Послевкусие

Олег замечает странности Сережи не сразу. Даже не так, старается не замечать их масштаба. Сережа всегда был натурой эмоциональной и переменчивой, поэтому Олег убеждает себя, что все в порядке, когда видит как Сережа переключается с одного режима на другой. Все в пределах нормы, насколько вообще это понятие может быть применено к ним двоим. Так долго порознь. Два года не виделись вовсе, но, если быть откровенным с самим собой, разошлись они еще тогда, в университете, а потом все закрутилось. Олег совсем не следил за чужой жизнью, которая переживала свои взлеты и падения от пьедестала самого молодого миллиардера до тюрьмы. Поэтому он говорит себе, что это нормально, не узнавать лучшего друга — мало ли что могло повлиять сейчас на и без того непредсказуемого Разумовского. Олег не бьет тревогу, хоть и переживает, когда Сережа поджимает колени на его кровати, едва слышно рассказывая о том, как он устал. Не бьет тревогу, когда Сережа с утра ведет себя холодно и надменно на контрасте. Это напрягает, это сбивает с толку, но не вызывает опасений или сомнений в происходящем. Хотя каждый раз к новому Сереже привыкать сложно. Вчерашний Сережа был закутан в плед и погружен в себя. Сегодняшний гордо расхаживает по Венеции в своем дорогом белом костюме, и его глаза — неестественно желтые. — Линзы, — небрежно бросает он в очередном бутике, когда Олег все-таки решает спросить. — Зачем они тебе? — Захотел. Я должен объяснять почему? — Сережа морщится, будто вопрос вызывает у него зубную боль и вкладывает в руки пакеты с именитыми брендами. — Лучше подержи. Олег больше не спрашивает, но совершенно не понимает. Настоящий цвет глаз у Сережи очень красивый — ярко-синий, невероятно сочетающийся с рыжими волосами. Словно небо, они меняли оттенки, темнели под мрачно сведенными бровями и отливали лазурью, когда сияли радостью. Нечеловечески желтые линзы не показывали ничего, кроме холода. Таких цветов в природе не бывает у людей, а вот у каких-нибудь змей и хищников — да. И Олегу казалось, конечно, только казалось, что вместе с этим цветом глаз Сережа тоже становится другим, холодным и жестоким. После затянувшейся прогулки дом встречает их роскошью интерьера и светом в окнах. Олег поднимается в спальню Сережи вместе с ним, чтобы закинуть сумки. Прогулка по Венеции оставляет странное впечатление. Он был уверен, что Сережа, последние полчаса даже не смотревший в его сторону, решит остаться один, но ошибается. Как только они проходят в комнату, Сережа закрывает за ними дверь, резко вжимая Олега в стену, не давая отстраниться. Губы обжигает поцелуем, таким долгим, что они начинают неметь. Пакеты с покупками в беспорядке падают на пол у самой двери. Ничего хрупкого в них нет, а Олегу слишком хочется обнять Сережу в ответ, почувствовать его тепло и его тело. — А как же твоя работа? — спрашивает он с иронией в голосе. — Работа есть, но у меня перерыв, — Сережа ведет языком по его губе, а затем прикусывает, оттягивая. — Сейчас я хочу заняться тобой. Говоришь, тебя не трахали до этого, Олежа? — Сережа резко дергает Олега на себя за ремень, прижимая и чувственно шепчет на ухо, касаясь губами: — Мы это исправим. "Олежа". Имя перекатывается на языке Сережи так бархатисто и плавно, что почти вырывает из груди стон. Олегу кажется, что ему снова семнадцать, и для того, чтобы возбудиться ему достаточно шепота у самого уха. И обещания выебать его. По коже бегут мурашки от жара в паху, и кусающего страха с привкусом стыда. Трахать кого-то — это одно, совсем другое подставиться. Но перед ним Сережа, такой раскрепощенный и желанный, с ним можно. С ним даже хочется, пусть и не так сильно, как взять его