Письма на воде

      Настроение: EXO-CBX – For You (Moon Lovers: Scarlet Heart Ryeo – OST)

Хочу, из дальних странствий вернувшись, Стряхнуть воспоминания, как росу, Стоять среди зелени, в белом красуясь. Мун Чонхи

Дом мой родимый – всего лишь двор постоялый, И я здесь как будто тот гость, что должен уехать. Тао Юань-мин

      Четвёртый принц возвращался в столицу в отвратительном расположении духа.       Мало того, что его всё ещё леденил вчерашний нерадушный приём во дворце! Отец, мать, братья – все избегали его, а при встрече отводили глаза, как от прокажённого. Морозная корка обиды до сих пор сковывала его внутри, не давая глубоко и чисто дышать.       Мало того, что ему уготовили роль жертвы возможного покушения на наследного принца! На церемонии изгнания злых духов Ван Со предстояло занять его место, чтобы уберечь от смерти ценой собственной жизни, если покушение удастся.       Мало того, что всю минувшую ночь его изводили кошмары о матери! Он словно наяву ощущал ненасытное лезвие ножа на своём лице, каждый взмах, каждый росчерк, каждый миг, когда нож вгрызался в его кожу. Он вырвался из сна в слезах, и его ещё долго трясло от жутких воспоминаний на крепостной стене, куда он выполз, не в силах находиться во дворце. Там его и нашёл Чжи Мон, чтобы отправить с поручением ещё до рассвета.       Мало того, что поездка его оказалась напрасной, потому что доверенный человек звездочёта, живший в приграничной деревне на севере Сонгака, таинственным образом скончался накануне! Теперь неоткуда было узнать, причастны ли к организации покушения на наследного принца северные кланы, которые давно уже выказывали недовольство Его Высочеством в качестве потенциального правителя Корё.       Неужели всего этого судьбе было мало, и она продолжала его испытывать?       Видимо, да, потому что на него вдобавок возложили тяжёлую миссию вестника смерти. Повесилась служанка, подававшая завтрак наследному принцу Ван Му в тот самый день, когда умерла птица, которой дали попробовать приготовленную для него еду. По словам Чжи Мона, самоубийство было инсценировано, во дворце искали виновного. А Ван Со, раз уж всё равно направлялся на север, должен был заехать к родителям этой девушки, принадлежавшей некогда знатному, но обедневшему роду, и сообщить несчастным о смерти единственной дочери, которую те с большим трудом устроили служить при дворе для поддержки семьи.       Четвёртый принц это поручение выполнил, но у него разрывалось сердце, а перед глазами до сих пор стояли лица стариков, получивших страшное известие. И от кого! От Волка, который сам был словно посланец преисподней в своих чёрных траурных одеждах и маске, скрывающей обезображенное лицо.       Ван Со глухо застонал, вспомнив, как от него шарахнулись мать и отец погибшей служанки, стоило ему зайти в дом, и со всей силы пришпорил коня, чтобы забыться в бешеной скачке.       Почему он? Почему и это тоже выпало ему?       Он влетел на улицы Сонгака не разбирая дороги. Люди бросались в стороны, едва его завидев.       – Волк! Это Волк! – разносилось по округе.       «Волк!» – колоколом билось в ушах Ван Со, заставляя его морщиться и скрипеть зубами в бессильной злобе. И если бы кому-то не посчастливилось попасть под копыта его коня, это ничуть не расстроило бы четвёртого принца.       С чего бы?       Ван Со и сам не понял, как всё случилось, когда возле моста перед ним вдруг мелькнуло, падая в реку, нечто яркое, розовое, словно сорванный с дерева ветром лёгкий бумажный фонарик. Не успев ничего подумать, принц на полном скаку подхватил это воздушное нечто на самом краю обрыва и вскинул на спину коня, к себе в седло. Простой инстинкт, реакция тела, ничего более.       Прошло ещё несколько бесконечно длинных мгновений, пока Ван Со не осознал, что крепко прижимает к себе маленькую девушку с перепачканными сажей щеками и огромными глазами, полными ужаса. Принц отражался в её расширенных зрачках, взбешённый, с холодной яростью на застывшем лице и растрёпанной гривой волос. Ясно, почему она так на него смотрела! Её хрупкое тело била крупная дрожь. Он ощущал это напряжённой ладонью, кончиками пальцев, слышал это в её неровном дыхании.       Сколько же можно, а?       