Малиново-синий

      В академии по стечению обстоятельств нарисовалось чуть больше выходных подряд. И, как это случается, когда люди не видят друг друга какое-то время, иногда, кажется, забывают. Шинсо и Айзава уже пару дней даже не списывались. Та тянущая неловкость, когда, вроде, всё и хорошо, но спросить, написать, позвонить, почему-то до тошноты сложно. Айзава хочет уже написать скромное и привычное «Доброй ночи», как в диалог врывается сообщение от Шинсо.

22:19 Я могу к вам нендолго зайти.? Отправлено …Прочитано

22:20 Уже поздно. Отправлено       Айзава смотрит в окно. Опять дождь. Что-то ему подсказывает, что Шинсо опять пошёл испытывать своё здоровье. А ещё парень писал с ошибками, будто спешил. …Прочитано Шинсо силится набрать сообщение, но до Шоты доходит быстрее. 22:22 Бегом Отправлено …прочитано       И вскоре раздаётся звонок в дверь. Он стоял у него под окнами или так вышло случайно?..       На этот раз Хитоши даже с зонтом и относительно сухой. Настолько, насколько можно быть таковым, простояв под ливнем неопределённое время. Айзава вздыхает.       — Ну привет. Ты опять за своё?.. Ты так настойчиво хочешь заболе…       — Нет, — Шинсо прерывает его очередную лекцию. Он так и стоит в прихожей, держа мокрый зонт, и с усилием сжимает лямку рюкзака. Шота только сейчас заметил, какие красные у него глаза и как дрожат губы. Как серьёзно выглядит и какой отрешенный у него взгляд.       — Что-то случилось? Молчание. Мужчина аккуратно забирает у него зонт.       — Проходи.       Когда же он возвращается, все ещё не до конца понимая чувства парня, то увиденное выбивает из колеи ещё сильнее. Шинсо сидит, повесив голову, уперев локти в колени, а в ладони — лицо. И неаккуратно стирает дрожащими руками слёзы, чуть всхлипывая. Айзава понимает, что спроси он чуть раньше «чай или кофе?» всё было бы совсем грустно.       Хитоши не сразу понимает, что за ним наблюдают. Но, заметив, смущённо и как-то отчаянно смотрит, начиная сильнее утирать слёзы. Всегда невозмутимый, всегда держащий себя в руках, он ловил себя на том, что сдерживаться всё сложнее. Видимой маски хватало только для академии и знакомых, но никак не для Айзавы. Если честно, он даже не думал, что придёт в таком состоянии под окна Шоты и даже попросится зайти.       Парень старается прятать всхлипы. Мужчина отмирает и садится рядом.       — Шинсо?..       Хитоши отнимает руки от лица и сжимает их в кулаки. А потом резко прижимается к Шоте, крепко-крепко, обнимая дрожащими руками, что есть сил. Со всеми эмоциями. Айзава поначалу удивляется и, кажется, хочет что-то сказать, спросить, но пока решает просто обнять в ответ. Шинсо утыкается мужчине в плечо, почти не слышно всхлипывая. Невольно внутри всё переворачивается, превращается в бардак, и хочется сказать что-то, от чего парень смог бы довериться и расслабиться.       — Не сдерживайся, — и аккуратно гладит по судорожно вздымающейся от слёз спине. Сработало.       Хитоши пальцами впивается в кофту Айзавы и громко всхлипывает, переставая сдерживаться. Он дрожит, и это далеко не от холода. Шота просто сидит рядом, обнимает, гладит по спине и волосам. Парень то затихал, то начинал с новой силой.       — Сегодня останешься у меня, — тихо сказал Айзава, когда парень уже некоторое время перестал всхлипывать. Он почувствовал плечом, как Шинсо слабо кивнул.       Час, два — они не знали, сколько так сидели.       Айзава, на самом деле, ничуть не винил Шинсо за такой внезапный всплеск. Он ещё совсем юный, возможно, с каким-то ветром в голове, но он не глупый. Он держится, он улыбается, он старается отдавать только самое лучшее, но когда все летит к чертям, думать о том, как быть «нормальным», всё сложнее. Они люди разных поколений, разных возрастов, они по-разному воспринимают мир и выражают эмоции. Шота злится, бьёт посуду, ругается и курит. Хитоши мечется, ругается, кричит под дождем и в нём же топит слёзы. Холодный взрослый, с закаленными нервами и строгими взглядами, и яркий, эмоциональный, молодой с отчаянной смелостью и свежей головой. Однако здесь и сейчас что-то пошло не так, и этих разных людей объединяют чувства. Не похоть, не выгода — несмелые чувства.       Они как цвета переписки, которые приложение выдало случайно. Холодный синий. Энергичный малиновый.       Шинсо осторожно отстраняется, не поднимая головы. Сил нет ни на что. Айзава наклоняется, прислоняясь своим лбом к его.       — Если хочешь, можешь рассказать.       Рассказать…что? Одновременно ничего нет, и в то же время так много.       — Надоело… Надоело молчать, бояться…       Шота не перебивает и не торопит, слушая короткие одинокие слова через паузы.       — Бояться спросить, и написать, и позвонить… А иногда так хочется просто увидеться…       — Хитоши, — парень впервые смотрит ему за долгое время в глаза. Они не часто называют друг друга по имени. — И ты об этом так переживал?       Пожалуй, глупо было надеяться на вечное удобство простого молчания. Как-то с самого начала они не взяли в привычку что-то обсуждать, и это начинает играть с ними все более злую шутку. Шинсо поджимает губы и отводит взгляд. Они отмалчивались. Они думали, что так нужно другому. Айзава почти каждый раз одёргивал себя, когда у него появлялось желание какого-то контакта с парнем. И ком напряжения накручивался все сильнее. И тащил это на себе Шинсо, каждый раз переступая через смущение и боязнь быть навязчивым.       — Извини, — Айзава виновато на него смотрит. — У меня есть предложение, — парень кидает на него короткий заинтересованный взгляд. — Зачем нам так бояться друг друга?       Шинсо удивленно хлопает глазами. Ответы на поверхности и такие простые, но почему-то для них они совершенно неочевидны. Он кивает, желая послушать, что же дальше скажет Шота.       — Предлагаю почаще использовать слова.       Шинсо хмурится, пытаясь осознать сложность чужого высказывания. А потом смеётся. Айзава улыбается и вновь обнимает парня. А это не так уж и страшно — делать и говорить то, что действительно хочешь.       — Иногда мне кажется, что было бы проще, заставь ты говорить причудой, — довольно грубая шутка, но оба её понимают.       — Тогда не было бы искренности.

