крыло бабочки

      На календаре десятое сентября. Однако, несмотря на то, что осень только-только началась, холодный ветер уже окутывал голову Чонгука, заставляя оставить все свои дела и почувствовать запах природы. Тучи закрыли небо целиком, не оставляя солнцу и шанса на то, чтобы его лучи коснулись земной коры.       Чонгуку семнадцать, и сколько он себя помнит, он всегда жил с матерью. Чон не может точно сказать из-за чего, но его родители развелись тринадцать лет назад. С отцом Чонгук вживую не общается, даже не дышит в одну сторону, потому что его мать запрещает даже на километр приближаться к этому ужасному, по её словам, человеку. Практически всю свою жизнь Чонгук со своей матерью прожили в маленькой квартирке, которая больше была похожа на свалку. Денег особо у них не было, но Чонгук не жаловался: пошёл работать рано и нелегально, отчего получил по шее и запрет на работу до совершеннолетия. Мать же, совершенно магическим образом, смогла накопить достаточное количество денег, чтобы переехать, так ещё и в относительно большой дом.       Чонгук залип прямо по дороге к дому, ощущая на своём лице прикосновения ветра и предвкушая начало нового учебного года в колледже. Серое пальто, полностью расстёгнутое, развевалось в разные стороны, заставляя Чонгука поставить коробку на крыльцо.       — Чонни, осталась одна коробка, давай закончим это побыстрее! Нужно ещё всё распаковать, а мне завтра на работу, — послышался голос матери, стоявшей около дряхлой машины.       — Иду, мам. А ты лучше отдохни, — с лёгкой улыбкой говорит Чонгук, поднимая последнюю гору вещей, занося на террасу.       На его удивление, район, в котором располагался их дом, довольно тихий. Практически все дома выставлены на продажу, кроме нескольких, находящихся в самом конце улицы. Вокруг лес, тёмный и дремучий. Чон уверен, что гулять в нём ночью — самая большая ошибка, но эту ошибку он точно когда-нибудь совершит.       Всю жизнь Чонгука можно описать лишь единственным словом — серый. Они с матерью жили бедновато, поэтому тепло со стороны одноклассников он никогда не получал. Получал только насмешки в лицо, жвачку в волосы и избиение за разваливающимся зданием школы. В колледже же всем было просто плевать, все заботились только о себе и о том, чтобы не вылететь с учёбы. Так что друзей Чон так и не завёл, да и некогда ему сейчас. Учёба важнее, чем сборище уродов для общения.       В одном из классов средней школы, поздней весной, когда небо залилось алым цветом во время заката, Чонгук понял, что влюбился. Влюбился в свою одноклассницу, красивую, утончённую и спокойную. Она была одной из тех девочек, про которых мы говорим "идеальна". Во всём, совершенно без исключений. Чонгук и надеяться не смел на что-либо: правильно делал. Но испытывать удачу он любил не по наслышке. Он к ней тихонько подходил сзади, смотря на её спину, не смея даже мечтать о том, чтобы прикоснуться к фарфоровой кукле. Чонгук просто стоял и смотрел на ту, ради которой, вероятно, на всё был готов, пока очередной ушлёпок подбивал к ней клинья. А после он разворачивался и уходил, оставляя возле неё тонны несказанных слов.       Чонгук был не из тех людей, кто любим счастьем. Он всегда, всегда, сколько помнит себя, был несчастен.