самого. В конце концов, все прошлые ночи выгибался и стонал Сережа, совершенно точно получая наслаждение. Сегодня очередь Олега, все честно. — Надеюсь, ты не будешь жалеть смазки, — он наощупь нашаривает ручку двери и защелкивает замок. Их бы не побеспокоили, но так надежнее. Сережа наклоняется чуть ниже, целуя Олега в шею, затем еще раз и еще, скользит языком к ключицам, прикусывая кожу, поднимается обратно, целуя в губы. Руки ведут по груди, сжимают кулон, на секунду его оттягивая и в этот момент Сережа самодовольно ухмыляется в губы Олега. Цепочка кулона врезается в шею. Сережа смотрит, широко распахнув глаза и улыбаясь. Желтые линзы все еще сбивают с толку, такие яркие, совсем не похожие на любимую Олегом синеву. Глаза хищника. — Для тебя не пожалею, — тянет Сережа, поглаживая по волосам, откровенно упиваясь моментом. Он медленно расстегивает рубашку Олега, ведет по груди, обводит плечи, стаскивая, кидая рубашку на пол. — Я ведь уже говорил, что у тебя шикарное тело? Очень красивое, только ошейника не хватает, — томно тянет он, продолжая водить прохладными руками по разгоряченной коже. — Может нам стоило зайти в секс-шоп, Олежа? Зайдем в следующий раз, — продолжает шептать Сережа, расстегивая брюки Олега. Собственные руки стаскивают отглаженный пиджак и путаются в длинных волосах, накручивая пряди на пальцы. Олег ловит момент, чтобы самому прижать Сережу к стене. — Ошейник — это слишком. Да и разве нам плохо без всего этого? — низким голосом спрашивает он, коленом раздвигая ноги в узких брюках. Сережа выгибается, позволяя к себе прикасаться, явно наслаждаясь каждой секундой. Пуговицы на его рубашке маленькие и скользкие, с трудом поддаются тому, чтобы расстегнуть. Бросив это занятие на полпути, Олег тянет его за волосы, вынуждая запрокинуть голову. Изгиб шеи, плавно переходящий к ключицам и груди, смотрится просто восхитительно, и Олег покрывает его поцелуями, оставляя пониже ворота рубашки несколько засосов. — Мне нравится, когда ты здесь целуешь, — тянет Сережа, обвивая шею руками, скользя по плечам, лаская, проводя то едва заметно пальцами, то с нажимом. — Нам с тобой прекрасно, только нам с тобой, — тянет он, странно ухмыляясь, а затем вплетает пальцы в волосы Олега, резко дергая, заставляя от себя отстраниться. С улыбкой переводит руку на щеку, подбородок, поглаживая большим пальцем по губе. — Олежа, ты ведь запомнил в прошлый раз, когда мы расслаблялись, как делать минет? — мягко произносит Сережа, смотря полуприкрыв глаза. Олег приоткрывает рот, обхватывая палец губами. Язык ведет по мягкой коже, без каких-либо признаков мозолей. Взгляд не открывается от лица Сережи. — Будь умничкой, сделай мне приятно. И если ты хорошо постараешься, то я тебя выебу. Обещаю не жалеть смазки. Рот наполняется слюной, но сглотнуть получается не с первого раза. Потом будет хуже, ядовитой змеей скользит мысль, но она затухает от ощущения того, что происходящее в своем роде очень правильно. Слушаться приказов, это у Олега получается лучше всего. Тем более, когда Сережа произносит их таким голосом. — Будь хорошим мальчиком, — ухмыляется тот и кладет руки на плечи, заставляя опуститься, в то время как сам опирается на стену, расставляя ноги. Олег ничего не отвечает. Пальцы соскальзывают с талии на бедра, сжав их. Под тканью отчетливо видны очертания возбужденного члена. Олег трется о него щекой, медля, прежде, чем расстегнуть молнию брюк и приспустить их вместе с бельем. — Я не делал раньше, — напоминает Олег, поднимая глаза и нервно облизывая губы, добавляя обещание: — Но я постараюсь. Он неуверенно обхватывает самую головку, пробуя на вкус солоноватую смазку. — Вот так, Олежа, молодец, — снисходительно