Малиново-синий

Слишком много вопросов. Слишком много «почему», «как» и «когда».

      Неспешный ветерок залетает в открытое настежь окно, безучастно гуляет по комнате, колышет жалюзи и волосы. Спина трещит от сложного дня и частого сидения в одной позе, ноги гудят, но почему-то его это совершенно не тревожит. Нет волнений «что будет завтра», заботы и печали об учениках сошли к спокойным мыслям. И только одно не даёт безмятежно засыпать, когда, казалось, со всеми хлопотами закончено.

Хитоши Шинсо

      Айзава вздыхает и старается сосредоточиться на заполнении документов, благо, работы осталось немного.

Странно, что иногда разрывает мысли; почти тривиально в своей простоте — как один человек может так лишать покоя, но лишь своим присутствием успокаивать раскалённые нервы.

      Все быстро снуют туда-сюда, стучат каблуками, а он без особого интереса наблюдает за какофонией тел в разноцветном потоке, незаметно пытаясь найти одну лохматую макушку и заспанные глаза. Чтобы, встретившись взглядом, получить чуть удивлённый взор в ответ и еле заметную смущённую улыбку. Чтобы тихо хмыкнуть и отвернуться, возвращаясь к своим делам.       Айзава не любит выделять учащихся, у него нет любимчиков. Он может отметить чьи-то качества, заметить потенциал, подтолкнуть, помочь, вдохновить. Но вся эта система ломалась на Шинсо. Молчаливый, сам себе на уме. Такой же, как и он.       — Какой кофе вы пьёте?       Вредный. Своеобразный. И проницательный до жути.       — Обычный. С сахаром.       Он кажется легкомысленным и неуловимым, таким тихим и неосязаемым. Как же так вышло, что этот парень даже на расстоянии, даже не говоря прямо, может вытащить из тревог?       И макнуть в беспокойство внутри него самого — такое же чёрное, как его волосы. Заставляет рыться, копаться в завалах сознания, отыскивая там забытые пыльные чувства и странные слова, которые он не скажет вслух.       Шинсо не обычный глупый подросток, который будет ластиться к предмету обожания; он не будет сходить с ума от одного взгляда, улыбки или случайного прикосновения. Он не пытается сломать голову, чтобы покрасоваться и показать себя, не навязывается и вообще никак не пересекает невидимую черту. Он учился, делал всё, как мог, принимал критику и старался. Просто старался.       — Извините, у вас листок прилип, — Шинсо останавливает его и тихонько говорит, показывая на своей щеке. Айзава чуть хмурится и снимает приставшую бумажку, засовывая её куда-то в карман. — И Вы, кажется, волосы не развязали.       Шота одной рукой ощупывает небрежный хвост на затылке, который еле-еле сдерживает лишь половину волос, и стягивает резинку; стопка разных бумаг и тетрадей в другой руке летит на пол. Шинсо ловко подскакивает, перехватывая его вещи.       — Давайте помогу. Айзава вздыхает и засовывает резинку в карман.       — Спасибо.       Без лишних слов поможет отнести книги. Аккуратно поправит, если Шота что-то проглядел. Невзначай напомнит о забытой мелочи. Придержит дверь, скажет, что забытый телефон звонил. Прикинется дурачком и возьмёт вину на себя, когда чья-то тетрадь залита кофе или Айзава опоздал — виноват только Шинсо, а учитель задержался и напортачил из-за него. И всё это так тихо, украдкой, что для остальных он просто студент, которого лично тренирует Айзава.       Он не говорил лишний раз, но в паре фраз смысла больше, чем в чьих-то монологах. Ему не нужно много сложных слов, чтобы говорить прямо, чётко и по делу.       — У вас глаза красные. Видел, у Вас завал, сегодня все классы писали какую-то работу. Я могу вам помочь?       Айзава сначала удивлённо на него смотрит, а потом вздыхает и трёт глаза. Будь это кто-то другой, он бы точно поёрничал, что он так выглядит всегда, и отказался. Но не с Шинсо.       — Да.       И он не понимал, как этому парню удаётся подмечать в нём абсолютно всё. Как он подбирался все ближе, так, что это не вызывало вопросов или отторжения. И не вызывает.       Он стал привычным. Его молчание успокаивало. Странное, приятное ощущение, когда есть кто-то похожий на тебя; когда этот кто-то без слов понимает тебя чуть ли не лучше самого тебя. И не требует ничего взамен.       А потом стало донельзя душно находиться злым, усталым, с кем-то, кто в упор не замечал его состояния; задыхаясь, искать рассеянные лиловые глаза и злиться ещё больше, понимая, что парня нет. Злился, наверное, в первую очередь на себя, потому что ищет спасение в каком-то подростке. А Шинсо был… Не таким. Он простой и тихий. Уверенный и аккуратный в действиях. Строгий к себе и другим на тренировках. Ласковый и понимающий, когда дело касается эмоциональных переживаний.

