this fu(cking)nny babbler

Запах кофе, молока и свежей выпечки наполнял небольшое заведение, одиноко стоящее между старыми деревьями. Здесь почти никогда не бывало посетителей, и каждый раз, занимая свое привычное место в углу среди множества цветов, я удивлялся, почему это кафе еще не закрыли. Я был завсегдатаем этого небольшого помещения со старыми стульями, почти негорящей огромной лампой на грязном потолке и десятками вазонов, но, видимо, кроме меня в этом городе никто не ценил такую атмосферу, предпочитая ей новые разноцветные вывески и мягкие диваны. Мне же не требовалось ничего, кроме большого стакана латте, мягкой слойки с вишней и тихой музыки из запыленного магнитофона. Я мог часами сидеть, записывая что-то в старую потертую тетрадь, идеально подходящую под антураж этого кафе, и пить остывший кофе. Бармен, кажется, даже знал, как меня зовут, но я, увы, не особо прельщал его своим вниманием — каждый раз я полностью погружался в свои мысли. Сегодня же, когда я зашёл и увидел, что мое место занято, я больше удивился, чем расстроился. Хотя, спустя пару секунд меня переполнила какая-то ревность и обида — я привык, что скрип стульев, цветы и тишину я не обязан делить ни с кем. Все это кафе с его побитыми стаканчиками и бессменным барменом — мое, от щербатой дверной ручки до немытых окон. Я подошел к барной стойке, специально громко заметив: — Ничего себе, мое место занятно, — на что получил моментальную реакцию: — Простите, я не знал, что оно Ваше, — его голос был таким спокойным и мягким, что я обернулся, невольно засматриваясь в карие глаза. — Я пересяду. Он взял недопитый кофе, по-моему, американо со сливками, и перебрался на место ближе к выходу, освободив мой любимый уголок — воспитанный. Этот вечер я провел разглядывая спину моего конкурента, который, как мне казалось, решил отобрать у меня право полностью владеть этим старым кафе. Он был обычным — черные джинсы, белая футболка и клечатая немного затертая рубашка. Каштановые волосы на затылке были пострижены немного неровно, что я разглядел спустя час пристального наблюдения. Он сидел ко мне спиной, немного сгорбившись — признак внутренней неуверенности, ну или же легкого сколиоза. Он, видимо, был более общительный, чем я, поэтому спустя час работы за старым ноутбуком пересел за стойку, начиная общаться с изнывающим от одиночества барменом. Я краем уха вслушивался в их лишенную смысла болтовню, и разглядывал теперь его профиль. Ровный нос, россыпь веснушек на белоснежной коже и аккуратные темные брови, губы блестели то ли от второго стакана кофе, то ли от гигиенической помады. У него была забавная привычка — разговаривая с барменом, парень складывал из салфеток различные фигурки: то двухтрубные корабли, то цветочки, то морды каких-то собачек. Правда, спустя, наверное, еще минут сорок он слез с высокого стула и улыбнулся: — Мне пора идти, спасибо Вам за вкусный кофе и занимательную беседу, — он сгреб свои творения со стола и почему-то подошел ко мне, оставляя пару цветков и собаку, больше походящую на какую-то салфеточную картошку. — Простите, что занял Ваше место, — у меня почему-то появилось невероятное желание плюнуть ему под ноги, тем самым разрушив его чистую ауру воспитанного мальчика. Но вместо этого я просто кивнул, скривив губы в чем-то наподобие улыбки. — Ничего страшного. Пару секунд, и старая дверь со скрипом открывается, выпуская слишком правильного претендента на мое место. Оставляя пропитанное запахом чужого человека кафе спустя пару часов, я почему-то осознал, что бармену, наверное, намного приятней общество этого милого общительного мальчика, чем мое. Сердце аж защемило от обиды, и я хлопнул ни в чем не повинной дверь со всей силы, выходя на ночную пустую дорогу.