ухмыляется Серёжа, довольно прищуривая янтарные глаза. — Тебе же делали. И ты помнишь, как делал я, поэтому просто повторяй. Это приказ. Олега обдает жаром. Кровь приливает к щекам, а член становится каменным, врезаясь в грубый джинсовый шов. Он помнит, как было вчера, да и не только вчера, стараясь помогать себе рукой, берет глубже. Серёжа ободряюще гладит его по голове, ведёт по волосам, обманчиво мягко перебирая пряди, а затем с силой сжимает, заставляя запрокинуть голову. — Смелее, Олежа, я же не зря тебя нанимал, — тянет он, а затем дергает вперёд, направляя себя рукой. — Раскрой рот пошире, давай, — он кладёт палец на нижнюю губу. Стоит ответить, что нанимали его совсем не для этого, особенно сейчас, пока у него свободен рот, только пальцы уже оттягивают челюсть вниз. — Я тебе не шлюха, — пытается сказать Олег, только не смыкая губ выходит неразборчиво. Вопреки возражению, он старается сделать так, как говорит Сережа, открыть рот пошире, взять глубже, обхватить губами и двигаться быстрее, в заданном твердой рукой темпе. — Видели бы сейчас тебя твои коллеги, Олежа, на полу и с членом во рту, разве не прекрасно? Тебе очень идёт, сожми губы плотнее, — усмехается он, толкаясь ещё раз, а затем ещё, пока не устанавливает темп. Олег бы хотел не слышать. Хотел, чтобы у Сережи окончательно сбилось дыхание и начали путаться слова, сменившись стонами, но голос над головой не затихает. — Ты шлюха. Ты моя шлюха, Олег, и ты будешь делать все, что я тебе говорю, — усмехается Серёжа, а затем с очередным стоном, сжимая пальцы сильнее, натягивая. Что-то сказать против сейчас не выходит. Олег старается зарычать, отчего горло вибрирует и над головой доносится стон удовольствия. Он повторяет, сглатывает, слыша, что подобные действия имеют ничуть не меньший эффект, чем резкие толчки. — Очень неплохо для первого раза, я бы даже сказал отлично, — стонет Серёжа, начиная толкаться бёдрами в такт, втрахиваясь в горло, сжимая за волосы и не давая отодвинуться. — Мы с тобой ведь ещё потренируемся не раз, правда? Сережа не замолкает, даже когда окончания слов тонут в прерывистом дыхании. Он не отпускает волосы до самого конца, хотя Олег уже и сам двигается в нужном темпе, забирает глубоко внутрь. Колени ноют от неудобства положения, но хуже собственное возбуждение, от которого почти физически трясет. Резким движением Олега притягивают ближе, заставляя взять до конца и кончая в самое горло. Он отшатывается назад, заходясь кашлем, отчего часть семени стекает по подбородку на пол. Отдышаться никак не получается, и грудь резко вздымается и опускается. — Оближи, — приказывает Серёжа, смотря сверху вниз. Вытерев губы тыльной стороной руки, Олег приближается снова. Он не берет в рот, только водит языком вдоль всей длины, после чего чуть отодвигается назад, разгибая ноги. На джинсах темнеет заметной пятно от смазки, и все еще отчетливо видно его желание. — Ты заходишь слишком далеко, Сережа, — говорит он, встречаясь взглядом с желтыми глазами, и почти в извиняющимся жесте передергивает плечами. — Грязные разговоры это не плохо, но... не так же. Серёжа довольно ухмыляется, когда Олег заканчивает, ведёт пальцами по его подбородку, размазывая смазку, чуть наклонив голову, рассматривая. — Я ещё не заходил далеко, далеко я зайду на кровати, и тебе понравится, — носок лакированной туфли ощутимо проходится по паху. Олег прикрывает глаза, подаваясь бедрами навстречу. — Отлично, Олежа, я очень доволен твоими результатами. Похвала отчего-то радует, даже несмотря на пренебрежительный тон. Он тянется к руке Сережи, но вместо того, чтобы просто провести по волосам, их снова оттягивают назад. — А