I hate you

      Гарри оторопело смотрел на Грюма. Он просто не по­нимал, как это могло случиться… друг Дамблдора, знамени­тый мракоборец… поймал так много Пожирателей смерти… это бессмысленно… совершенно бессмысленно… Туманные тени в Проявителе Врагов становились чет­че. За плечом Грюма Гарри видел, как три человека подхо­дят все ближе и ближе. Но Грюм не замечал их, он смотрел на Гарри. — Темному Лорду не удалось убить тебя, Поттер, а он так этого хотел, — прошептал Грюм. — Представь, как он наградит меня, когда узнает, что я сделал для него. Я отпра­вил ему тебя— то, что ему нужно было больше всего, чтобы возродиться, — а потом я убил тебя для него. Я буду превоз­несен перед всеми Пожирателями смерти. Я буду самым дорогим, самым близким его соратником… стану ближе ему, чем сын…       Нормальный глаз Грюма был выпучен, а волшебный глаз уставился на Гарри. Дверь была заперта на засов, и Гар­ри знал, что ему не успеть вытащить свою палочку… Грюм поднял палочку, открыл рот, Гарри успел сунуть руку в карман за палочкой… — Окаменей!       Ослепительная алая вспышка сопровождалась треском и грохотом, дверь кабинета разлетелась на части… Грюма отшвырнуло на пол. Гарри, глядя туда, где только что было лицо Грюма, увидел Альбуса Дамблдора, профессора Бентхайм и профессора Снейпа. Гарри обернулся и понял, что все трое стоят в дверях, Дамблдор на шаг впереди остальных. В этот миг Гарри по­нял наконец, почему все говорят, что Дамблдор — един­ственный волшебник, которого Волан-де-Морт когда-либо боялся. Дамблдор смотрел на лежащего на полу Грюма, и выражение лица директора внушало такой ужас, что Гарри не поверил своим глазам. На лице у Дамблдора не было снисходительной улыбки, голубые глаза не поблескивали заговорщически за стеклами очков. Старое, изборожден­ное морщинами лицо излучало холодную ярость; невидан­ная мощь исходила от Дамблдора и распространялась обжигающими волнами по комнате.       Профессор Бентхайм подошла к Гарри. Девушка была чем то очень напряжена. Ее брови были нахмуренны, а глаза старались не смотреть в сторону Грюма. — Пойдем Гарри. — Потянула она его за плечо. — Нет, — резко возразил Дамблдор. — Дамблдор, он должен уйти. Посмотрите на него… он пере­нес сегодня столько… — Он останется, Эверлена, потому что ему нужно по­нять, — прервал ее Дамблдор. — Понимание — это пер­вый шаг к тому чтобы принять случившееся, и только пос­ле этого он сможет прийти в себя. Ему нужно знать, кто и зачем вовлек его в тяжелейшие испытания сегодняшней ночи. — Грюм, — произнес Гарри, который все еще не мог прийти в себя от изумления. — Как Грюм мог все это сде­лать? — Это не Аластор Грюм, — тихо сказал Дамблдор. — Ты никогда не знал Аластора Грюма. Настоящий Грюм никог­да не увел бы тебя от меня после того, что произошло сегодня. Как только он ушел с тобой, я сразу все понял… и от­правился следом.       Дамблдор наклонился над безвольно лежащим Грюмом, запустил руку в карман его мантии и вытащил оттуда фляж­ку и связку ключей. Обернувшись к профессору Бентхайм и Снейпу, он сказал: — Северус, принесите, пожалуйста, самое сильное зе­лье правды, которое у вас есть, а потом сходите на кухню и приведите эльфа по имени Винки. Эверлена, будьте доб­ры, пойдите к дому Хагрида, вы увидите там на грядке с тык­вами большого черного пса. Отведите его в мой кабинет, скажите ему, что я скоро приду, и возвращайтесь сюда. — Я останусь здесь. — настояла Эвер.       