From the inside out. Silence

Весь день Чимину кажется, что профессор Ким не спускает с него взгляда умных глаз. Оценивает легким прищуром, внимательно рассматривает с головы до ног. Въедливо, некомфортно. Чимин перехватывает эти взгляды как будто даже невзначай — то в широком коридоре, то в буфете соседнего корпуса, даже на зелёных улочках университетского кампуса ему кажется, что его скукоженная под весом сумки фигурка попадает в зону поражения глаз Ким—сонсеннима. Возможно, совсем даже не кажется. Он не находит себя нигде, не чувствует покоя ни в одной из аудиторий. Мечется, рвётся домой, не понимает, в чем дело. С той пары, где у него впервые прорезался голос, где его наконец услышали, его преследует чувство незавершенности, душевного опустошения. В этом флере паники проходит чиминов остаток недели, пока Намджун не останавливает его у одной из аудиторий. — Пак Чимин, постойте, — и Чимин подскакивает неловко, заплетается в собственных ногах, и наконец разворачивается на сто восемьдесят, не отрывая потерянных глаз от гладкого пола. — Да, сонсенним? Вы...в—вы что—то хотели? Выходит коряво, голос дрожит, слишком много внимания на него одного. Слишком близкий контакт, всего просто слишком. Отступает на полшага, переминаясь с ноги на ногу, теребя край футболки коротенькими пальчиками. Намджун складывает руки на груди, обтянутой идеально отглаженной чёрной рубашкой и — о, боги — усмехается снисходительно, видя, как сильно напугал студента Пака. Качает головой и быстро развеивает опасения Чимина, тихо обращаясь к нему неформально: — Я всего лишь хотел пригласить тебя на кофе, чего ты так шарахаешься от меня, — осторожно шагает ближе, примериваясь, безошибочно считывая желание своего студента раствориться в этом спертом воздухе, пропитанном запахами пота, женских духов и знаний. Такой высокий, сквозящий уверенностью, изящный — и такой маленький, низенький, испуганный зверёк. — Аа—а—ахх... — не то вздох облегчения, не то выдох, напоминающий тот, что обычно издают несчастные, принявшие удар бетонной плиты затылком. Намджун не знает, чего здесь больше — отчаяния или принятия неизбежного. Ведь не принято отказывать профессору, человеку, от которого, пусть и лишь отчасти, зависит твоё будущее. Намджун совершенно не заинтересован в отказе. Если уж начистоту, то Чимин даже рад, что его будущее, возможно, могло бы зависеть от Намджуна. Хотя бы отчасти. Хотя бы чуть—чуть совсем. Он не подозревает о том, что отказ здесь отсутствует как опция. Он позволяет своим плечам расслабиться, принимая менее напряженную позу, и уже без страха заглядывает в тепло—карие глаза профессора: — Хорошо, сонсенним. — Хмурит брови, бросает быстрый взгляд на запястье парня напротив. Толстый кожаный ремешок скрывается под рукавом, поблескивает четвертинка циферблата. Профессор Ким очень проницателен, поэтому с легкостью ловит невербальный намёк и мягким голосом предлагает встретиться сразу после пар в ближайшем Coffee bean. Улыбается, обезоруживая в миг смутившегося Чимина аккуратными ямочками на щеках. Почти уверен. Уверен в своей победе над этим скромным, осторожным мальчишкой. До конца дня у Чимина все валится из рук. Как же это — он впервые встретится с кем—то, кто не Чонгук, за пределами университета? Это не сон, нет? А вдруг его профессор посчитает Чимина скучным? Неинтересным собеседником? Серой мышью? Сейчас Пак не может сосредоточиться даже на том простом факте, что его хён никогда не выказывал и малейшей толики грубости, отвращения, нежелания общения с ним, Чимином. Наоборот, в его глазах он видел только доброту, постоянно, и Намджун делился ей безвозмездно. Он просто не замечал, в каждый такой раз утыкаясь носом в книги и почесывая свои конопушки. Не замечал. Намджун—хён внезапно выступил из тени, позвав на кофе. О чем они будут говорить? Ответ на этот вопрос Чимин находит тем же вечером. Намджун без колебаний проводит путающегося в собственных ногах Пака за один из столиков в глубине зала, уверенно давит на худенькое плечо, убедившись, что Чимин приземлится ровно на стул, и никак не мимо. Он может, знаете. В кафе довольно многолюдно. Пахнет свежим кофе, над фирменными