теперь давай, будь умницей, и иди на кровать, сейчас же, — он хватает Олега за волосы, тянет на себя, заставляя встать, а затем толкает вперёд. — И разденься, Олежа. Олегу кажется, что еще вчера все было совершенно иначе. Иные повадки, другие взгляды, и совсем не такой Сережа. Будто другой человек в знакомом теле. Но такого не может быть, перед ним Сережа, все такой же близкий, все такой же желанный, даже несмотря на усмешку и саркастичный тон: — Хочешь сказать, тебе не понравились грязные разговоры? Разве я где-то ошибся? — опасно ухмыляется он. — Мне не нравятся оскорбления. Не думаю, что понравились бы и тебе, — горло саднит от минета и во рту отчетливо стоит вкус спермы. Странный вкус, от которого будто горчат слова. Олегу кажется, что от его просьб ничего не зависит. Накануне Сережа сказал, что они партнеры, только равных отношений он не чувствовал. Будто бы все сейчас решал Сережа, и если тому не захочется, то ничего не изменится. — Не нравятся? — Серёжа шутливо выгибает бровь, а затем весело смеётся, заставляя вздрогнуть. Олег раздевается быстро, не устраивает из этого шоу, скидывает на пол майку, за ней следуют джинсы и нижнее белье. Кулон с волком остается на шее, потому что он явно по вкусу им обоим. — Давай просто обойдемся без этого. Олег приближается вплотную, одним движением заваливая Сережу на кровать и садясь сверху. Тот вскидывает голову, шепча в самые губы: — А мне нравятся. Я был бы не против, если бы ты тянул меня за волосы, называя своей шлюхой, пока трахаешь, — усмехается он, быстро целуя. Одежды на нем уже тоже нет, и кожа прижимается к коже. — Ты уже готов продолжать? — спрашивает Олег, стараясь вернуть обстановке былую игривость, а себе хоть какое-то ощущение контроля над ситуацией. Раскрытая ладонь ведет по груди, к животу и замирает между ног, проверяя чужое возбуждение. — Пока нет, дай мне минуту, можешь пока мне подрочить, — Серёжа выгибается навстречу чужим рукам, кладет ладони на бёдра, настойчиво поглаживая, а затем растягивает губы в улыбке: — Это предложение насчёт позы? Если нет, то даже не думай, Олежа, ты сегодня не сверху. Руки сжимаются сильнее, впиваясь пальцами, оставляя отметины. Обнаженная кожа горячая и липкая от пота. Олег жмется ближе и наматывает длинные волосы Сережи на кулак, дергая за них. Поза меняется быстро. Олег не сопротивляется, обхватывая член ладонью, но не начиная двигать ею. — Только если ты сделаешь то же самое, — Олег двигает бедром так, чтобы Сережа почувствовал его стоящий член. Даже простое касание выбивает из груди воздух, и довести Олега до конца сейчас не составило бы труда. — Что тебе сделать, Олежа? — Сережа скользит одной рукой по внутренней стороне бедра, сжимает член, поглаживая. — Так заводит, Олежа, когда отсасываешь лучшему другу? — Серёжа сжимает чуть сильнее, и бархатистая мягкость в голосе сменяется железом: — Не смей кончать. Олег стонет, дрожа всем телом. Губы все еще касаются чужого уха, изредка соскальзая к шее или щеке. Так легче, говорить можно тише, и не обязательно встречаться глазами, когда спрашиваешь: — Как мне лучше лечь? Серёжа кладёт Олегу руки на талию, сжимая, толкает вперёд, нависая сверху, а затем разворачивает к себе спиной, нависая сверху: — Раком, Олежа, — томно шепчет он на ухо, поглаживая по шее. — Бёдра выше, — шлёпнув, он тянется к шкафчику у кровати. Олег не видит, но понимает, что тянется Сережа за смазкой, а затем устраивается обратно между его ног, легко поглаживая по члену. — Приятно? — Да. Очень, — Олег повторяет его движение, жмурясь от удовольствия и действительно застонав. Пальцы на ногах поджимаются, и стоит усилий, чтобы не толкаться в мягкую ладонь уж слишком