***

      Постепенно так жить стало проще. Чаще говорить реальными словами то, что хотелось сказать. Проявлять инициативу и видеть её с другой стороны. Но все ещё совсем несмело.       Посиделки вдвоём участились. Не всегда требовалось говорить. Шинсо помогал заполнять бумаги по работе и проверять тетради, где не требовалось чего-то сложного, а лишь рутинный просмотр. Он забавно лежал у Шоты на коленях или сидел рядом, иногда что-то спрашивая. Айзава часто засыпал, лёжа на Хитоши, и парню не оставалось ничего, кроме как оставаться у него на ночь. Время от времени Шинсо приходил плакаться и выговариваться к Шоте. А ещё Айзава испытывал огромные сложности с тем, чтобы разбудить Шинсо, потому что тот начинал мило пищать и жаться к нему, не желая даже открывать глаза.

Их отношения — совершенный нонсенс в их собственных жизнях. Против всех законов логики. И именно от этого они такие влекущие.

***

      Они вновь сидят в противоположных углах дивана. У них обоих уже сдают нервы от недосказанности. Они стараются говорить, но всё это так сложно. Они обещали себе говорить. И вновь не вышло. И вновь напряжение копилось, пока они не потеряли способность говорить совершенно.       Казалось бы — так просто сказать всё обычными словами. Но почему, чёрт возьми, так сложно найти в себе силы открыть рот и произнести то, что давно вертится на языке? С самого начала обилие «просто» потихоньку тревожило. «Просто» не бывает ничего. И сейчас, увязая в попытках держать все под флагом «просто», они не могут вытянуть из друг друга и слова.       Шота срывается и подскакивает, кидая в стену кружку, которую судорожно сжимал дрожащими пальцами последние часы. Всё, что не может выйти со словами, выливается в неконтролируемую энергию. Шинсо хочет что-то сказать, но вместо этого тоже подскакивает и подлетает к Айзаве. Они проворонили все моменты, когда нужно было говорить. Сейчас им нужно действовать. Хитоши крепко обнимает его, игнорируя попытки вырваться.       — Отойди! — он взбешен и, кажется, совсем не контролирует себя.       — Ни за что!       Ещё несколько минут борьбы, после которой у Хитоши точно останется пару синяков, и Айзава всё же успокаивается. Шинсо вцепился в него мертвой хваткой, и не отпустил бы, даже если бы тот отбивался ногами.       Шота сначала несмело обвивает дрожащими руками парня, а потом так же крепко прижимает его к себе, утыкаясь в плечо.       — Извини, — раздаётся тихое. Они стоят так уже довольно много.       Шинсо говорит тихое «угу» и с неохотой расцепляет крепкие объятия. Обоим сложно смотреть друг другу в глаза.       Хитоши боязливо касается пальцами чужой руки; Айзава отвечает. Оба не сегодня родились, общались с людьми и раньше, но именно сейчас все слова канули в пропасть. Будто их никогда и не было. Шота аккуратно переплетает пальцы рук и осторожно подаётся вперёд. Они, наконец, позволяют друг другу посмотреть в глаза и, находя там только согласие, позволяют себе поддаться тому, что им так сложно выразить словами. Движения совсем несмелые. Лёгкое прикосновение губ смущает, но этого совсем мало. Руки ласково ложатся на щёки, плечи, спину. Они улыбаются, а потом Айзава осторожно размыкает поцелуй и облизывает губы. Хитоши, успевший смутиться, опешить и порадоваться, рассмеялся. Шота сначала совершенно не понимает, почему парень смеётся, а потом тоже хохочет. Как же глупо — оба не малые дети, а перед друг другом и двух слов связать не могут. Ну разве это не смешно?       — Я ещё не скоро привыкну. Не так-то просто вдруг осознавать, кто ты, к тридцати-то годам, — слова будто с претензией, но Айзава улыбается. Шинсо смеётся.       — А мне понравилось.       — Многого не жди.       — Да. Только балуйте меня иногда, хорошо?       — Обязательно, — и он не удерживается, чтобы мягко поцеловать парня в открытый лоб.

***

      — Какой-то ты больно добрый и хороший стал, Айзава. Неужели влюбился? — Полночь в своей заигрывающей манере пристает к Шоте с расспросами. И, кажется, уже не впервые. Сотриголова фыркает на её слова.       — Не говори глупостей.       Он уверен, что рассказывать об отношениях со студентом — не очень хорошая идея. Звучит как дешёвый бульварный роман для женщин, и год назад Айзава ни в коем случае не поверил бы, что подобное может случиться с ним.       На работе долгое время никто не придавал этому значения, и, наверное, не придаёт, но частые подколы Полуночи и других коллег, подхвативших ее манеру, постепенно стали напрягать.

***

      Когда Айзава последний раз курил у себя дома, прямо в комнате? И ещё неизвестно сколько после этого придётся проветривать помещение. Но ему почему-то абсолютно плевать на это. Замок двери щёлкает, впуская внутрь Шинсо. В какой-то момент Шота предложил ему дубликат ключей от квартиры, и отказывать причин не было. Хитоши проходит, удивлённо смотря на мужчину. Парень ложится рядом, аккуратно подлезает и делает затяжку прямо из его рук.       — Гадость, — Хитоши выдыхает ему в лицо. Шота смотрит на него более осознанно.       А потом тушит сигарету в пепельнице, в которой уже лежит несколько бычков. Айзава не противится. Появляется жуткое желание поцеловать парня, что решительно лишил его искусственного успокоительного и так нагло на него смотрит. И он себе не отказывает.       Когда-то он просил Хитоши не курить, а уж тем более из его рук, но тот совершенно игнорировал просьбу. Наверное, потому что только так можно было оторвать Шоту от сигарет.       Противный мальчишка. С виду пассивный и покорный, но на деле всегда всё делает наоборот и так, как хочется ему. И почему-то от этого что-то поднимается внутри, бесится и ревёт, и на подкорке сознания Айзава понимает, что это что-то совершенно безумное. И ему это нравится.

Взволнованный молодой, даже под пеленой спокойствия, все равно ярко-малиновый, и он теряется в желании быть искренним. Темно-синий, словно наглядное изображение тоски, устал от сложностей и уже давно перестал понимать себя. А вместе это глубокий фиолетовый — противоречивый, с одной стороны до тошноты горький, с другой приторно-сладкий; приятный, тревожный, будоражащий. И влекущий.