кружками то тут, то там вьётся пар. Тихую речь едва заметно разбавляет инди — композиция из невидимых динамиков. Чимин оглядывается вокруг, рассматривает публику, очередь из пары человек у кассы, куда вливается и его профессор, совершенно бесстыже возвышаясь над остальными на целую голову; вид из дальнего окошка, сидящую поблизости девушку в платье с цветочным рисунком. Наконец его блуждающий взгляд натыкается на внимательные намджуновы глаза напротив. Чимин понимает, что завис глубоко в своих мыслях и пропустил тот момент, когда перед ним на столике оказались две кружки ароматного напитка и одинокое пирожное ровно по центру столика. Смущается, облизывает губы нервно. Улыбается несмело, решая первым нарушить тишину между ними: — Сонсенним... — и мгновенно стопорится, замечая взметнувшиеся темные брови. Тут же исправляется, — хён, — видит одобрительную улыбку. Смелеет. — Как прошёл ваш день? Намджун помешивает кофе крошечной ложечкой, приподняв уголки губ, не торопится с ответом. — Не скажу, что идеально, но мы не должны стыдиться совершать ошибки, верно? — в его низком голосе — капля необозначенного сожаления как будто, словно капля крепкого рома в кружке американо. Падает и растворяется незаметно, оставляя привкус алкогольной горечи на языке. Чимин не понимает, откуда это в его профессоре. Ошибся во время ведения пары? Или что—то глубже? Что он сделал, или не сделал?.. Жалеет ли о чем—то?.. Задумчиво наблюдает за легкими движениями жилистого запястья с выступающими светло—голубыми венами, и принимает тот факт, что вот так сидеть в студенческом кафе ему нравится. Смотреть, как хён размеренно помешивает свой кофе. Намджун уже не напрягает, статусность и иерархию — в сторону, пожалуйста. — И всё же, хён, — Чимин поднимает свои глаза на лицо напротив, — зачем—то вы меня позвали, хотя мы с вами никогда никуда вдвоём не ходили. — Молчит немного, добавляет тихо совсем: — Ни разу. Намджун вздыхает, принимая поражение. Хотел скрывать причину до последнего, но не вышло. Паренёк слишком проницателен. — Ты прав, я решил пригласить тебя не просто так, поэтому я перейду сразу к делу. Я здесь из-за твоего таланта, Чимин. Брови неумолимо ползут вверх, под длинную челку, выказывая неизмеримую степень удивления. Таланта?.. У него что, есть какой—то талант?.. С самого детства его приемные родители говорили Чимину, что у него абсолютный слух и прекрасный голос. Со школьной скамьи его брали участвовать в разных песенных конкурсах, откуда он выходил победителем, но не мог в полной мере наслаждаться своим триумфом в силу закрытости собственного характера. Он просто не любил быть в центре внимания, но приходилось. Чимину не давали решать самому, ведь если бы ему дали такое право, то никто бы и не узнал о том, что каждый раз, когда мальчик с самым обычным именем Пак Чимин открывал рот и начинал петь, окружающие чувствовали себя очень необычно. Удивлялись, восхищались, превозносили. И каждый раз выкручивали его до упора, раздирали, разрывали в клочья, выставляя его на всеобщее обозрение. Затем... В купе с его природной неуверенностью пришли юношеские проблемы с кожей. И с противоположным полом. Девочки шептались за спиной, показывали пальцем, обсуждали. Другие мальчики, которым не доставалось столько внимания, тихо ненавидели, и совсем редко — громко. Случалось, один против всех. Случалось — и некому было за него заступиться. Чимин молчал, терпел, потому что был слабым. Таких никто не любит. Тем временем чиминова спина сгибалась все сильнее и сильнее. Девочки не привлекали, мальчики — тоже. Хотелось исчезнуть, стать невидимкой, только бы перестали изводить его. Он признал свою слабость, вот только источника силы внутри себя не нашёл. Единственное, что в нем тогда не сломалось — его голос. Каково это — жить с искореженным внутренним стержнем и понимать, что твой голос — это больше проклятие, чем талант? Именно поэтому Чимин не может понять сейчас, о чем с таким вдохновением во взгляде говорит его сонсенним. — Про... простите, талант? — плечи сутулятся по инерции, так, словно их внезапно дернуло к земле всей силой гравитации, а глотка резко сокращается, перекрывая