откровенно. Быть подмятым Сережей не так страшно. Напротив, даже приятно чувствовать спиной его грудь и бедром полувставший член. Только горячий шепот не даёт расслабиться. Олегу кажется, что Сережа специально выбирает самую унизительную позу. В такой не посмотришь в глаза, и почти ничего не сделаешь. Но Олег стоит в ней, приподнимает бедра и выгнувшись в спине, пряча лицо в согнутых руках. Сережа выдавливает немного крема на пальцы, скользит меж бёдер, а затем проникает, не торопясь начиная двигаться, растягивая изнутри. Можно почувствовать, как ему нравится это безоговорочное послушание во всем, безграничное ощущение контроля и вседозволенности. Не дожидаясь очередного приказа, Олег расставляет ноги шире, отдавая отчёт, что сейчас будет. — Действительно, никогда не трахался с мужчинами, — довольно мурчит Серёжа, продолжая двигаться, а затем добавляет медленно третий палец. — Нет, — к Олегу подступает страх и уже полыхает стыд. Обжигает изнутри, сплетась с возбуждением, и заставляя тело реагировать даже на самые мимолётные касания. За спиной слышится смешок. — Совсем другое дело — Серёжа. Ты в курсе, что он переспал с парнем буквально через месяц после того, как ты ушёл в армию? — Серёжа внезапно соскальзывает на третье лицо, а затем продолжает. — Он был похож чем-то на тебя, Олежа, такой же высокий брюнет, — разводит пальцы сильнее, в то время как второй рукой давит на поясницу, заставляя прогнуться больше. — Теперь спустя столько лет придётся много с тобой наверстывать. Слова, и раньше не помогающие расслабиться, теперь заставляют напрячься как струну. Сережа говорит о себе будто со стороны, рассказывает о своем первом сексе, хотя момент явно не располагает. — Мне плевать, — глухо выдыхает Олег, не желая представлять. Только воображение само рисует тогда ещё юношу с рыжими волосами, раздвигающему ноги перед каким-то неизвестным парнем. Тот не отличался лаской и вбивал резкими толчками Серёжу в кровать под громкие стоны. Сережа из настоящего заставляет Олега прогнуться, как дешевую порноактрису, и касается чего-то внутри. Олег вздрагивает, поддается назад, застонав в скомканную простынь. Сережа делает так ещё несколько раз, и когда он убирает руки, Олегу остаётся только разочарованно выдохнуть. — Скажи, что тебе нравится, Олег. — Мне нравится, — хрипло подтверждает он очевидное. А затем, опьяненный собственным возбуждением, качает бедрами. — Сделай так ещё раз. — Еще? — в голосе чувствуется усмешка. Сережа резко бьет по бедру, а затем вновь надавливает на нужную точку. — Я тебя хорошенько растяну. Когда пальцы сменяются членом и это уже не так приятно. Поначалу даже нет боли, только сильное давление. Олег поворачивает голову, чтобы было легче дышать, и заставляет себя расслабиться. Не выходит. Сережа не замолкает ни на секунду. — Сделать так, Олежа? Я смотрю, ты быстро входишь во вкус, — он входит глубже, вызывая дрожь во всем теле. — Приятно, Олежа? Сделать это ежедневной традицией? Раздвигать ноги под своим боссом и отсасывать ему — разве не работа мечты? Сережа делает все, чтобы напряжение сковывало тело, заставляя каменеть мышцы. Крепкие пальцы на бедрах, напористость, с которой в него проникают и бархатный голос, говорящий что-то похабное. Олег чувствует себя грязным, с подсохшими на подбородке каплями спермы и солоноватым вкусом во рту. Это просто секс — повторяет он сам себе, разводя колени, и подаваясь вперед. Больно, но он делает это сам, о чем ехидно замечает Сережа. — О, ты наконец вошел во вкус. Нет, Олег не входит во вкус, но тело изнывает от возбуждения, которое невозможно загасить даже отголосками боли. — Давай, Олежа, постони для меня хорошенько, будь