Взмахом палочки она отправила патронуса Миневре с данной просьбой. После того, как Дамблдор обнаружил настоящего Грюма в сундуке, он устроился в кресле и сидел неподвижно, не сводя глаз с лже-Грюма. Все тоже смотрел на него, не от­рываясь. Минуты шли одна за другой… В какой-то момент лицо лежащего на полу человека стало меняться прямо на глазах. Шрамы исчезли, кожа стала гладкой, покалеченный нос приобрел обычную форму и уменьшился. Седеющая грива становилась все короче, пока не превратилась в коротко стриженые со­ломенного цвета волосы. Деревянный протез с гулким стуком упал на пол, а на его месте выросла обычная нога. Еще мгновение — и волшебный глаз выскочил из глаз­ницы, и его заменил нормальный глаз. Волшебный глаз покатился по полу, не переставая вращаться в разные сто­роны. Перед ними на полу предстал бледный, слегка веснушчатый мужчина со светлыми волосами. — Крауч! — остолбенел от изумления Снейп. — Барти Крауч! — Боже мой! — профессор МакГонагалл замерла в две­рях и не сводила глаз с лежащего на полу человека. Сердце невозмутимо стоящей в стороне девушки, забилось чаще.       Снейп вручил Дамблдору маленький пузырек с совер­шенно прозрачной жидкостью — Сыворотку Правды. Дамблдор открыл рот Крауча и влил ему три капли сы­воротки. Затем он указал палочкой на грудь Крауча и про­изнес: — Оживи!       Сын Крауча открыл глаза. На лице его не было никако­го выражения, глаза смотрели в одну точку. Дамблдор стал перед ним на колени, так чтобы их лица находились на од­ном уровне. —Ты слышишь меня? — тихо спросил Дамблдор. Мужчина моргнул. — Да, — так же тихо ответил он. — Я хотел бы, чтобы ты рассказал нам, — спросил Дам­блдор, — как ты оказался здесь. Как ты бежал из Азкабана? Крауч судорожно вздохнул и монотонно заговорил: — Меня спасла мать. Она знала, что умирает. Она упро­сила отца спасти меня ради нее. Он любил ее так, как ни­когда не любил меня. Он согласился. Они пришли навес­тить меня. Дали мне Оборотное зелье с волосом матери. А она приняла зелье с моим волосом. Мы обменялись вне­шностью. —Как твой отец управлял тобой? — задал вопрос Дамб­лдор. — Заклятие Империус, — ответил Крауч. — Я находился под контролем отца. Он заставил меня ходить круглые сут­ки в мантии-невидимке. Рядом со мной всегда была эльф. Она была моим тюремщиком и заботилась обо мне. Она жалела меня. Она убедила отца давать мне иногда возмож­ность развлечься. В награду за примерное поведение. —Стало ли кому-нибудь известно, что ты жив? — тихо спросил Дамблдор. — Знал ли об этом кто-нибудь, кроме твоего отца и домашнего эльфа? — Да, — ответил Крауч, и снова моргнул. — Знала колду­нья в департаменте моего отца. Берта Джоркинс. Она при­шла к нам домой с бумагами для отца. Его не было дома. Винки проводила ее в дом и вернулась на кухню, ко мне. Она подслушала. Она услышала достаточно, чтобы понять, кто прячется под мантией-невидимкой. Отец пришел до­мой. Она обвинила его. Он наложил на нее мощное заклятие памяти, чтобы она забыла все, что ей удалось разузнать. Слишком мощное. Он сказал, что теперь ее память повреж­дена навсегда. — Что лорд Волан-де-Морт велел тебе сделать? — спросил Дамблдор. — Он спросил меня, готов ли я рискнуть всем ради него. Я был готов. Я мечтал, я больше всего на свете хотел послужить ему, доказать, чего я достоин. Он сказал, что ему нужен верный слуга в Хогвартсе. Слуга, который незамет­но проведет Гарри Поттера через Турнир