Кровь и сильверит

— Ты сможешь в кои-то веки сражаться за правое дело. Если, конечно, переживешь Посвящение, — лицо седовласой женщины было непроницаемым, но Дункану очень настойчиво казалось, что над ним смеются. Интересно получается. Всего несколько минут назад казалось, что его обезглавят тут же, в камере, не дожидаясь следующего утра. Судя по тому, какой взгляд бросила на него женщина, которую впустили стражники, Дункан бы только удивился, что так скоро. Или нет, узнав, что она — Серый Страж. Как тот, из-за кого, собственно, парня в камеру и бросили, приговорив к смерти. Взгляд, говорящий, что кого-то сейчас шарахнут о стену головой, да так, что и меч не понадобится. В этом сомнений не было. Пленник поудобнее уселся на каменном полу, подобрав под себя ноги и уложив цепь кандалов перед собой. Металл изрядно натер запястья, что даже видно на смуглой коже, и это причиняло определенные неудобства. Но Дункан этого не показал, только молча смотрел снизу-вверх на женщину в латах, изучая ее по привычке, насколько это вообще было возможно при очень тусклом освещении тюремной камеры. И не верил своим ушам. Ему предлагают… стать одним из них? Стражем? Юноша чуть тряхнул головой, подумав, что ему послышались слова «Я впечатлена, что тебе вообще удалось его убить», и что она может его вызволить его, убийцу ее собрата по Ордену. Потому что… да быть такого не может, бред же. Стать тем, кто потом будет благодарить своего убийцу? Тем, из-за кого паренек уже завтра будет болтаться на веревке перед всеми горожанами столицы? Что это за жизнь должна быть у Стражей в таком случае, чтобы так жаждать собственной смерти? Как бы ни любил Дункан свою жизнь, пусть и лишенную радостей и удобств, доступных зажиточным горожанам, пусть ему приходилось крайне туго временами, на такое он никак не мог согласиться. Уж лучше веревка, чем сомнительный шанс выжить и стать одним из Стражей, кем был тот парень, у кого он пытался отобрать кольцо. Отобрать, но не убить. А что сказал Страж, когда кровь хлестала из его разрезанного горла… В камере было тихо, если не считать копошения крыс в углах под старым тряпьем, да разговора стражников в другом конце коридора по ту сторону решетки. И потому голос вора прозвучал куда громче, чем ожидалось: — Я отказываюсь, — парень даже выпрямился, едва ли не с вызовом смотря на Стража. Он и правда не желал становиться таким, как убитый им Страж, как эта женщина с непроницаемым лицом. Картина произошедшего до сих пор стояла перед глазами, вызывая дрожь. До сих пор было не по себе от такого. И от этого желание лишь усиливалось. — Знаешь, что он мне сказал? Он меня поблагодарил! За то, что я его убил, — Дункан облизнул сухие губы, слегка качнувшись вперед-назад, но не отрывая взгляда от женщины. — Я не хочу стать таким же. Так что отказываюсь! Слова брошены резким, дерзким тоном, словно не на его шею назавтра накинут веревку после прочтения приговора. И весь вид говорил о том, что решения своего Дункан не изменит, даже если его действительно сейчас шарахнут о стену, пригрозив убить на месте. И, кажется, женщина это поняла, но не сказала ни слова, снова бросив на юношу непонятный взгляд перед тем как уйти. Вор даже усмехнулся, хотя совсем рад не был. Его жизнь оборвется завтра утром. И на одного оборванца на улицах Вал Руайо станет меньше. Такой вот расклад, как всегда. Ничего особенного. Но Дункан ошибался. И на следующий день понял, что очень крупно вляпался.