Хотя, кого обманывать, он невероятно сложен.

      По праву достоин звания какой-нибудь головоломки. Под глазами синяки как неотъемлемый аксессуар, на голове бардак. Он грызёт ручки. Он молчит. Он наблюдает. Он тяжело вздыхает и бьёт себя по щекам, когда думает, что его никто не видит. Он неловко улыбается или фыркает, когда его ловят на минутных слабостях. Для всех он невозмутимый, наглый парень, которого надо бы быстрее заткнуть и, наконец, махнуть рукой на угрожающую «злодейскую» причуду.       А Айзава знает, что этот парень сильнее половины студентов вместе взятых.

***

      — Вот, — Шинсо подходит ближе и накрывает его зонтом. Айзава даже не успевает среагировать и выкинуть сигарету. Ливень усыпил его нервозность и чужое присутствие рядом. И что ему делать? Злиться? Извиниться? Отчитать, что в позднее время был в академии?       Однако невероятно глупая идея — плюнуть на всё и закурить за первым же углом, наивно надеясь, что если нет камер и не слышно никого, то можно творить, что вздумается. Хитоши же просто становится рядом и совершенно никак не реагирует на дымящуюся сигарету, просто держит над ними зонт и смотрит куда-то вперёд, в серое небо.       — Когда понял?       Становится очевидно — Шинсо заметил, что Шота иногда курит. Отрицать и впадать в ярость смысла не было совершенно — Хитоши не из тех, кто пойдёт рассказывать о случившемся или сам будет истерить.       — Ещё на первых тренировках. У вас волосы и лента тогда очень пахли.       Шинсо бы, возможно, добавил, что он хорошо вдохнул его запах, когда они оказались во время боя почти вплотную. Или когда Шота помогал распутывать ленту на первых порах.       Ситуации до того маленькие и почти незначительные, но этого было достаточно, чтобы, наблюдая, Хитоши смог отметить детали. Чтобы он вскоре смог различать любое настроение Айзавы.       И им не нужны длинные объяснения, оправдания. Просто он курит, как в совсем юных годах, когда привык топить сложные мысли в сигарете. Просто он стал рядом, прикрывая зонтом. Слишком много «просто», но надо ли сейчас об этом волноваться?       Айзава выдыхает сигаретный дым и тихо смеётся, смотря куда-то вперёд. Почему он позволяет своему студенту так легко разгадывать его? Почему Шота его подпускает? Шинсо прикрывает глаза и улыбается. Они оба не могут спать от обилия «слишком» и «почему». Они оба устали от шума и формальностей.       — У тебя волосы мокрые, — Айзава кидает короткий взгляд на слипшиеся от влаги волосы Хитоши.       — Да, — он неловко чешет рукой шею и отводит взгляд.       Даже в этом они схожи. Два дурака, которым нравится ходить под дождём, когда вода бьёт по волосам и падает за воротник. Когда глухой шелест ливня душит тревоги, оставляя приятный запах свежести.