Трех Волшебни­ков. Слуга, который будет следить за Гарри Поттером. Обеспечит его победу. Превратит Кубок в портал, который отнесет первого, кто его коснется, к моему хозяину. Но сна­чала… — Вам нужен был Аластор Грюм, — прервал его Дамбл­дор. Голос его был спокоен, хотя глаза метали молнии. — Мы с Хвостом сделали это. Мы заранее приготовили Оборотное зелье. Мы пробрались к нему в дом. Грюм со­противлялся. Был шум. Нам удалось вовремя одолеть его. Сунуть его в одно из отделений его собственного волшеб­ного сундука. Выдернуть несколько волосков и бросить их в зелье. Я выпил его, я стал двойником Грюма. Я взял его ногу и глаз. Я был готов встретить Артура Уизли, который при­был утихомиривать маглов, услышавших шум. Я заставил мусорные бачки двигаться по двору. Я сказал Артуру Уизли, что слышал, как кто-то влез ко мне во двор и заколдовал му­сорные бачки. Затем я упаковал одежду Грюма и его при­способления в его же сундук и отправился в Хогвартс. Я дер­жал его живым, постоянно под заклятием Империус. Мне нужно было расспрашивать его. О его прошлом, о его вку­сах и привычках, так чтобы я мог обмануть даже Дамблдо­ра. И еще мне были нужны его волосы, чтобы делать Обо­ротное зелье. Добыть остальные ингредиенты было легко. Шкуру бумсланга я взял у Снейпа. Когда профессор зелий застал меня в кабинете, я сказал, что мне приказано обыс­кать его комнаты. —А что стало с Хвостом после нападения на Грюма? — спросил Дамблдор. — Хвост вернулся в дом моего отца, чтобы заботиться о хозяине и следить за моим отцом. — Но твой отец ускользнул, — продолжил Дамблдор. — Да. Через некоторое время он стал сопротивлять­ся заклятию Империус, точно так же как и я. —Ты убил своего отца, — тихо повторил Дамблдор. — И что ты сделал с телом? —Отнес его в лес. Прикрыл мантией-невидимкой.       В комнате повисла гробовая тишина, которую нарушали лишь судорожные всхлипы Винки. Потом Дамблдор произнес: — А сегодня вечером… — Я вызвался отнести Кубок в лабиринт, — прошептал Барти Крауч, — и там превратил его в портал. План моего хозяина сработал. Он вернул себе силу, и я буду вознаграж­ден так, как никто из волшебников не смеет и мечтать. Лицо его снова озарилось безумной улыбкой. Внезапно его взгляд наткнулся на Эверли и его улыбка стала ещё шире. В его глазах плескалось узнавание и радость. Он хотел было что-то сказать, но еле заметное покачивание головой остановило его.       Дамблдор поднялся и бросил на Барти Крауча взгляд, полный презрения. Взмахнул палочкой, и оттуда выст­релили веревки и обвились вокруг Барти. Директор повернулся к профессору МакГонагалл. — Минерва, не могли бы вы постеречь его, пока я от­веду Гарри наверх? — Конечно, — ответила профессор МакГонагалл. У нее был такой вид, будто она увидела только что, как кого-то вырвало, и теперь ее подташнивало. Но палочку она достала решительным жестом и твердой рукой на­правила ее на Барти Крауча. —Северус, — обратился Дамблдор к Снейпу, — пожа­луйста, попросите мадам Помфри спуститься сюда. Нуж­но отправить Аластора Грюма в больничное крыло. За­тем найдите Корнелиуса Фаджа и пригласите его сюда. Он, конечно же, захочет сам допросить Крауча. Если я ему понадоблюсь, скажите ему, что через полчаса я буду в больничном крыле. Снейп молча кивнул и вышел. — Эверлена, проведёшь Гарри до моего кабинета. — девушка кивнула. — Гарри? — мягко обратилась Эверли. Гарри встал и снова покачнулся: пока он слушал рас­сказ Крауча, он почти не замечал боли в ноге, а теперь она вспыхнула с новой силой. Он почувствовал, что его всего трясет. Бентхайм взяла его под руку и вывела в темный коридор. — Поднимемся сначала в кабинет директора, Гарри, — тихо сказала она. — Там тебя ждет Сириус.       