Сколько можно смотреть людям в глаза, обжигаясь их страхом и отвращением?       Мало ему досталось в последнее время, ещё и она тут… Бестолочь чумазая! Дернуло же её попасться ему на пути! Только её и не хватало вдобавок ко всем прелестям этого отвратительного дня! Теперь наверняка примется рассказывать всем и каждому, как её, бедняжку, схватил свирепый Волк и едва не уволок в тёмный лес.       Да лучше бы он овцу спас, чем эту замарашку!       Вне себя от раздражения и разочарования четвёртый принц грубо швырнул спасённую девушку на землю, словно вместе с нею можно было так же легко сбросить всё, что его тяготило.       Но эта пигалица в дорогой слепяще-розовой одежде, от которой у Ван Со в глазах кружили яркие пятна, вдруг принялась отчитывать его на весь рынок, едва поднявшись на ноги:       – Стойте! Подождите-ка! Как вы могли так обойтись с человеком, словно это мешок? Как вы вообще можете мчаться по такой узкой дороге? Всем пришлось отбежать! Вам что, важнее ваша лошадка, чем люди?       Нет, вы только посмотрите на неё! Это же нечто невообразимое!       Только что чуть не искупалась перед смертью, а позволяет себе подобное! Ещё ни одна девушка не разговаривала с ним таким назидательным, напрочь лишённым почтения тоном. Однако её цыплячье возмущение не столько разозлило, сколько позабавило Ван Со.       Пожалуй, стоило бы её проучить.       Как только девчонка, выдохнув первую порцию негодования, накинулась на него вновь, принц поднял своего коня на дыбы прямо над ней, и все слова у неё разом куда-то пропали. Должно быть, проглотила вместе с пылью, так кстати набившейся ей в рот, когда она опять ткнулась носом в землю.       Поделом, хмыкнул Ван Со и, не оглядываясь, направился дальше.       Но когда, вернувшись во дворец, он спешился и неосознанным движением поднёс руку к груди, то с изумлением понял, что давящая ледяная корка внутри дала трещину и начала таять по какой-то необъяснимой причине.       «Вот мерзавец!» – искренне восхитился Чхве Чжи Мон, наблюдавший за всем этим безобразием из-за телеги с перезревшей капустой, от которой густо пахло тухлятиной.       Принц мог бы вести себя повежливее, хотя куда там, это же четвёртый, а не восьмой!       Но Чжи Мон улыбался. Самое главное – всё получилось! А ловко он подкинул кочерыжку под ноги зазевавшемуся крестьянину с огромной торбой за спиной, который и подтолкнул Хэ Су к обрыву. И как вовремя, а! Звездочёт потёр ладони, донельзя довольный собой.       Народ, взбудораженный произошедшим, потихоньку разбредался по рынку, возвращаясь к своим делам. Телега источала тошнотворный запах гнили и навоза. Изнемогавший от попрания эстетических чувств звездочёт морщился, однако не спешил покидать своё неудачное укрытие, пока прибежавшая служанка не потащила Хэ Су обратно во дворец. Размахивая руками и то и дело закатывая в ужасе глаза, она визгливо причитала на всю округу, что рисовый клей, за которым госпожа Хэ приглядывала по поручению принцессы Ён Хвы, подгорел, и теперь беды не миновать.       Наконец Чжи Мон выбрался на дорогу, шумно вдохнул стылый воздух, прочищая лёгкие, и неторопливо, с чувством исполненного долга направился за девушками, держась на безопасном расстоянии.       Дело сделано. Он – молодец!       Я часто потом пытался вспомнить и понять, Су, как же я не разглядел тебя при первой встрече. Однако единственное, что всплывало в памяти, – это запах лотоса, медовых сладостей и чего-то ещё, больше всего похожего на… рисовый клей. Забавно, но я почему-то так и не спросил тебя, откуда это взялось.       Хотя… Было ещё одно… Странное ощущение сродни тому, что я испытал тогда на перевале, глядя на луну, пожирающую солнце. Это ощущение длилось всего миг, но я вновь увидел вспышку света в красно-чёрных языках пламени и почувствовал, как что-то вдруг... успокоилось во мне. Успокоилось и затихло. Словно я всё делал правильно. Но что именно – понять я не мог.       Как мучительно жаль, что понимание пришло ко мне слишком поздно…