***

      Он всё чаще срывается, всё чаще бьет посуду и курит непозволительно много. Айзава может отчитать кого-то в академии за малейшую глупость. Он пытается отвлечься, сосредоточиться, но все без толку, пока рядом нет Шинсо. Только он может успокоить без слов, только он может так незаметно улыбнуться, отнять сигареты и писать глупости без повода. Личный наркотик Шоты.       Шинсо же старается не обращать внимания на половину сообщений, что оставлены без ответа. Не то, чтобы там было что-то очень важное, но иногда молчание… напрягало. Он списывал это на занятость, и первое время это вполне работало. А потом становилось грустно. Но почему-то говорить об этом было как-то неловко: Айзава взрослый мужчина, он профессиональный герой, и в конце концов учитель, который иногда не спит из-за своих учеников. Иногда накрывало гнетущее настроение полной ненужности, но каждый раз, когда он утопал в объятиях и слышал низкий приятный голос, волнение уходило.       Когда Айзава стал пить энергетики, как малолетний школьник? Это совсем не тот бодрящий кофе, что приносил иногда Шинсо. Ручка ломается в руке, и он хмурится — опять, опять Шинсо! Ему безумно нравятся эти тёплые отношения, но навязчивые мысли постоянно быть рядом и извечная надежда, что этот парень придёт и поможет просто своим присутствием, почему-то начинали раздражать. Не слишком ли много он вешает на какого-то подростка и надеется на него?       Как давно они стали, как подружки, по ночам пить чай на кухне? У Айзавы дома уже был комплект вещей Шинсо, если тот внезапно останется у него. Или вновь придёт мокрый из-под дождя.       Всё чаще они засиживались, и Шота искренне наслаждался этим. А потом тёр глаза, включал лампу и допоздна доделывал всё, что вешали на него на работе. Не высыпался, злился на всех вокруг, пил энергетики. И стал срываться на Хитоши.       Было ясно, что никто не заставляет их часами сидеть вместе и не смотреть на часы. Никто не заставлял Айзаву выговариваться Хитоши, ругаться. Парень прижимался сильнее и сплетал пальцы рук, и потом, будто играя, забавно аккуратно касался подушечками пальцев чужих ладоней. Шота не помнит, чтобы на него кто-то или что-то так действовало.       Шинсо стал больше тосковать и хмуриться. Он так взволнованно и грустно смотрел, когда Айзава вдруг срывался на него, будто тот его предал. Шота далеко не сразу, совсем не как прежде, замечал это. Он извинялся, но иногда с тягучим запозданием.       И Хитоши уже не было нужно дождей, чтобы приходить с красными глазами и мёртвым взглядом. И, против имеющегося комплекта ключей, звонить.       На тренировках хотелось выбивать из студентов все соки без остатка, а в спарринге с Шинсо и вовсе переломать все кости. Кому? А есть ли разница?

***

      — Стёрка, ты чего такой злой? — говорит Сущий Мик в ответ на очередную резкую фразу Айзавы. Будто Шота при любом случае старался огрызнуться с каждым. — Пошли выпьем, отдохнём, м-м? Давно никуда не ходили вместе, наверное, уже протух в четырёх стенах!       Айзава хмурится, задумываясь. Они договаривались сегодня с Шинсо встретиться.       — Я подумаю и позже скажу, — хотя он уже знает, что пойдёт. 15:03 Отпустишь сегодня с коллегами выпить? Забыл тебе сказать, мы ещё раньше договаривались. Отправлено       Шота внезапно, через небольшой перерыв, решил добавить о несуществующей договорённости. Шинсо мелькает «онлайн», но некоторое время не читает сообщение. Айзава чувствует укол совести.

16:46 Конечно. Хорошего вечера. Отправлено …прочитано

16:50 Спасибо. Отправлено       Шинсо так и не прочитал это сообщение в тот день.       Айзава на время забывает Хитоши в алкоголе, на утро — в похмелье, а в оставшихся выходных в работе и каких-то бесполезных книгах. И ему нравится. Будто почувствовал себя свободным; особенно не видя сообщений и не слыша звонка в дверь. Чувства, похожие на ощущения, когда ты понимаешь, что ты не так уж и зависим. Что ты всё же можешь быть сильным и без кого либо.       Только зачем, когда этот кто-то, от кого ты зависишь, сам отдаёт всего себя?

