«Сумасшедший»

- Скажи, ты считаешь себя центром вселенной? Ну, это когда все планеты крутятся вокруг тебя, внушая в глубине души какое-то превосходство. Это примерно тоже, что чувствует продавщица в супермаркете. Она вся такая медленная, хмурая и постоянно спрашивает: «Пакет нужен?», на что ты ей отвечаешь: «Да», а она, вся такая внезапная: «Так возьмите! У нас вообще-то самообслуживание! Не буду же я из-за кассы выбегать, чтобы взять для вас пакет!». - Почему ты всегда начинаешь с одного, а потом резко переключаешься на другое? Мне кажется, что ты непостоянный. - Хочешь, скажу тебе один ма-аленький секретик? - Говори, я готов выслушать все твои речи. - Когда кажется, креститься надо. - И это твой маленький секрет? - А тебя что, что-то не устраивает? Недавно я говорил тебе, что ты дурак, можно я повторюсь? - Ты только что это повторил. - Нет, я задал вопрос, при этом ничего не повторяя. Так ты ещё и врун, хотя, это я тебе тоже говорил, поэтому, можно я повторюсь дважды? - Ты немного безнадежен. - А ты немного болен. - Я не болен. - У тебя руки трясутся, милый друг, это напоминает болезнь Паркинсона. - Давай мы не будем уж так откровенно переходить на личности? - Если мы не будем делать этого, мы ничего так и не поймем. Знаешь ли ты, что в мире по-настоящему красиво? - У каждого разные взгляды на этот вопрос. - Блин, мне снова хочется повториться! Глупый, несносный, нечестивый, грязный. Хм, это все, так или иначе, относится ко мне. Моя жена, мой сын, моя семья и мой Кибом. Все мое давит на меня. Тело просто плющит под давлением этого поганого общества, а Кибом, он ведь тоже в списке. Что мне делать? Он тоже сдавливает меня, разрывает и расчленяет, при этом мило улыбаясь обрубкам мяса, из которого состою я. Мне больно. Просто больно. Ебаная беспричинная боль. - Джонхен, ты такой милый. - Почему это я милый? - Не знаю, ты так забавно морщишь нос, когда я к тебе подхожу. - Милая, к чему ты клонишь? - Да так. Просто ты стал так мало времени проводить с семьей. - Шлюха. - Ч-что?! Это ты про меня?! - Нет, одна пациентка из моей больницы постоянно говорит, что она чувствует себя шлюхой. Она психически больна, но мне её жалко. - К чему ты клонишь? - Ни к чему, просто ты никогда не интересуешься моей работой. Ей кажется, что её используют. По ночам она ласкает сама себя, но на утро говорит, что к ней приходили клиенты. Забавно? - Ничего здесь забавного я не вижу. Она психически опасна для общества и надеюсь, что она сгниет в этой психушке. Господи, да таких людей расстрелять нужно! Не дай Бог ещё на людей накинутся! Может быть, ты уволишься? - Знаешь, почему я морщу нос, когда ты подходишь, милая? - Почему же, котенок? - Потому что от тебя разит гнилью, шлюха. Кибом уже три дня не кричал. Он просто сидел и молчал. Я приносил ему еду, а он отказывался. Просто мотал головой и указывал мне на дверь, мол, разговор можно считать исчерпанным. Давит. Кровь внутри меня кипит, а кожа уже покрылась волдырями и шипит, как будто я налил на раскаленную сковородку масла. Давит. - Кибом, скажи хоть слово? Опять помотав головой, он прикрыл лицо руками и громко засмеялся. Не помню, длилось это пять минут, а может и вовсе секунды, но во мне что-то екнуло. Какой будет конец, никто не знает. Я, скорее всего, поеду с женой и ребенком в Японию, а Кибом... Кибома закопают в той самой свежевырытой яме в лесу. Мой мальчик будет отдан земле. - Джонхен, - тихо зовет он и улыбается. У него сегодня отказала одна почка, а у меня внутри все рухнуло. Как будто маленькая девочка бегала по старинному антикварному магазину и нечаянно задела стойку с ценными вазами. Вдребезги. - У тебя мешки под глазами, - выдавливая из себя улыбку и нежно поглаживая его щеку, проговорил я. Приятно касаться его, приятно проводить руками вдоль его тела, натыкаясь на чуть опухшую выпуклость на животе. Его снова отравили. Как мило быть врачом психбольницы. Зарплата большая и жена счастлива. Средства, выделенные на больных, идут в белые карманы, а несчастные пациенты получают просроченные таблетки со склада на окраине города. И Кибом их получает. И он пьет их. А я? А я стою в стороне и раздираю свое запястье в кровь, дабы усмирить злость. Не положено. - Ааа! - кричит мой мальчик и пытается укусить одного из санитаров за руку, чтобы впиться зубами по самое мясо. - Не трогайте меня! Тошнит! Меня тошнит! Доктор! Любимый, помоги мне! Ааа! - сжав его в стальных тисках и удерживая его голову, молодые, неопытные, но при этом перекаченные санитары пытаются впихнуть таблетки в рот моего малыша, и все прямо у меня на глазах. Я спокоен даже тогда, когда один из парней чуть ли не в глотку проталкивает таблетки уже усмирившемуся и задыхающемуся блондину. Мой мальчик страдает, но это его расписание. Он обязан пить таблетки, а я обязан смотреть. - Меня тошнит. - Хочешь, я принесу тебе воды? - Я хочу, чтобы ты сдох! Урод! Ненавижу! - Успокойся, малыш. - Не называй меня так! Ааакха! Кха-ккхх! - У тебя кровавая рвота, Кибом. - Тварь! Кха-кха-ххк. - Я же люблю тебя. - Кхха-аа, дурак, и я люблю, кха! Последний вопрос, пожалуйста! Когда именно придет конец? Не могу сказать точно, но, примерно, через пять, четыре, три, два, один.