write me a song

      На следующий день об их свидании стало известно всем. Смазанные фотографии певца мелькали во всех статьях жёлтой прессы: вот он стоит с нежной улыбкой на губах и обнимает за талию Луи за витриной ресторана. А вот он же секундой позже, нахмуренный, тянется рукой по направлению к камере в попытке заслонить объектив. Их имена пестрили во всех заголовках. Голливуд сходил с ума, никто даже не предполагал, что Гарри Стайлс может оказаться геем. Он никогда не чувствовал необходимости объявлять об этом во всеуслышание, но сейчас понимал, что такой вариант стоило рассмотреть.       С утра он еле протолкнулся к своей машине сквозь толпу репортеров и бесконечного потока вспышек. Луи не отвечал на телефон, и он должен был узнать, все ли в порядке.       Только переступив порог кофейни, он позволил плечам расслабиться, и давящая сжимающая боль сердце отступила.       — Лу, — мягко выдохнул он, подходя к прилавку, за которым стоял полусонный бариста. Под его глазами залегли тёмные мешки, а взгляд казался уставшим и измученным. На лице не было ни намёка на улыбку, а мягкие каштановые локоны были небрежно спрятаны под бини.       — Что случилось? — немедленно спросил Гарри. Луи без слов протянул ему свежий The Sun с размытой фотографией их самих на обложке, и тиски сдавили тело певца со всех сторон, как только его взгляд наткнулся на заголовок.       — «Влюбленность или акт благотворительности? Выяснили кем работает новая пассия Гарри Стайлса! Спойлер — за ужин платил точно не он», — прочитал он вслух безжизненным голосом. Луи кивнул и, выхватив журнал, поспешно пролистал до 18 страницы. Придвинув статью к Гарри, он кивком попросил его продолжить чтение.       — «Вчера вечером знаменитый певец Гарри Стайлс был замечен за ужином с таинственным парнем. Хотя таинственным его теперь вряд ли можно назвать. Наша редакция выяснила, что симпатичного молодого человека зовут Льюис Томлинсон, ему 19 лет, и работает он на полставки бариста в кофейне, принадлежащей его отчиму. По словам приближенного к певцу источника, проводить вместе время пара стала лишь совсем недавно, так что, дамы, (а теперь, видимо, и не только), можете успокоиться, ничего серьезного не наклевывается. Гарри и раньше был замечен в окружении симпатичных дам (для нас тоже стало потрясением, что, вероятно, они были лишь прикрытием истинной ориентации музыканта), но рядом они долго не задерживались. Пока официальных комментариев по поводу «предпочтений» мистера Стайлса…» — Гарри скривился, — «…не поступало. Но, Гарри, что это — серьезное увлечение, эксперимент в силу молодого возраста или проявление жалости к…»       Не закончив читать, он захлопнул журнал и швырнул его в сторону урны у двери. Луи молчал. Оторвавшись от разглядывания идеально отполированной стойки, он поднял взгляд, наполненный болью и чем-то еще, что Гарри не мог разобрать. Не отводя взгляд, он стал шептать: «…к сирым и убогим. Нам остается лишь помолиться за него…» Стайлсу не нужно было знать статью наизусть, чтобы понять, что юноша закончил предложение, на котором сам музыкант грубо прервал чтение. В ужасе, боясь дать шатену еще хоть секунду самоистязания, он оббежал прилавок и схватил Луи за плечи.       — Сколько раз ты прочитал статью? — задал вопрос и, не получив ответа, легонько тряхнул его.       — Они узнали как меня зовут, сколько мне лет и где я работаю за одну ночь. Они думают, что я твой благотворительный проект, что ты жалеешь бедного кофевара-маргинала, — в пустоту проговорил голубоглазый, никак не реагируя на нежные поглаживания певца.       — Они еще сказали, что ты симпатичный, — предпринял попытку Гарри, но в ответ услышал лишь невеселый смешок.       — Ага. И имя изгадили.       — А мне понравилось. Лью-ис, — будто бы смакуя, медленно по слогам проговорил Стайлс. Он пытался ухватиться за любую возможность отвлечь шатена от этой нелепой статьи.       — Не смей, — строго сказал Томлинсон, но Гарри увидел легкую полуухмылку, появившуюся на его губах.       — Лью-ю-ю-ис, — пропел кудрявый с широкой улыбкой на устах, пятясь к кухне. Врезавшись в столик и чуть не свалив его, он услышал громкий заливной смех Луи, который с каждой секундой звучал все громче. Но даже отдающий тянущей болью бок не заставил его перестать растягивать эту треклятую «ю» в третьей октаве, во все глаза наблюдая за несущимся на него шатеном. И в следующее мгновение на него запрыгнуло 70 кг пахнущего карамельным маккиато чуда. Он рефлекторно подхватил его под бедра и замолк, почувствовав у себя на губах маленькую ладошку. И дело было даже не в том, что он физически не смог бы выдавить и звука (так сильно тот сдавил ладонь, что Гарри сделал себе мысленную пометку забыть про эту форму его имени), он был заворожен тем, каким красивым был в этот момент парень. Раскрасневшиеся то ли от злости, то ли от бега щеки, легкие морщинки вокруг кристально голубых глаз (сегодня он был в линзах), в которых певец все еще видел оттенки легкой грусти и обиды, разлохмаченные волосы, некоторые прядки падали на глаза, отчего тот забавно морщился, стараясь сдуть их.       Но спустя минуту немого разговора, улыбка резко спала с лица Луи: «Они везде пишут, что я недостоин тебя». Увидев недоуменный взгляд напротив, он добавил: «Твои фанаты. Они ненавидят меня».       — Прекрати. Какая разница, что они думают? Ты нравишься мне. И очень сильно. Так какая разница кто что говорит? — мягко произнес Гарри, не разрывая зрительного взгляда. Если бы кто-нибудь спросил его сейчас, чего он боится больше всего, то он бы не думая ответил: «Что он отведет взгляд и закроется от меня навсегда».       Но Луи не сделал этого, он лишь закусил губу и в отрицании затряс головой:       — Я не могу так.       Не так они должны были провести этот день. Первый день после их первого свидания. Первый день после их первого поцелуя.       — Конечно, можешь. Что случилось с тем язвительным Луи, которого нисколько не заботили ни чужие слова, ни чужие поступки, даже мои? С тем парнем, которого я встретил в первый день нашего знакомства? — все так же мягко, стараясь не давить, спросил Гарри.       — Тогда все было по-другому. Я считал тебя обычным парнем с отвратительным музыкальным вкусом и полным отсутствием харизмы, — защищаясь ответил Луи и легонько стукнул парня в плечо, в ответ услышав тихое: «Э-эй!»       — Ты должен думать так же про всех тех людей, что пишут всю ту херню в Интернете. У них точно такой же отвратительный музыкальный вкус…       — Ну да, они ведь твои фанаты, — с издевкой протянул голубоглазый, но Гарри не обратил на это внимание, боясь сбиться с мысли, и продолжил:       — …и полное отсутствие харизмы. Не позволяй им влиять на твое настроение и самооценку.       Луи взглядом попросил отпустить его и, оказавшись на полу, мягко поцеловал певца: «Ненавижу, что ты вечно прав». Гарри крепко обнял его, уткнувшись лицом в любимую макушку:       — И раз уж мы все-таки в кофейне, не приготовишь мне капучино с соевым молоком?