подобных эльфами очень уважается, стараются зря не прерывать. Отсюда и церемонность с вежливостью, и сдержанность, переходящие в холодность и лицемерие. И эти же эльфы устраивают такие оленьи турниры при появлении богини. Интересные существа)       Читала я описания эльфийских шабашей, писанные попавшими в холмы средневековыми поэтами, и вот сама увидела нечто подобное. День прошёл в тронном зале: владыку поздравляли не пойми откуда взявшиеся, совершенно невозможные ужасные существа. Я-то думала, что вот есть прекрасные эльфы, маги и воины, и есть свитые из теней, травы и веток брауни, и подозревала, что просто эльфы додумались отделить от себя ген мытья унитазов, создав этих самых брауни. Но нет: есть ещё малюсенькие фэйри на летающих стрекозлах (тоже, тоже часть эльфов!), живущие и торгующие новостями; и мышеподобные фэйри, и даже похожие на пауков. Удивительно разнообразный народ. И все они ближе к Трандуилу, чем люди. Лесной царь, сказочное чудовище…       И не только эльфы: ошалело смотрела, как цвергов сменяют ведьмы, за ними являются древни, а за ними медведеподобные потомки Беорна (ой, он таки смог расплодиться, и они живут в пуще, удивительно!) Причём речи о делах почти не велись, зато славословий в честь великолепия короля и его силы было ужас как много. Церемонно приносились поздравления владыке по случаю вчерашней грозы. Поздравляли пышно, эпитеты находили самые героические. Кажется, я проспала нечто действительно впечатляющее: говорилось про потоки огня, низвергавшиеся с небес, про сотрясание земли… так-то да, устроить распускание не отдельно взятого подснежника, а всего Средиземья — впечатляет, что уж там.       Трандуил не спешил, принимая восхищение и купаясь в нём; склонял голову, улыбался и всячески благоволил. Интересный обычай… Поздравляли его и при этом исподтишка на меня взглядывали. Стоять за троном было тяжеловато — организм осознавал, что вот-де, там побаливает, здесь связки немного растянуты и бочок помят, и вообще хочется спать, но владыка шепнул:       — Пожалуйста. Я прошу…       И я стояла. Видно, так надо. Традиция. Только жалела, что утром Трандуил не стал меня лечить от этих мелких недомоганий. Из романтических соображений — пусть-де напоминают о прошедшей ночи.       Силакуи, кстати, тихо высказала мне своё возмущение напором Трандуила и его методами ухаживания, и при этом первая поздравила, только от дверей отошли.       — О великий король, такой грозы в Средиземье не видывали никогда. Как ослепительно и рано пришла в этом году весна! Примите мои поздравления, это было великолепно! — обольстительным певучим голоском. При этом недовольная кошка в голове шептала мне, что владыка сыграл грязно — и выиграл; богиня выбрала его, и это судьба, но всё же…       Не занимая никаких официальных должностей, при дворе госпожа Галанодель была силой, с которой считались все. Не была она ясеневой отшельницей, как я подумала поначалу.       Вот и сейчас — стояла невдалеке, и кошачий шепоток в голове рассказывал про важных господ, пафосно поздравляющих короля. В основном анекдотики, часто неприличные. Я не удержалась и спросила, почему поздравляют его, а меня никто не поздравит?       «Богиня, да тебя-то с чем поздравлять?» — искренне удивился кошачий голосок. И добавил с ядовитостью: «Надо ж понимать, что король наш удостоился благоволения богини. А богиню с чем поздравить? Так, жалкий королишка».       В этом месте ухо Трандуила гневно дёрнулось, и я поняла, что, может, в голову Силакуи он влезть не может, но разговор с ней подслушать способен. И делает это. Та об этом, кажется, знала, и кошка в голове расхихикалась, когда король наградил госпожу Галанодель убийственным взглядом. Но сама она имела вид чрезвычайно почтительный.       Вот интересно, сильно ли она ему кровь портит…       — Достаточно, — сквозь зубы, — но бывает очень полезна.       Удивительные ощущения, когда это острое ухо гладишь и прикусываешь… нет, неделя — это долго, я сегодня хочу, сейчас. Стоять мне тяжело, но лежать-то я могу?       — Мне, конечно, лестно, но ты не можешь… гм… лежать. Тебе только кажется, что можешь, — тихонько на ухо, со смешком, прихватив за волосы.       При этом все присутствующие радостно смотрят и как бы всем видом слегка смущаются, но очень-очень поощряют эту интимность. Оно понятно, это уж во всех религиях одинаково — небось, наша близость символизирует всяческое процветание. Ладно.       