умницей. Он стонет, чувствуя, как ощутимо проходятся пальцы по его бедрам. Из горла вырывается ноющий гортанный звук, когда Сережа водит ладонью по животу, совсем рядом от члена, но так и не касается его. Вместо этого надавливает на живот так, что из легких выбивается воздух, а внутри становится еще теснее. Олег почти вскрикивает от остроты ощущения, резкого удовольствия, смешанного с болью и унижением, и запрокидывает голову назад, плотно закрыв глаза. В темноте все не так страшно. Просто ощущения, и ничего больше. Просто наслаждение на кончике ножа. — Пожалуйста, — хрипло шепчет он, вкладывая в эту просьбу больше, чем стоило бы. — Прикоснись ко мне. Олег чувствует, как Сережа замирает. Мгновения тянутся, а затем губы касаются его уха. — С удовольствием, — шепчет Сережа, скользя руками по плечам, спине, по талии, оглаживая, а затем по члену, уверенно двигаясь, сжимая, вырывая все новые стоны. Вернув одну руку на бедро, Серёжа возобновляет движения, продолжая вколачиваться в Олега, но теперь уже в такт движениям руки. — Так гораздо лучше, не правда ли? Я точно знаю по себе, — сладко тянет Серёжа, прерываясь на стоны. У Олега сбитое дыхание, и кажется, что воздуха катастрофически не хватает. Его тело раскалено до предела. Сережи вокруг так много: его руки, его голос, его горячее тело и его член внутри. С каждым новым толчком стыд отходит на задний план, сменяясь пронзительным, заставляющим дрожать все тело наслаждением. Олегу достаточно нескольких резких движений по члену, чтобы кончить. Ощущений слишком много, и он тонет в них. Погружается на дно, содрогаясь всем телом, со стоном, который заполняет комнату. Сознание жаждет уплыть. Олегу трудно не упасть на простыни, но он остается стоять, выгнувшись в спине. Боковым зрением он может видеть разметавшиеся рыжие волосы Разумовского и его пронзительный желтый взгляд, который проникает глубже, чем член. Серёжа убирает руку с его члена, делает ещё пару толчков, сжав бёдра, а затем кончает в Олега, второй раз за вечер. Олег обессиленный растягивается на кровати, прикрыв глаза. Тело будто продолжает подергивать от остаточного напряжения. Внутри будто не осталось чувств. Олег медленно и глубоко дышит, расфокусированно смотря на алые простыни, такие мягкие и скользкие под ним. Холодная постель согревалась очень неохотно, и служила приятной прохладой. Шепот на ухо обжигает своей нежностью: — Умница, — мягкий поцелуй в шею, вызывая дрожь в уставшем теле. Олег закрывает глаза, губы дергаются в улыбке. Машинальная реакция на любую похвалу от Сережи. Поцелуй очень ласковый, совсем не похожий на то, что происходило сейчас между ними. Олег переворачивается на спину и тянется к чужим губам, стараясь почувствовать ту нежность, которой сейчас ему не хватало. — Если хочешь, то можешь принять душ со мной. Потом мне нужно будет поработать, но пока... — Нет, — отказывается Олег, хотя чувствует себя очень липким. От сменившегося положения по бедрам стекает чужое семя. Отмыться в душе было бы хорошо, но Олег по взгляду видит, что там от него не отстанут, прижмутся еще раз, потребуют новый раунд, а у него нет никаких сил. Олег ужасно устал и почему-то эмоционально разбит, хотя ничего не случилось. Сережа исчезает в ванной комнате, а он остается лежать один на этой непомерно огромной кровати со смятыми и испачканными алыми простынями. Мысли почти все обрываются, не додумываясь до конца. Только одна, очень отчетливо отпечатывается в голове — как было бы хорошо, лежать сейчас вместе с Серёжей, чтобы он водил руками по плечам, и самому нежно перебирать его волосы. Быть рядом, стереть горькое послевкусие, заглядывая к нему в искрящиеся синие глаза без линз.