Гарри кивнул. Он как будто весь онемел, происходя­щее казалось нереальным, но ему было все равно, в глу­бине души он даже радовался этому. Сейчас он не хотел думать о том, что случилось после того, как он ухватился за ручку Кубка. Он не хотел, чтобы его заставили вспо­минать то, что и без того слишком ярко и отчетливо вста­вало каждую секунду перед глазами. Грозный Глаз Грюм в сундуке. Скорчившийся на земле Хвост баюкает окровавленный обрубок руки. Волан-де-Морт возникает из кипящего котла. Седрик… мертвый… Седрик просит вер­нуть его родителям… Пока они шли, она успела накинуть на парня пару обезболивающих.       Они подошли к каменной горгулье, девушка назвала пароль, вход отворился, и они с Гарри направились вверх по винтовой лестнице, Эверлена толкнула дубовую дверь. Посреди кабинета стоял Сириус. Его бледное лицо было таким же изможденным, как после побега из Азкабана. Он мгновенно пересек комнату. — Гарри, как ты? Я знал… я знал, что-нибудь в этом роде непременно… что случилось? В этот момент в кабинет зашёл Дамблдор. — Что произошло? — настойчиво повторил он. Дамблдор рассказал Сириусу все, что они только что услышали от Барти Крауча. — Гарри, я должен знать, что произошло после того, как ты прикоснулся к порталу в лабиринте, — сказал Дам­блдор. — Разве нельзя оставить это до утра, Дамблдор? — хрипло спросил Сириус, положив руку на плечо Гарри. — Пусть он поспит. Пусть отдохнет.       Гарри ощутил прилив благодарности Сириусу, но Дамблдор, похоже, ничего не слышал. Он наклонился вперед, и Гарри очень неохотно поднял на него взгляд и посмотрел в голубые глаза Дамблдора. — Если бы я думал, что смогу помочь тебе, — мягко произнес Дамблдор, — погрузив тебя в заколдованный сон и позволив тебе отложить воспоминания о проис­шедшем на потом, я бы сделал это, не колеблясь. Но я знаю, что это не поможет. Если боль ненадолго заглу­шить, она станет еще невыносимей, когда ты почувству­ешь ее вновь. Ты показал чудеса отваги, и теперь я прошу тебя показать свою храбрость еще раз. Я прошу тебя рас­сказать нам о том, что произошло. — Альбус, — Бентхайм вышла вперёд. — Мальчик ранен и у него травма. Давайте отложим разговор?       Но директор никого не слышал и стоял на своем. Гарри сделал глубокий вдох и начал свой рассказ. Он го­ворил, и картины пережитого вставали перед его глаза­ми: он видел искрящуюся поверхность зелья, ожививше­го Волан-де-Морта; видел, как появляются среди могил Пожиратели смерти; видел тело Седрика на земле рядом с Кубком.       Внезапно Гарри понял, что Фоукс не сидит у него на коленях. Феникс спорхнул на пол, прикоснулся головой к покалеченной ноге Гарри и роняет свои перламутро­вые слезы на рану, нанесенную пауком. Боль исчезла. Кожа заросла. Нога была здорова.       Когда Дамблдор распахнул дверь, Гарри увидел, как миссис Уизли, Билл, Рон и Гермиона окружили смущен­ную мадам Помфри и требовали от нее ответа: где Гарри и что с ним? Все тут же обернулись на звук открываемой двери, и миссис Уизли тут же сдавленно воскликнула: — Гарри, Гарри!       Эверлена кивнула директору и уверенным шагом направилась в свои апартаменты. Финальный раунд. Понеслась.