***

      А потом игнорировать всё это становилось всё сложнее, когда на тренировках появились взволнованные взгляды; когда в спарринге мелькали совсем незаметные объятия, касания — их невозможно заметить, если не разделять чувств. Удары становились точнее, но мягче. Они не позволяли друг другу упасть, когда этого требовала логика. И всё это, опять же — без слов, без намеков, без объяснений.       Его тянуло к парню, которого любой назвал бы «заурядным». «Заурядный» парень тоже старался быть ближе.       Айзава взял в привычку иногда трепать по волосам Хитоши после хорошей тренировки и отмечать его успехи. Шинсо, запыханный, усталый, когда ноги почти не держали, смущённо улыбался и благодарил его. И когда тренировки начинались позже, он иногда приносил кофе. Хотя чаще они, не сговариваясь, оставляли его поодаль, предпочитая пить чуть тёплый или полностью остывший напиток в самом конце. Развалившись на траве или у стены академии. И молчать.       — Айзава-сенсей, — Шинсо осторожно трясёт его за плечо. — Вы задремали.       И уже не единожды, на самом деле. Парень смотрит чуть встревоженно, хоть и пытается прятать это. Хочется сказать, что он уснул в объятиях приятной компании, но Шоте кажется это лишним.       — Да, извини.

***

      Айзава сидит у себя дома, в домашней одежде. Волосы собраны в хвост, на коленях блокнот, в руках карандаш. На листе единственная фраза: «Что я чувствую?», которую мужчина сверлит взглядом уже битый час. Он не может полностью осознать и принять то, чего не понимает, поэтому было решено попытаться в простых словах, рисунках, выплеснуть всё на бумагу. Только это всё ничуть не расслабляет, наоборот: поза напряжённая, и он нервно кусает губы, чешет кончиком карандаша плечо. А страница до сих пор чистая.

Умиротворение

Ложится первое несмелое слово.

Растерянность

      Он усмехается сам себе и тянется за телефоном, вбивает запрос и открывает картинку «таблица чувств». Забавно, растерянность относится к столбцу «страх».

Интерес

      Он решает не обращать внимания на названия столбцов, чтобы лишний раз не стопориться и не смущаться.

Спокойствие Доверие Искренность

Карандаш совсем еле-еле касается бумаги.

И…симпатия?

      Айзава отбрасывает карандаш и откидывается на спинку дивана, закрывая лицо руками. А потом вновь тянется к блокноту, добавляя:

Опасение Смущение Сомнение Негодование

      И сверяется с таблицей. Радость, любовь. Шота кривится в неверии к самому себе, а по телу пробегают мурашки. И в конце страх, гнев.       Он тяжело вздыхает. Для него очевидно, что сладкие сантименты ему ни к чему, и близости он вроде не хочет, но что-то тёплое и приятное внутри упорно твердило, что нельзя игнорировать ни свои чувства, ни отношение Шинсо.       На самом деле, к этому вопросу он пришёл не так легко и просто. Поначалу он отрицал и смеялся — шутка да и только: их объединяют отношения ученик-учитель, у них есть цель, из-за которой они вообще общаются; они, в конце концов, оба мужчины. Злился. Разбил пару тарелок, кружку — сначала случайно, потом намеренно. Порвал несколько тетрадей: отмазывался, что потерял. Разбил экран телефона, когда в ярости кинул его на пол. Грустил. На работе был усталым и вялым, всё валилось из рук. Торговался. Говорил себе, что нужно подождать, пока Шинсо выпустится, или упорно ждать прямых слов. Не говорит — значит, ничего нет, так? И опять злился, сгорая от нетерпения. Усердствовал на тренировках, заваливал себя работой, засиживаясь допоздна. И позже… Принял. Как бы их ситуация не развивалась, он перестанет самобичеваться, говоря себе «так нельзя». Можно. Он просто даст себе время реально жить с чувствами, только внутри себя, позволяя разобраться и точно осознать, является ли это чем-то большим.