доступ воздуху и заставляя прокашляться. — Вы имеете ввиду... — Да, я имею ввиду твоё пение, — подтверждает паковы опасения Намджун. — Дело в том, что я не в первые встречаю такой диапазон, как у тебя. Несколько лет назад, — Намджун говорит успокаивающе, размеренно, словно пытаясь убедить сидящего перед ним, как на иголках, паренька, что волнению здесь нет места, — в нашем университете учился человек с похожим даром. Да, Чимин, твой голос — это бесспорно дар, не воспринимай его как нечто обычное, — смеётся глухо, видя, как мотает головой из стороны в сторону, ероша длинные пряди ладонями в неверии. Неужели не осознаёт, что является неограненным алмазом, особенным, одним на миллиард? — Я знаю, что ты сирота, так же, как знаю, что у тебя есть подработка, приносящая тебе сущие крохи. Я могу предложить тебе работу на человека, который подскажет, в какое русло направить твой талант, чтобы он приносил хорошие деньги. Чимин отпивает глоток кофе и так и замирает с кружкой у губ. Ему предлагают заработок. Господи, его профессор предлагает ему заработок! Глиняный ободок стучит о деревянную столешницу. Слишком долго он был наблюдателем за чужими жизнями, оставался в тени настолько, насколько было нужно, чтобы понять, что такие услуги не оказываются просто так. Или использовать, или быть использованным. Но может ли случиться так, что сначала использует он, а затем — и его?.. Он просто боится. Боится совершенно малодушно, что то болото неуверенности, по краю которого он ходит всю свою жизнь, протянет к нему свои мерзкие щупальца, и вновь заведётся карусель из чрезмерного общественного внимания, внутреннего разрушения и самобичевания, тихой ненависти к самому себе. Он не хочет этого, но как он может отказать профессору, разочаровать его? Это чуть ли ни единственный человек, давший ему выбор. — Кем был тот, у которого такой же талант? — совсем не то, что вертится на языке. Этот глупый вопрос необходим Паку, как воздух, чтобы не потеряться в ворохе собственных мыслей. Ведь их так много, они стонут, кричат внутри его черепной коробки, давят на виски, мешают жить. Прямо в эту секунду— мешают. «Зачем я вам нужен на самом деле?» — остаётся не высказанным. Профессор Ким ни капли не даёт понять, что сбит с толку переменой темы. — Я не могу сказать тебе его имени, но он был очень ярким студентом. Одним из лучших, — в ровную интонацию этой фразы сорняком вплетается печаль. Чимин слышит, кожей ощущает, но никак себя не выдает. Привык наблюдать, но не вмешиваться. — Вот только распорядиться своим даром правильно не смог. Правильно — это понятие субъективное, думается Чимину. — Вы не хотите, чтобы я повторил его ошибки? — сначала говорит, потом думает. Секундный порыв, и парень жалеет об оброненной фразе. — Я уверен, что ты их не повторишь. Ты просто другой. Откуда ему знать? Вся жизнь состоит из принятия решений, и некому нарисовать перед ним зелёную стрелку с надписью «Тебе туда». Так откуда же Намджун—хён знает, что его примерный студент не сойдёт с правильного пути, и его не утянет в бездну априори провальных выборов? Но Чимин готов попробовать. Короткие худые пальчики берут ложку и надламывают ею идеально ровную поверхность пирожного, чтобы затем отправить в приоткрытый рот. Намджун смотрит, смотрит, не отрываясь. Отмечает про себя, что стоит лишь подтолкнуть, и у Чимина будет столько перспектив, что даже ему самому как—то не по себе. Эти карие глаза, полные губы, длинные волосы — всего—то и нужно, что поработать над осанкой и манерой правильно себя преподносить. Ведь все остальное этому низенькому пареньку, на которого он случайно и так удачно наткнулся в своём собственном университете, уже дала природа. Одарила сполна, не обделила. Второй шанс, вторая попытка. Второй раз Намджун делает рискованную ставку. Чимин долго ещё будет размышлять об этом странном разговоре. Он пойдёт домой, лишь приблизительно представляя себе, во что он собирается ввязаться по собственной воле. Некому его остановить, схватить за руку и крикнуть — «Эй, одумайся, это не то, что тебе нужно! Ты пожалеешь!» Но он расскажет единственному человеку, которому доверяет до Луны и обратно. Чонгуку.