***

      Хитоши смотрит грустно и вяло улыбается. Он просит отменить тренировку. Айзава начинает читать ему лекцию, но вскоре оступается. Мысль побыть опять одному, не зависимому от кого-либо, прельщала. И он соглашается.       Чтобы дома злиться, драть чужие тетради, впиваться ногтями в кожу головы и нервно оттягивать волосы. Чтобы позвонить Шинсо и попросить его прийти. Чтобы вновь увидеть грустные глаза и поникший вид, обнимать, нежно целовать и просить прощения. Хитоши поджимает губы, находит в себе силы улыбнуться, а потом всячески избегает взгляда, прячась лицом в чужие плечи. И так по кругу.

***

      Айзава читает очередную плановую лекцию о вреде наркотических средств студентам, словами, что с годами уже заучились. «Это вредно». «Наркотики вредят вашей жизни и разрушают ваши отношения». «Психотропные вещества опасны, и за обманчивым удовольствием придёт ломка и желание большего».       Шота невольно вспоминает о Хитоши. Усмехается, понимая, как же это все похоже.

«Наркотикам не место в вашей жизни». «От наркотиков нужно избавляться».

      И они вновь отменяют тренировки.       Шинсо пару дней не появляется в академии — написал, что заболел.       Айзава первое время чувствует необычайную легкость. Позже не хочет признавать, что скучает. И, не получая сообщений, срывается и сам звонит. Хитоши сбрасывает и пишет, что охрип, и лучше поговорить в переписке. Шота не знает, чего в нем больше: детской обиды или волнения.

«А чего боишься, Айзава? Он живой, он молодой. Он влюбится, покрутится, поплачет, а потом бросит и забудет».

      Шинсо уже не сжимает его крепко в объятиях, много молчит и слабо отвечает на поцелуи.       Айзава злится. Они опять сидят в разных углах дивана.

«Волнуешься о нём или о себе?»

      Очередная ручка ломается в руках, глаз нервно дергается.

«От наркотиков нужно избавляться»

      А пол в крови, нос разбит, губы искусаны. И целуются, как в последний раз. Руками ищут спасение в чужом теле, жмутся друг другу.

«Не привязывайся!»

      Судорожно сжимают ткань одежды, тяжело дышат. Все это давно перестало быть простым. С привкусом крови, сожжённых нервов и тоски по малиново-синему.       — Айзава…       А вокруг марево, душно и тяжело. Шота толкает его на диван, не принимая сопротивления. В этот раз помимо синяков останутся грубые засосы.       — Хватит! — Хитоши с силой отталкивает его, низко повесив голову. Айзава, наконец, приходит в себя. Делал ли он всё это против его воли?..       — Ты мог использовать причуду. Шинсо резко поднимает на него взгляд, смотря так обречённо и встревоженно. Кажется, он и правда его предал.       — Извини… — тихо говорит Айзава, слезая с парня. Тот мотает головой и уходит в ванную. Уже довольно поздно, но Хитоши уходит.

***

      В академии старались не пересекаться. Не писали, не звонили друг другу. Шинсо тишком не оставлял кофе. 13:18 Привет. Хитоши, я не знаю, что на меня нашло, прости меня. Отправлено 13:21 Если сможешь. Отправлено

1 пропущенный вызов от Айзава Шота

16:27 Мне очень жаль, что так вышло. Как ты себя чувствуешь? Отправлено       Хитоши чуть не плача открывает переписку. Руки подрагивают и сжимаются в кулаки. Он кусает и так не зажившие губы. Он так старался сидеть и не волноваться, пытался быть как прежде. Он почти бил себя по рукам, когда хотелось написать. Очень хотелось.

17:55 Я могу сегодня прийти? Отправлено …прочитано

Реакция почти мгновенная. 17:56 Конечно Я буду ждать Отправлено       Шинсо с трудом прочитает через пару часов.