Ƹ̴Ӂ̴Ʒ

      В один из дождливых дней, опустив свои большие и добрые глаза в тарелку с супом, Чонгук сидел в школьной столовой. Он всегда ел один, даже не думая о том, что это когда-нибудь изменится. Но та самая девочка подошла к нему, спросив разрешение на то, чтобы присесть напротив. Мерзко. Чонгук конечно же согласился.       Так прошло около двух недель: они всегда обедали вместе, немного разговаривая каждый о своей жизни. Чонгуку всё это нравилось. Нравилось сидеть и говорить с человеком, который тебе симпатизирует, о всякой ерунде. Но в какой-то момент всё изменилось. Тот день, который так хотел бы забыть Чон, но не сможет, пожалуй, никогда.       Столовая. Противный запах того же супа, от которого выворачивало наружу. Но шатен терпел. Терпел всё это и ждал, когда его лучик света войдёт в столовую. И она вошла. Со своими гадкими дружками, что орали непристойные выражения в сторону каждого, кто попадался им под ноги. Кукла, вернее кусок фарфора, подошёл к Чону, выливая горячий суп прямо на голову, не хило попадая на лицо, отчего до сих пор у него есть небольшие ожоги, которые он прячет за слоем тонального крема.       — Ты правда думал, что я хочу с тобой общаться? И даже сегодня ждал меня? Поздравляю, Гуки! Ты — полнейший долбаёб, ахаха, — рассмеялась не кукла, не кусок фарфора. Змея. А за ней и её друзья, окружавшие со всех сторон.       — Я...я... — Чонгуку, на самом деле, и сказать-то нечего. Поэтому он встаёт и быстро покидает столовую. Пожалуй, в тот момент он полностью разочаровался в людях.       Как позже выяснилось, эта девочка поспорила с каким-то очередным выродком, что сможет просидеть в столовой с отбросом несколько недель. Чонгуку бы следовало догадаться, что где-то здесь находится подвох, что это всё обман, и что люди так быстро не меняются. За это Чон ещё долго себя отчитывал, попутно задавая вопрос: почему он не достоин человеческого отношения к себе? Потому что его окружали не люди. Девочка спор, конечно, выиграла.