***

      Однажды Шинсо просто, между словом, попросил его номер.       — Дадите свой номер? И он, не заморачиваясь, просто дал его.       — Записывай. Парень быстро набирает названную последовательность цифр, называет контакт и улыбается.       — Буду писать Вам ночью, чтобы вы шли спать. И ведь правда иногда писал. И это почти всегда работало.

***

      Шинсо держит в подрагивающих руках смартфон, теребит чехол. Иногда выводит телефон из «спящего» режима, смотрит уведомления. Поджимает губы, гнёт брови, сомневаясь. Будто боясь, открывает приложение с перепиской, смотрит на выскочившую клавиатуру. Знал бы кто, как сложно ему набрать пару слов и отправить их. Как сложно не удалить сразу после отправки сообщение, а вместе с ним заодно и приложение, чтобы не терзаться догадками и ожиданием. Он отбрасывает телефон, со вздохом падая на кровать.       Как сложно себя каждый раз убеждать, что это просто слова. Как сложно в переписке с синим оформлением написать «*доброе утро*», не оставив на паре пальцев заусенцев. Хитоши переворачивает телефон, который он так и не заблокировал. В переписке мелькает статус «онлайн», что на мгновение вызывает внутри целую бурю.

2:11Не засиживайтесь, пожалуйста. Доброй ночи. Отправлено

      Телефон гудит, показывая сверху малиновую строку уведомления. Айзава хмыкает, и понимает, что у него нет причин сидеть и дальше, когда завтра на работу.

...Прочитано

2:17Хорошо. Отправлено       Шинсо выдыхает, видя скорый ответ. А как спать ему самому, когда сердце то падает в пятки, то прыгает до красных ушей? …Прочитано 2:18Доброй ночи …Прочитано Теперь точно не уснёт.

***

      Утро начиналось с проверки уведомлений. Увидеть от Айзавы сообщение просто так было сложно, но Шинсо не терял надежды, хотя и старался не расстраиваться, не находя ничего.       Когда это всё началось? Ему, пожалуй, и самому сложно ответить. Просто в академии был хороший учитель. Просто заметил в нём потенциал. А потом Шинсо стал всматриваться в Шоту сильнее и обнаружил, что за строгостью и принципиальностью стоит невероятное количество заботы, поддержки, веры в своих учеников и коллег, и многолетний профессионализм. Все эти факторы постепенно обрастали и личными подробностями, заставляя уважать этого человека всё больше. Всё больше хотеть его внимания. И не только как его студент, а как… что-то большее. Может, не романтический друг… ох, нет, он даже не знает, как себе это объяснить! Не то чтобы ему хотелось ходить за ручку и всё такое, нет, совсем нет. Скорее, наоборот. Просто приятно, тихо, одними жестами.       Хитоши нравилось быть наедине с Айзавой. Они не очень много разговаривали, но тяжёлые вздохи, которые они не доверяли другим, разные взгляды, улыбки — это было только для них двоих.       Поначалу желание стараться быть ближе и помогать с мелкими делами было спонтанным. Каждый раз сердце спотыкалось о взгляд знакомых глаз и заводилось с новой силой, заставляя буйную голову подростка придумывать просто невероятные по сложности и оригинальности ходы, как бы хоть чуть-чуть облегчить жизнь своего учителя. Вмешаться в зарождающуюся драку на заднем дворе школы, чтобы Айзава не извинялся перед директором за своих учеников. Притвориться увлечённым разговором, на самом деле слушая тихую речь учителя рядом, пытаясь распознать его настроение. Ситуаций бесчисленное множество, и всех уже не перечесть — всё работало на адреналине и жгучем желании оказаться чуточку ближе. А вечером, у себя в комнате, думать о своих чувствах и эмоциях. Все чаще ловить себя на пристальном взгляде на Айзаве и учащающемся сердцебиении. И признавать, что уши и щёки начинали гореть от самого присутствия Шоты, а не от чего-то другого, было непросто. Для него очевидно, что он пришёл в академию учиться, а не придаваться мимолетному влечению. Но для него так же очевидно, что это «мимолетное влечение» не проходит уже больше года, и что учитель не идёт на прямое сближение, но в равной степени и не отталкивает.