***

      И они вновь встречаются. Внутри играет почти детское ожидание и предвкушение, заставляя часто-часто смотреть на часы и дергаться на любой шорох. Шинсо некоторое время мнётся у двери, трёт воротник, а сердце внутри бьётся быстро-быстро. И всё же он звонит. Дверь почти мгновенно открывается, и их глаза встречаются: смущённые, блестящие и радостные. Но против всего они тихо здороваются, неловко отводя взгляд, движения скованные. Так хочется обнять, так хочется прижаться, улыбнуться и услышать «всё хорошо».       Они всё так же, будто впервые получили возможность двигаться, на негнущихся ногах проходят, привычно садятся — в разные углы дивана. Разговор вяжется туго, и всё о каких-то глупостях. А потом молчание. И снова пару слов. И снова тишина и неловкие взгляды. И тревожно, и радостно — и всё это как-то тягуче — то ли мёд, то ли полынь. — Хитоши, — Айзава несмело начинает, для большего эффекта зовя по имени. — Мне… жаль, что тогда так вышло. Я не должен был делать чего-то против твоей воли. И тем более попрекать причудой, — он сминает ткань дивана длинными пальцами, стараясь не бегать глазами. Это совсем не просто. — Прости меня. Если сможешь, — добавляет, как было в переписке. Грубо было бы просто просить простить.       Шинсо тоже ёрзает руками по краю кофты, потупив взгляд. Он внимательно слушает, впитывая каждое слово. И к концу извинений уже сидит более расслаблено, пряча улыбку.       — Хорошо, — он смущённо кивает, будто они сидят так впервые.       Айзава вновь подзывает его, и Шинсо осторожно подползает, ложась прямо в объятия. Шота мягко перебирает его волосы. На руках сплошные свежие ссадины, костяшки пальцев сбиты. Сколько он злился, сходил с ума от волнения и смотрел на этот злосчастный диван, в отчаянии ломая руки? Он сильнее прижимает Хитоши, вдыхает запах сиреневых волос. Было в этом что-то безумно милое и очаровательное, до дрожи в пальцах. Айзава не хочет идти на поводу у своих желаний и позволяет себе только обнимать парня и мягко целовать его пальцы с заусенцами. Шинсо смущается и жмётся плечами, пряча весёлую улыбку.

***

      Они продолжили иногда встречаться, будто вернувшись к началу, вновь несмело назначая встречи. Приходили, молчали, говорили о чем-то. Шота не пытался предлагать помочь ему с работой, потому что могло показаться, будто он использует Шинсо. А настаивать на отказе — наоборот — могло бы сказать о недоверии и нежелании принимать помощь. В целом сошлись на том, что если Айзава начинал что-то делать, Хитоши, не спрашивая, присоединялся.       Они многое стали делать, не спрашивая, хотя по большей части это отдавалось Шинсо: Айзава все ещё боялся испортить все те хрупкие отношения, что им удалось наладить.       А позже, сам того не замечая, стал проявлять все больше холодности к Шинсо. Не то что бы он опять начинал внутренние мантры недоверия, скорее, наоборот; запутавшись в попытках сделать все удобным и простым, он вновь отдалялся. И начал всё больше внутренне раздражаться на Хитоши, будто всему виной был он. Будто это он стопорится и держит все в напряжении, избегая слов «я точно не сержусь», почему-то игнорируя, что парень не единожды говорил это. Айзава стал всё больше цыкать, вздыхать, отводить взгляд. Не говорил напрямую, что же не так. Шинсо виновато смотрел и всё больше тонул в омуте сомнений.       И он начинает чувствовать себя лишним в этой неприятной тишине, что желает избавиться от всех слушателей и стать одинокой.       Шинсо украдкой собирает свои немногочисленные вещи. На столе — почти полная кружка. Айзава снова дымит в квартире. Хитоши поджимает губы и тихо выкладывает ключи, бесшумно закрывая за собой дверь.       Айзава резко просыпается, а потом задыхается в приступе кашля — комната с закрытыми окнами полностью пропиталась сигаретным дымом. Он, спотыкаясь, бредёт к окну, задевает что-то, что со звоном падает, и всё же открывает окно. Сонными глазами ищет Хитоши и чувствует раздражение, не находя его.       — Шинсо?       Он зарывает руку в волосы, чувствуя растерянность. Что-то кажется упорно неправильным. Взгляд цепляется за блестящие на полу ключи. Внутри всё с диким звоном рушится. Только сейчас приходит осознание, какую же дрянь он творил собственными руками.

Как можно перепутать наркотик с лучшим лекарством?

      Айзава в спешке собирается, натягивает разные носки. Он хватает телефон, наскоро накидывает какую-то куртку и вылетает из дома, успевая только громко хлопнуть дверью, даже не оглядываясь на неё.

Пожалуй, был только один раз, когда Шинсо нужно было использовать причуду. Только раз, чтобы сказать, чтобы Шота наконец открыл глаза.

      И он несётся, не зная куда, задыхаясь, только чтобы успеть, попытаться всё исправить. Чтобы, наконец, перестать молчать и сказать те заветные слова, которых он так боялся и из-за которых вновь перестал спать.