И всё-таки мне кажется, что я всё могу, и что предыдущие мои опасения беспочвенны. Я ж хтоническая богиня, и я бездонна… в определённом смысле слова, хе-хе. Одним из основных образов фольклора является женский детородный орган. Он считается всеобъемлющим символом плодородия, могучей силы жизнетворчества, некоей огромной ёмкостью, наделённой волшебной способностью преобразования всего, что туда попадает: «Как и дочка-то с маткою спорилася, Маткина пи...да широка, а у дочки шире ея: Скрозь маткиной пи...ды да и барочки прошли, Скрозь дочкиной пи...ды корабли прошли, Корабли прошли и со парусами. Мужик пашенку пахал и туды, в пи...ду, попал, И с сохой, и с бороной, и с кобылкой вороной». (песни, собранные П.В. Еиреевским, 1860-1874)       Народ зря не скажет) Так что зря бревна боялась, пускай оно меня боится.       — Богиня, кончай пошлятину думать, у меня встанет сейчас, — недовольное шипение.       И шо? Разве не будет это очередным подтверждением того, с чем его сейчас поздравляют?       — Неприлично.       Что естественно, то не безобразно.       — Заканчивай глумиться, Блодьювидд… в более древних обрядах приветствовался также и публичный вариант того, чем мы с тобой занимались наедине. Не хочешь воскресить обычай? Чудесная древняя традиция, — промурлыкал владыка, — я весь твой. Ну?       А, нет, нет. Спасибо, заканчиваю.       И остаток дня тянулся медленно, а неумолимые поздравлятели всё не кончались. Не знаю, как дожила до ужина.       Весь день думалось, что я хочу вернуться в постель, и что хочется укусить Трандуила за ухо. Но раньше владыки с ужина уходить не хотелось и спать одной тоже. Должна же я иметь какие-то дивиденды со своего положения?       — Я не выдержу, если лягу с тобой, а тебе пока нельзя.       — Не надо терпеть, я всё могу, и мне не хочется спать одной. Богине нельзя отказывать, — прошептала с безмятежностью в острое ухо и удивилась, как подействовало.       Кровь бросилась в лицо Трандуилу. Он резко свернул разговор, встал и сделал приглашающий жест, предлагая следовать за ним. Смущали, конечно, понимающие взгляды, которыми нас провожали сотрапезники; я бы на рысь перешла, чтобы в спину скорее смотреть перестали, но король, конечно, шёл с достоинством.       Почти затащила его к себе и начала лихорадочно расстёгивать одежду, не прислушиваясь к увещеваниям, произносимым всё более срывающимся голосом. Казалось забавным и возбуждающим, что он так панически просит остановиться и при этом так явно тает. Разительное отличие от того, что было позавчера.       — Emma vhenan, мне мучительно терпеть, зная, что я не могу взять. Что ты делаешь? Хватит.       — О, мне много не надо, только пообниматься и заснуть вместе.       — Мне надо, — владыка вздохнул и сдался. Сам расстегнул не слишком поддающиеся моим усилиям хитрые эльфийские застёжки и лёг:       — Мне не очень уютно на человеческой кровати.       Ну да, как мне на травке без одеяла. Зато на человеческой кровати, да под одеялом очень уютно, когда тебя обнимают и обвивают длинные ноги и руки. Тепло, и не только физически, и безмятежно. Я затихла, вдыхая его запах и ощущая тело. Позавчера как-то уж очень много впечатлений было, не устоялись они, а сейчас поспокойнее. Игнорируя то, что упиралось в меня весьма недвусмысленно (ну, раз нельзя, так и нельзя, я ж не настаиваю!), играла волосами, гладила ушки. Трандуил просто терпел. Всё-таки какие плечи широченные! Рост и одежда скрадывают атлетичность и придают изящества, но разница в размерах у нас велика, и ничем мы не похожи.       Навозившись, довольная, отвернулась и, прижавшись к нему задом, приготовилась заснуть.       — Блодьювидд, тебе ничто не мешает? — вкрадчиво спросил король.       — Нет, ваше величество, всё хорошо.       — Я понимаю, конечно, что недоласкал тебя, сразу набросившись наперевес известно с чем, но ты жестока, — выдохнул он, и я как-то вдруг оказалась стоящей на четвереньках.       ЭТО упиралось сзади и довольно сильно. Подёргалась, но безуспешно, и, немного нервничая, ждала. Трандуил, окаменев, тяжело дыша, нежно тёрся о лепестки. И да, розе он нравится, она скользкая. Когда он упёрся посильнее, я, сама себе удивляясь, кончила. Довсхлипывав, попыталась вывернуться и лечь, но была удержана в той же позе. Занервничав сильнее, просительно сказала:       — Не могу. Пожалуйста, не надо.       — Irima, желанная, а как же «…пусть бревно меня боится»? Где твоя храбрость? — и он немного вдвинулся, по ощущению, до предела растянув меня, — твоя роза хочет, я нравлюсь ей. Ты же кончила, я почувствовал, как ты обожгла меня, не зажимайся так сильно, позволь…       Пьянея от насмешливого бархатистого голоса и одновременно пугаясь всё больше, и понимая, что нет, не могу, пискнула:       — Это от ужаса. Ей нравится, но она не может принять.       — В смысле, она кончила от ужаса, что я вхожу? Чтобы я решил, что уже всё, и прекратил?))       — Да.       — Какая прелестная наивность. Возможно, стоило всё-таки сделать так, чтобы кончил я?)       — Я могу, только по-другому, не так, — я попыталась вывернуться и показать как, но это мягко пресеклось.       — Я хочу так. Мне хочется входить в тебя, — его уже ощутимо трясло, он говорил с трудом, сквозь тяжёлое дыхание, сдерживая стоны, — я люблю просто брать женщину, чувствовать её трепет изнутри, разжимать тугой бутон, заставляя принять себя. Всего остального мне мало.       И ещё немного надавил:       — Сладкая, а как же «с сохой и с бороной, и с кобылкой вороной»? Ты была так самонадеянна этим утром, а?) Совершенно забыв, что перед тем, как я взял, что хотел, ты приняла горячую ванну и выпила расслабляющее, и я ещё полночи дышал сквозь зубы, лаская тебя и готовя к этому? Что ж ты сейчас не так самоуверенна? Maia, какая мука — желать и быть желанным, и не мочь войти просто так! Нельзя, нельзя… — и перестал удерживать.       Облегчённо вывернулась и прилегла рядом. Трандуил скованно обнял, прижимая к напряжённому телу, шепча в ушко:       — Я так мечтаю, чтобы прошла эта неделя, nandelle… Я заставлю тебя сесть на мой кол, и тебе это понравится. Я научу тебя всякому… ты же невинна почти.       Ну, я думаю, по сравнению с ним — да, невинна.       — Но ты имеешь право требовать от меня тепла и близости, и ласки. Я дам тебе всё, что захочешь, и вытерплю эту пытку.       Я не знаю, как он терпел, лаская меня и шепча что-то на квенья, пока я не уснула, но мне было очень хорошо. И не одиноко.

***

      Проснулась одна. Понятно, на человеческой кровати владыке спится так себе. Увидев его в трапезной, засияла навстречу и огорчилась его виду: осунувшееся лицо, тени под глазами.       — Мне лестно, что, засыпая, ты думала, что я гораздо лучше кота, — ехидно шепнул владыка, когда я села рядом. Ох, совершенно не помню, что думала в это время… интересно, он способен видеть мои сны?       — Да.       Чудовище.       На уроке постоянно ловила себя на том, что думаю не о языке, а о всяком неудобосказуемом. Дошла до такой степени рассеянности, что спросила, что значит запомнившееся выражение, вчера сказанное Трандуилом на квенья, и лишь потом спохватилась, что это может быть что-то неприличное, а учительница моя, госпожа Ардет, чопорна.       — «Ты прилетела восхитительной стрелой в моё сердце» — идиоматическое выражение. Владыка признался вам в любви, — сухо улыбнулась эльфийка и продолжила.       Ага. Понятно. Лучше не спрашивать перевод того, что слышу ночью. И попросила наконец словари: фразеологический и обсценной лексики. И провела полдня в библиотеке, наслаждаясь их перелистыванием.       «Да будут орки тебе братьями», «Козёл, не имеющий рогов», «Гномская твоя душонка», «От тебя пахнет, как от человека!» — ми-ми-ми. Лапушки какие расистские)       Развлечение прервала Мортфлейс, позвавшая посмотреть на ледоход — река Быстротечная вскрылась, и мы с ажурного мостика смотрели, как шуршащие льдины плывут в сторону озера. Мортфлейс рассказывала, что скоро начнётся торговля, товары увозят-привозят по реке, и можно будет прокатиться на лодке, посмотреть на озеро и человеческий город, если захочу, пусть только окончательно потеплеет.       Вечером, когда владыка выбрался отдохнуть от забот с кувшинчиком дорвинионского (удивительное вино, к любой погоде подходит!)), воздух был тёплым, весенним совершенно), молча подошла и хотела сесть рядом, но он потянулся и усадил к себе на колени. Зарылся лицом в волосы, вдохнул. Вот интересно, я ему человеком не пахну?       — Нет. Ты пахнешь богиней. Блодьювидд, я за неделю с ума сойду, а ты немилосердна, — простонал, и при этом не дал слезть с себя. И я сидела тихо, глядя на высыпавшие звёзды, по-весеннему огромные, и иногда поёрзывала. Молчала, и он молчал.       Поцелуи со вкусом дорвинионского, большая рука, в которой тонула моя ножка, и уже ожидаемый взрыв от «всего лишь массажа ног». Заснула, по-моему, прямо там, в его объятиях.