Всё это так просто выглядит, всё просто в их общении. Но всё становится так сложно, когда появляются попытки заглянуть чуть дальше. Это похоже на странную смесь противоположных по цвету и составу жидкостей, когда как бы колбу не трясли, как бы не перемешивали — чего-то одного, однородного, не выходит.

      Шинсо пережил тот момент, когда от одной мысли об этом человеке появлялась буря, и хотелось кружиться, прыгать, и зарываться в углу в пару одеял и больше никогда не выходить. Однако он по-прежнему искренне радовался любому появлению Айзавы в его жизни, любому сообщению и милому прикосновению к волосам после тренировок. Просто тепло и приятно. Просто он даст себе время подумать ещё.

Или пустит все на самотёк. Пока всё не погаснет.

***

      Ливень. Руки в карманах тонкой малиновой ветровки (она уже стала тёмно-бордовой), под открытый воротник которой залетает холодный ветер и ледяные капли дождя. Волосы полностью вымокли, как и вся одежда — она неприятно липла к телу. В грязные кроссовки налилось столько воды, что при каждом шаге создавалось ощущение, будто он ходит по болоту. Обувь неприятно проседала, она полностью размякла, и пружинила при всяком движении, жалобно чавкая впитанной влагой. А ему плевать. Он дрожит от холода, которого уже толком не чувствует; как одинокий щенок под дождем, которого нерадивые хозяева выкинули на улицу.       В металле замка отражается первая молния, вскоре донося и раскат грома. Шинсо плетётся сам не зная куда. Кожа невероятно бледная, синие вены выступали ручейками, будто их нарисовал дождь. Глаза впалые, красные; он не спал пару дней. Он пытается стереть воду с лица, а руки дрожат, и, даже будучи в карманах, они ничуть не суше всего остального тела.       Ну и плевать. Плевать на всё! Совершенно осточертело молчать, улыбаться, молчать! Что бы в жизни ни было хорошим, приятным, оно надоедает, если у этого нет продолжения. Последние пару дней Хитоши всё больше убеждал себя, что долгое время просто был в плену желания быть замеченным. И это было больно. Очень больно, до противных слёз и рези в груди. Он уже несколько дней не писал Айзаве, и от мужчины тоже не было слышно… ничего. Обидно. До слёз обидно! Может, всё это время он ошибался? Может, всё это время он просто был полезным учителю, удобным, а все улыбки — это ухмылки? Страшно. Холодно, больно, обидно. И одиноко.       Под этим проливным дождем Шинсо догорал как спичка.       Телефон завибрировал, и парень на автомате вытащил его; мокрый экран и дрожащие руки не давали разблокировать его. Он совершенно механически открывает переписку с синим оформлением, читая первое за пару дней сообщение. 16:23Привет. Я надеюсь, ты не под дождём? Помню, что ты любишь ходить без зонта и приходить мокрым котёнком. Гроза начинается. Отправлено …Прочитано       Шинсо мельком ловит себя на мысли, что уже минут двадцать стоит на одном месте, посередине дороги. А сейчас, потеряв время, тупо, невидящим взглядом, смотрит на светящийся экран, который тщетно пытается прикрыть от дождя. 16:40Если ты заболеешь, пеняй на себя. Отправлено …Прочитано       В переписке мгновенно появляется статус «прочитано». Хитоши так и не ответил на предыдущее сообщение. Он так и не спрятал телефон. Он так и стоял всё это время, смотря на экран. 16:56Это не смешно, Шинсо. Отправлено …Прочитано       Всё так же мгновенно. А через пару минут раздаётся вызов. Хитоши вздрагивает, всматриваясь в надпись «Айзава Шота». И не отвечает. Ни в первый раз, ни во второй. В переписке вновь что-то мелькает, и снова вызов. На этот раз парень решает наконец нажать на «ответить» и подносит телефон к уху.       — Алло, Шинсо?.. — Хитоши не отвечает. — Ты всё-таки под дождём? — на фоне отчетливо слышится шум ливня, а потом и раскат грома. На другом конце что-то шелестит, и Айзава громко цыкает; Шинсо сразу вспоминает, что учитель так делает, когда нервничает, и сейчас он, наверное, закусывает губу. Шота же со своей стороны понимает, что гром, который он слышал прямо сейчас, и тот, что раздался из трубки, были одновременны.       — Шинсо, мать твою, это ты стоишь у остановки?! — мужчина почти рычит это в трубку. Хитоши слабо поворачивает голову, видя, что и правда стоит у остановки. И ему даже не пришло в голову зайти под крышу. На улице ни души.       — А… да, — слабо отвечает.       — Быстро зайди под навес и жди меня, понял? — помимо приказного тона слышится возня на фоне и какой-то шелест.       — Да… — звонок обрывается. Шинсо ещё некоторое время смотрит на экран, а потом всё же заходит под крышу остановки. Ждать?..       Буквально через пару минут вылетает Айзава, размахивая рукой с зонтом как веслом.       — Шинсо! — Хитоши отмирает, отзываясь на имя. Взгляд становится чуть осмысленнее.       — Айзава-сенсей?..       Шота летит к нему, перебегая полупустую от машин дорогу. Шинсо совершенно не знает, что ему делать.       — Совсем с ума сошёл?! — кричит Айзава и суёт ему в руки зонт. Он трясёт его за плечи, пытаясь привести в чувства. — С тобой всё нормально? — он снижает тон, смотря с откровенным волнением. Шинсо хлопает глазами с мокрыми ресницами и только удивлённо кивает. — Чёрт, да ты же промок до нитки, — Айзава снимает свою куртку и отдаёт Хитоши, настаивая, чтобы он надел её. Ему не особо нравится, что парень странно себя ведёт. К тому же, так и заболеть недолго… Куртка у Шинсо на плечах и даже кое-как застегнута, и Айзава хватает его под локоть, таща за собой. — Всё, пошли, быстрее!       — Куда? — Хитоши все ещё как в дымке, не совсем понимает, чего от него требуют. У него жутко холодные руки, и даже через ткань одежды Шота чувствует, как тот подрагивает.       — Ко мне, куда же ещё! Ты мокрый, хоть выжимай! Держи зонт и шевели ногами!       Гудящая шелестом колёс машин и дождём улица вскоре остаётся позади. Они почти бегут, иногда случайно прыгая по лужам, штаны безбожно заляпаны, а ноги мокрые настолько, что, кажется, обуви на них и нет вовсе. Айзава тащит за собой Шинсо, который совершенно не сопротивляется и ничего не спрашивает. У двери своей квартиры он достаёт ключи, но осекается — он в спешке просто захлопнул её.       — Проходи, — и пропускает дрожащего парня вперёд. Он криво кивает и кое-как заходит, неловко останавливаясь в прихожей. Айзава за ними закрывает дверь и вздыхает, глядя на Шинсо. Парень ещё от остановки не поднимает на него взгляда. Шота забирает у него зонт и проходит в глубь квартиры.       — Иди в душ. Я принесу сменную одежду.       Не сказать, что Хитоши чётко осознаёт себя «здесь и сейчас». Он кое-как разувается, стаскивая носками с пятки кроссовки. Неприятно. Ещё неприятнее показываться в таком состоянии перед кем-то… важным. Сначала он хотел снять ветровку, но, понимая, что она мокрая, будто после стирки без отжима, он хмурится и проходит в ванную комнату. Айзава, принёсший полотенца и одежду, только вздыхает, глядя на это мокрое чудо. Почему-то ему кажется, что парень вот-вот заплачет.       — Оставь потом одежду здесь, я повешу сушиться, — и после кивка от Шинсо уходит.       Айзаве не показалось. Хитоши пытался заглушить все эмоции в шуме горячей воды, как и до этого, когда он был на улице. Да, он не рыдал навзрыд, но и без того зудящие глаза стали болеть ещё сильнее. В голове абсолютная каша. А он в доме человека, в которого влюблён уже черт знает сколько, в его ванной; дрожит как осиновый лист, пытаясь хоть немного отогреться под горячей водой. У него промокли все вещи и он не сможет вскоре уйти, хотя уже сейчас ему хочется тихо извиниться и выбежать отсюда куда подальше. Ну почему он остановился именно там, у этой остановки?       Шинсо не знал, чего в нём больше: тихой радости или переживания от случайной встречи. Взвесив всё и немного успокоившись, он решает вылезать из ванной. В конце концов, он не может сидеть здесь вечно. Он переодевается в оставленную ему одежду, борясь со смущением и желанием одеться в мокрые, но свои, джинсы и футболку. Он задевает ногой оставленные тапочки, вспоминая, что Шота принёс их вместе с остальным. В голове по-прежнему «что делать дальше?» и «что сказать?» Он до сих пор не отогрелся.       