Ƹ̴Ӂ̴Ʒ

      Чонгук потратил полдня на то, чтобы разобрать свои вещи и разложить всё по полочкам. Пока он пытался создать в комнату атмосферу уюта, невольно заметил, насколько же всё-таки легко дышится за городом. Нет той пыли, поднимаемой машинами с грязного асфальта. Нет запаха бензина, запаха городской бешеной суеты, запаха мерзости каменных джунглей. Уже ближе к вечеру, часов в пять, Чон решил прогуляться в палисадник, расположенный позади дома. Мать сказала, что там много чего растёт, но большое количество растений здесь просто погибло. По каким-то причинам за ними абсолютно никто не ухаживал. Предыдущие хозяева дома говорили, что не приезжали сюда примерно шесть-семь месяцев. Так что удивительно, что здесь вообще что-то осталось.       Только выйдя в палисадник, Чонгук увидел огромные кусты каких-то непонятных растений, некоторые из которых уже давно засохли. Пройдя дальше вперед по дорожке, выложенной каменной плиткой, повидавшей явно не одно поколение жителей этого дома, успев немного разрушится в некоторых местах, шатен наткнулся на кусты роз, уже отцветшие, но по-прежнему издающие тот самый запах. Чон поднял глаза чуть выше, зависая в таком положении на несколько секунд.       Бабочки. Бабочки повсюду. В этом мёртвом месте есть что-то настолько прекрасное? Настолько изящное и живое, как бабочки? Настолько хрупкое и ранимое? Чонгук видит в них самого себя. Жаль только, что бабочки так быстро умирают, оставляя за собой лишь красивую оболочку.       Чонгук застыл в изумлении. Нет, конечно, видел он в своей жизни бабочек, но чтобы настолько много в одном месте, так ещё и на открытом воздухе — никогда в своей жизни. Они его даже не боятся, терпя все прикосновения парня.       — Нравятся мои бабочки? Я их коллекционирую, — низкий хриплый голос послышался со стороны забора с соседним участком. Чонгук медленно повернул голову вправо, смотря прямо в лицо парня напротив. Ему показалось, что его сердце пропустило удар. Перед ним стоял человек в строгом коричневом пальто, которое было ему велико минимум на размер. В целом, одежда выглядела достаточно потёртой, с заплатками, которые уже особо ничем и не помогали. Под пальто был свитер, весь измятый, и, по внешнему виду, такой же старый, как пальто. С чёрными волосами, в которых виднелись уже седые пряди. Не то, что бы он выглядел старым, были морщины на лице, но больше тридцати Чон бы ему не дал.       — Нравятся. Почему они не улетают отсюда? — шатен резко отвёл взгляд, потому что пустые глаза незнакомца заставили его не на шутку испугаться. Ветер прошёлся по участку, заставляя всю сухую, и не только, листву начать шелестеть. Чон дёрнулся, в одночасье покрываясь мурашками.       — Потому что он меня не сбежать, — всё тем же холодным голосом ответил сосед, прожигая своим взглядом Чонгука, а затем медленно расплылся в улыбке. — Как тебя зовут?       — Чон Чонгук, — младший немного замялся, сомневаясь в правильности своих действий. Боялся, — а Вас?       — О мой Бог, молю! Не нужно никаких "Вы". Я не такой уж и старый, мне всего двадцать шесть. Ким Тэхён, — ответил он. Его улыбка, если быть честным, улыбка больше походила на оскал. Чону всё равно нравится. Тэхён выглядел так, будто звание "Самый красивый человек на планете" придумали специально для него. Модель, принц — вот что первое приходило в голову Чонгука, когда он смотрел на стоящего напротив человека.       — Ты давно тут живёшь? Почему здесь нет людей? — вопросительно уставился шатен. Этот вопрос не давал ему покоя с самого утра.       — Давно. Ума не приложу, куда все съехали, — нездоровая улыбка поразила лицо Кима, — Сколько себя помню, здесь всегда было много людей. Но ты, наверное, уже видел, что заводы недалеко. Выбрасывают сюда всё. На самом деле, я очень рад, что теперь у меня есть соседи, на этом конце никого больше нет, — во взгляде грусть, на лице пугающая улыбка до ушей. Как у Джокера.       — А... Ну ладно, Тэхён, я пойду. Мама будет волноваться, да ещё и в колледж завтра рано вставать нужно будет, — Чонгук немного попятился назад, не сводя с Кима взгляда.       — Так ты не один живёшь? — удивился сосед, — прекрасно.       — Ты что-то сказал?       — Нет... тебе показалось, — Тэхён развернулся и поплёлся вглубь своего участка, — До встречи, Чонгук.       Чонгук смотрел ему вслед, прежде чем наконец-то облегчённо выдохнуть. Тэхён показался ему весьма странным, пустым человеком. Несмотря на немалую разницу в возрасте, Чон хотел бы с ним пообщаться, сердце молило его об этом. Образ Тэхёна никак не хотел покидать голову младшего, заставляя вновь вырисовывать в разуме каждую морщинку на лице, каждую мелкую деталь простого пальто, каждый седой волос на голове.       — Где ты был? Ты сказал, что пойдёшь воздухом подышать, а тебя не было сорок минут, — спросила мать, как только Чонгук переступил порог дома. Он был в шоке. Какие к чёрту сорок минут? По его ощущениям прошло всего минут десять, но никак не больше.       — Во-первых, в палисаднике за домом. Во-вторых, перестань так печься обо мне. Мне уже далеко не десять и даже не двенадцать лет, — всё ещё в недоумении попытался ответить парень.       — Я волнуюсь за тебя, сколько бы лет тебе не было. Ты ведь мой сын, — отвечала женщина, разводя руками.       — Я понимаю, мам. Но не волнуйся за меня так, со мной всё будет в порядке, — Чонгук пытался успокоить мать, не понимая, почему она так завелась. Когда они жили в старом месте, он часто гулял допоздна, но ему никто ничего не говорил.       — Я слышала, тут какой-то серийный убийца, от девушки с другого конца улицы, так что после девяти вечера из дома никуда не выходи, — строго сказала женщина, поднимаясь в свою спальню, — Его до сих пор не поймали, хотя прошло уже полтора года. Подумай об этом. Спокойной ночи, Гуки.       — Ладно, спокойной ночи, — Чон остался на кухне, разогревая себе ужин. Полтора года? Серийный убийца? Неужели он ни разу себя не выдал? Что за бред! Полный абсурд.       После ужина Чонгук решил сразу лечь спать. Завтра нужно рано вставать, до колледжа ехать часа полтора, если пропустить автобус — вообще можно не приезжать. Ходит всего раз в час.       Но теперь у Чонгука — миссия невыполнима. Ведь как ему заснуть, если все мысли буквально пропитаны соседом с весьма необычным хобби?