«Сумасшедший»

- Давай поговорим про извращения? Знаешь, иногда, когда я закрываю глаза, мне кажется, что все что меня окружает, это самое настоящее извращение. Да, согласен, это немного глупо, но, нет худа без добра. Извращения, они ведь... Приятные что ли. Просто за то, что ты мечтаешь об оргии, тебя никто не осудит и штраф не выпишет. Хотя, носить цветные носки и деловой костюм, тоже извращение. Я бы хотел себе двойника. - Зачем тебе двойник? - Ну, это как в анекдоте. Я немного ленив, и мне хочется постоянно лежать на диване, будь у меня двойник, он был бы тоже ленив, и мы бы с ним хотели тройника, ах-ха-ха. Эй, а что ты не смеешься? - Это не смешно, это... Глупо. - Сумасшедше. - Что, прости? - Ну, ты замялся и не мог подобрать, а точнее, выговорить это слово, поэтому ты заменил его на другое. - Нет, все совсем не так. - Ты ничтожество. - Да, и почему же? - Потому что я тоже ничтожество. - Ты всегда говоришь такие глупости? Каждый человек индивидуален. Кто-то бог юмора, а кто-то королева красоты. У кого-то золотые медали за победу в олимпийских играх, а у кого-то просто счастливая семейная жизнь. Прошу тебя, не оскорбляй людей. - Им все это привили. Их сначала отдали в ясли, потом в школу, где их постоянно ругали после родительских собраний, потом универ или колледж, работа, семья и бла, бла, бла! Когда мы рождаемся, мы беззащитны, а значит ничтожны. Меня с детства ебут в одну очень дорогую мне часть тела. - Н-не п-ппонял?! - Я про мозг. - Нет! Прошу тебя! Аааа! Нет! Нет, не надо! Закрыв голову руками, и прижавшись спиной к двери, я мелко подрагивал из-за истошных криков любимого. Почему я зажался? Мне страшно. Почему не помогаю? Будет хуже. Вам меня жалко? Простите, что это грубо, но пошли нахуй. Психбольница сама по себе жалкое место, потому что здесь живут падшие и уже приговоренные люди. Когда они сдохнут, их просто кинут в яму и закопают. Вы думаете, что кто-то захочет с ними возиться, отправлять их в морг и организовывать похороны? Нет. Люди настолько скупы, что они даже на памятник тратиться не хотят. Наша лечебница находится рядом с лесом, это что-нибудь говорит вам? Нет? Хмм, а я то наивно верил, что вы понимаете к чему я клоню. В глубине леса, почти в самом его центре, есть несколько песочных насыпей. Люди, приезжающие туда на шашлыки или в походы, жгут там костры и постоянно топают. Топ, топ. Топ, топ. Им весело, они отдыхают на природе. А там внизу, под их ногами, которые топчутся по насыпи, лежат трупы. Трупы нашей психбольницы. Кто-то скончался от сердечного приступа, кто-то перегрыз себе вены, кто-то задохнулся от приступа эпилепсии, а кого-то доконали таблетки. Всем все равно, кто и как умер, все равно они похоронены в яме, засыпанной песком и, что меня пугает, все это ждет и Кибома. Моего малыша, который для меня является лучом света в темном царстве. - Прекрати! Не надо! Я так больше не могу! Вот он, милый, любимый, родной. Вот он, стоит только оттолкнуться от двери и вытянуть руку, чтобы смахнуть несколько прилипших ко лбу прядок. Вот он, корчится на кровати и задыхается от самого себя же. В истории болезни у него стоит один из диагнозов: «Раздвоение личности», но Кибом говорит мне, что его просто двое. Это его убивает. Ему кажется, что тот, кто сидит внутри него его разрывает на части и пытается вылезти наружу, но... - Существовать то он не сможет! - Почему не сможет? - Ки просто не выживет здесь! Он не будет жить! - Тише, малыш, тише. Объясни мне, почему Ки не сможет выжить? - Он разрывает меня на части! И поэтому, когда он выберется наружу, я буду разорван. Мой нос будет разделен пополам, но, может быть линия разрыва будет не ровной, и нос останется на какой-то одной стороне. Мои вены... О, Господи! Джонхен, Джонхен! Я потеряю всю кровь! Мои вены тоже порвутся! Ты не допустишь этого, так ведь? Ки не будет, будет только Кибом. Повтори. Повтори! - Будет только Кибом, Ки не будет. - Джонхен! - кричит он и широко распахивает глаза, прогибаясь дугой в пояснице и сжимая в кулаках немного пожелтевшую простынь. - Ки! Ки он... Он разрывает меня! Нет! Джонхен! - широко разведя ноги и закричав, он ещё сильнее начинает гнуть спину. Ещё немного, буквально чуть-чуть и она сломается. Да, просто возьмет и сломается. Ужом извиваясь на кровати и глотая судорожные полу вскрики, он заставляет меня ещё сильнее вжаться в дверь и молча скулить, слушая его страдания. - Джонхен, - повернув голову в мою сторону, Кибом смотрит на меня пустыми заплаканными глазами. Из его рта вытекает слюна, из-за чего приплюснутая подушка уже вся пропиталась влагой и кажется ещё более отвратительной. - Любимый, - он еле-еле разжимает онемевшие пальцы, выпуская помятую простынь из стальной хватки и протягивает ко мне руку. Мы знакомы с ним уже четыре месяца, и тогда, в самом начале наших бесед мне очень нравились его руки. Они были такие изящные, такие хрупкие и нежные, прямо как у девушки. Наверное, именно поэтому я тогда взял его ладони в свои и чуть на них подышал, отогревая от холода. А сейчас его руки заставляли меня немного напрягаться. Они были слишком тощими. Темно синие вены огибали его руку подобно змеям, а кости слишком сильно выпирали, вызывая легкое отвращение, но, они все равно были для меня самыми любимыми руками на всем белом свете. - Помоги мне, любимый, - шепчет он и, моргнув, снова распахивает глаза и вцепляется в свои волосы, захлебываясь новой порцией боли, сопровождаемой потоком слюны.