Шинсо, крадучись, выходит из ванной, останавливаясь у входа комнату, похожей на гостиную. Никого.       — Залезай под одеяло. Тебе чай или кофе? — Шота показывается из кухни, заставляя Шинсо вздрогнуть. Он ненадолго замирает, просто смотря на него, а потом отводит взгляд.       — Чай, — и на негнущихся ногах проходит в зал, к дивану, на котором уже лежит одеяло. Он немного мнётся на месте, но потом все же садится, закутывается в одеяло и жмётся к спинке. Айзава вскоре возвращается с кухни и ставит на столик чашку горячего чая, садясь на другой край дивана. Хитоши смущённо кивает и тянется к кружке подрагивающей рукой.       — Угораздило же, — спустя пару минут говорит Айзава. Шинсо не отвечает, делая вид, что он очень увлечён чашкой чая; смущённо водит ногтем по ручке. Шота не очень хочет читать лекции, потому что он не на работе, но хотя бы спросить, что парень делал под проливным дождем столько времени, желание было. — А если чем-то серьёзным заболеешь? Ты головой-то думал? — профессиональная привычка отчитывать зелёных мальцов или забота? Хитоши переводит взгляд куда-то ещё ниже, вжимаясь в удобный угол дивана.       — Почему ты столько времени торчал на улице под дождем? — прямой вопрос, но будет ли на него ответ? Шинсо открывает рот, но потом жмёт губы и мотает головой. — Ладно, — Айзава наконец перестаёт сверлить взглядом подрагивающую фигуру парня и заканчивает с этим свой расспрос. Почему-то Шота был уверен, что у Хитоши сейчас в голове был какой-то разлившийся омут, выходящий из берегов, который стремился заполнить собой все пространство. Но делать нечего, пытать человека, который не хочет рассказывать что-то — дело гиблое. И он не будет.       Айзава встаёт, беря с полки книгу с закладкой, и возвращается обратно.       — Я могу уйти, если ты хочешь посидеть один, — спонтанное предложение. Мужчина видит, что Шинсо переживает, и ему ли не знать, как иногда хочется побыть одному. Хитоши отрывается от созерцания чая и с толикой ужаса смотрит на Айзаву. И почти сразу смущённо отводит взгляд, мотая головой в жесте «нет». Шота вскидывает брови, но садится обратно, на противоположный конец дивана и, не тревожа больше Шинсо, просто читает.       В полной тишине комнаты слышен только шум дождя и шелест страниц. Краем глаза Айзава замечает, что парень, кажется, потихоньку начинает приходить в себя. А потом замечает, что тот кидает на него какие-то грустные взволнованные взгляды, кусает губы и нервно трёт пальцем край кружки.       — Хочешь что-то сказать? Шинсо вздрагивает и смущённо на него смотрит, наконец, кивая. Айзава закрывает книгу и садится так, чтобы быть полностью напротив парня. — Я тебя слушаю, — возможно, прозвучало немного не так, как хотелось изначально. Хитоши начинает возиться под одеялом, забавно раздувая грудь, пытаясь строить серьёзность. И все ещё молчит. Шота не торопит. А потом выдыхает, и на одном дыхании произносит:       — Вы мне нравитесь, — Шинсо упорно держится, чтобы смотреть прямо, когда он говорит это. Он начинает сильнее теребить кружку. Айзава прикрывает и глаза и чуть слышно фыркает и улыбается. — Я не просто так это говорю! Это… — Шота жмурится, мотает головой и подаётся вперёд, одной рукой делая легкий жест, одними пальцами, зовя сделать то же самое. Шинсо хлопает глазами, но всё же находит в себе силы подползти. Айзава садится рядом, приобнимая парня за плечи.       — А… — Хитоши полностью растерян. А Шота понимает, что у парня просто оказалось больше смелости.       — Я…тоже, — как-то невпопад отвечает Айзава. — Ну и что нам делать?..       Шинсо кладёт ему голову на плечо и придвигается ближе.       — Жить с этим. А по-другому ведь и не скажешь. Айзава тихо смеётся, понимая, насколько прост ответ.       — У тебя волосы мокрые.       — Извините, — Шинсо силится поднять голову, но мужчина шикает на него и рукой направляет обратно.       — Ты согрелся?       — Угу.

Тепло

      Они ещё немного поговорили в тот вечер, помолчали о мелочах. Шинсо предупредил родителей, что останется у друга на ночь, так как весь промок.       — Так будет лучше.       Айзава вздохнул и не стал противиться. И позже, обсуждая, как этой ночью будет спать Хитоши, они случайно уснули друг на друге на диване.       — Доброе утро.       Теперь не сообщение, а реальные слова. Шота понял, что парень притворяется спящим, и начал первым. Хитоши недовольно пищит, зевает и трёт глаза. Не хочется вылезать из объятий. Но нужно.       Шинсо отказывается от чая, скоро собираясь. Смущение накатывает с новой силой, но с ним же и приятное ликование от того, что их отношения сдвинулись с мёртвой точки. Прощаясь, он не может сдержать улыбки.       — Напиши, как придёшь домой.

***

      С того дождливого признания Шинсо иногда стал появляться у Айзавы дома. Иногда они даже выходили куда-то, в отдаленные приятные места. Чтобы о чём-то тихо говорить и мокнуть под дождем уже вдвоём. В академии они придерживались тех же отношений, что были и до этого. Да в целом, и за её пределами тоже. У них вскользь бывали только мягкие объятия, и у Айзавы они позволяли себе сидеть вплотную друг к другу. Шота часто так засыпал, и Шинсо совершенно не протестовал.       Всё текло своим чередом, тихо и спокойно. Однако после первой пройденной ступеньки появилась целая закрытая дверь — они толком и не обговорили, чего они хотят от этих отношений. И это давило. Каждый раз, когда один с извинениями отказывал во встрече из-за каких-то дел, а другой говорил «всё нормально», хотелось кричать «ничего не нормально!» и рушить все планы. Но они молчали и писали мирные сообщения в малиново-синюю переписку.       — Не влюбляйся.       Проскальзывало вскользь. А оба знали, что они уже попались.       — Не привязывайся.       Сложно, когда ты уже прикован. Нет, сам себя приковал. И не сопротивляешься.       — Не прикасайся.       Самое смешное и совершенно не реализуемое.