***

      И под угрозой смерти Ван Со никому бы не признался, что завидует своим братьям.       Не прямой дороге на трон наследного принца Ван Му.       Не амбициям и талантам в управлении третьего принца Ван Ё.       Не признанному всеми уму и начитанности восьмого принца Ван Ука.       Не денежному везению вкупе с потрясающей глупостью и безнаказанностью девятого принца Ван Вона.       Не детской непосредственности и наивности десятого принца Ван Ына.       Не силе и задиристости, странным образом сочетающейся с добротой, четырнадцатого принца Ван Чжона.       Не тонкой творческой натуре и успехам у женщин тринадцатого принца Бэк А.       Нет, не это трогало его и заставляло жалеть о том, что он не принадлежит их кругу. Ван Со жадно смотрел, с какой непринуждённостью братья общаются между собой, пьют чай, дурачатся, копаются в книгах и занятных вещицах в башне звездочёта Чхве Чжи Мона, задирают друг друга и прощают тут же, да просто открыто и дружелюбно смотрят друг другу в глаза! А он… паршивая овца, нет, дикий, ощерившийся зверёныш, выброшенный из стаи, вынужден был наблюдать за всем этим со стороны, не смея присоединиться к ним из-за страха вновь оказаться отвергнутым.       Но избежать встреч с братьями во дворце он не мог хотя бы потому, что они должны были все вместе готовиться к церемонии изгнания злых духов.       Вот и в этот раз Ван Со, опоздав, забился в угол и, напустив на себя безразлично-холодный вид, тайно наслаждался тем, что ему непостижимым образом стало легче после того случая у моста. Не особо доискиваясь до причин, он слушал чужие разговоры, греясь в тепле и лёгкости общения других братьев. Они опять что-то не поделили, шутливо бранясь. И ему было почти хорошо.       Однако тут произошло нечто более интересное, чем весёлая перепалка принцев.       Они не успели отдать должное чаю с пирожными, как со двора донеслись крики: похоже, неугомонный десятый принц с кем-то сцепился, и сцепился не на шутку.       – Эй, постойте! – требовал звонкий девичий голос. – Вы должны извиниться за то, что подглядывали за Чхэ Рён, когда она переодевалась!       – Отстань от меня! – огрызался Ван Ын, правда, не очень уверенно. – Где это видано, чтобы принц извинялся перед служанкой! Оставь меня в покое!       – Ах так! Вот вам!       За отчётливым звуком удара последовал обиженный вой:       – Ай! Ты осмелилась ударить принца? И думаешь, сможешь избежать наказания?       – Негодяй!       – А ты – глупая вздорная девка! Не трогай меня!       – Таких людей нужно хорошенько наказывать, чтобы выбить всю дурь!       Разумеется, на этот спектакль выбежали поглазеть все братья, включая Ван Ё и Ука.       Четвёртый принц вышел последним и замер на пороге.       Ну надо же!       То самое невообразимое нечто, с которым он столкнулся в полдень на рынке, восседало на вопящем Ван Ыне, щедро и довольно умело отвешивая ему тумаки. Эта сумасбродная девчонка каким-то чудом оказалась во дворце, возле библиотеки восьмого принца, и наводила тут свои порядки.       Уму непостижимо!       Шагнув вперёд, Ван Со перехватил тоненькую руку, занесённую для очередного удара, и одним движением сдёрнул вошедшую в раж девчонку с десятого принца, скорчившегося в пыли.       Не то чтобы он порывался защитить неразумного шалопая Ына, который, по его мнению, за свои вечные проделки заслуживал и не такой взбучки. Всё дело было в этой девчонке. Ван Со из чистого любопытства хотелось не просто поставить её на место, а проверить, как она отреагирует на этот раз.       И та не обманула его ожиданий. Вместо того чтобы каяться и просить прощения, она бросилась вслед за ним, очевидно, не растратив весь свой пыл на потрёпанного бедолагу Ына, который, причитая, с позором покинул поле боя.       – Стойте! Подождите! Да постойте же!       Ван Со остановился, однако и не подумал оборачиваться.       – Опять то же самое, – раздалось прямо за его плечом. – Я что для вас, мешок какой-то? Вы должны извиниться!       Да ну? И в честь чего это, интересно?       – А кто ты такая? – развернувшись на пятках, Ван Со едва не отпрянул, увидев совсем близко раскрасневшееся от недавнего сражения, а больше от негодования лицо девчонки.       – Я? Кто я такая? – смешалась та от его небрежного тона и неожиданного вопроса. – Я Хэ Су.       – Меня не интересует, как тебя зовут, – поморщился Ван Со. – Я спросил о твоём статусе.       – А при чём здесь мой статус? – озадаченно отступила на шаг девчонка. – Или вы извинитесь, только если я принцесса? Боже, что за странный человек!       Вот именно. Странный. И опасный. Неужели не очевидно? А эта бестолковая синица продолжала играть с огнём. И пусть она развлекала его своими выходками, её следовало поставить на место, а заодно оградить себя от дальнейших стычек с ней, которые ведь могут однажды и прискучить.       – Значит, ты хочешь услышать мои извинения? – вздёрнул одну бровь Ван Со.       Видимо, его обманчиво покладистый тон пришёлся этой нахалке по душе, потому что она тут же задрала нос.       – Да! И не только ваши! Тот юный принц тоже должен извиниться, и я добьюсь от него этого! – она просто полыхала жаждой справедливости. – Чем выше статус, тем больше нужно уважать законы. Не согласны?       Однако, это ново…       Ван Со шагнул к надоедливой склочной девчонке, которая вдруг вздумала читать ему нотации, и навис над ней холодной чёрной тенью:       – Ну ладно! Но как только ты услышишь мои извинения, сразу распрощаешься с жизнью. Устраивает это тебя? – и, не дожидаясь ответа, продолжил с открытой угрозой, намеренно растягивая слова: – Что ж… Я приношу…       Но в этот момент его почти что жертва встрепенулась и с возгласом «Сестра!» порхнула за спину невесть откуда взявшейся супруги восьмого принца, которая, едва поклонившись, тут же увела притихшую поборницу справедливости со двора.       Вот оно что!       Стало быть, у этого невообразимого нечто с рынка были все права находиться во дворце и путаться под ногами. И к тому же, у него (вернее, неё) было имя.       – Хэ Су, – проговорил четвёртый принц, задумчиво глядя вслед сёстрам и с удивлением ощущая, как внутри него разливается медовое тепло.       А ещё ему хотелось улыбаться. Впервые за долгое-долгое время.       Прежде я не встречал никого, похожего на тебя, Су. Никого, кто так же прямо и дерзко смотрел бы мне в лицо, не отводя взгляд, не пугаясь моей маски и грубого обращения. Тем более странно было видеть перед собой девушку, ведь с ними мне не доводилось разговаривать особенно часто, да и приятных воспоминаний эти встречи у меня не оставили. Немногочисленные служанки в Шинчжу, которых я почти не видел. Дрожащие от ужаса передо мной тени в доме кисэн, лиц которых я не помню. Нечастые в моей приёмной семье гостьи, с которыми у меня не было никакого желания общаться, да и у них со мной тоже.       Другое дело ты.       Та забавная встреча с тобой осветила мою душу настолько, что я решился повторно нанести визит матери. Мне вдруг стало легко и казалось, раз ты смотрела на меня так просто, то и королева Ю примет меня столь же открыто. Мы не виделись два года, я был её родным сыном, и я отчаянно жаждал её ласки или хотя бы одного доброго слова, но…       Когда я пришёл, мать пила чай с Чжоном и Ё, моими родными братьями. Мне хотелось улыбаться ей. Хотелось увидеть улыбку в ответ. Однако… ничего не изменилось. Ничего, Су!       Она по-прежнему отталкивала меня, то и дело упоминая мою приёмную мать, госпожу Кан Шинчжу, как будто та чужая женщина имела для меня какое-то значение! Несмотря на то, что я был родным сыном королевы Ю, я оставался её позором, её шрамом, который она пыталась спрятать в отдалении от дворца. А я имел наглость явиться и претендовать на её внимание и ласку! Это было моей ошибкой, но я так хотел увидеть мать, Су! Я так хотел коснуться её! Искалеченный изгой, никому не нужный, никем не любимый, я продолжал глупо верить, что уж для матери я всегда буду родным и желанным. Я ошибался.       И всё равно пытался улыбаться ей.       Ван Ё открыто насмехался надо мной, рассуждая о том, что волки хуже собак. Ну как же, конечно… Я был и его позором тоже. Хуже – я был для него угрозой. И, как показала жизнь, предчувствие третьего принца не обмануло.       А Чжон… Он единственный из всех был мне рад, ну или хотя бы не раздражён моим присутствием. Однако, сам того не зная, Чжон отнял у меня возможность порадовать мать подарком, так некстати вручив ей свой. Потом он ещё много чего отнял у меня, включая самое дорогое, и ты это знаешь, Су…       А в тот раз… Сейчас я думаю, что своим несвоевременным порывом он спас меня от ещё большего разочарования и обиды. Ведь королева Ю вряд ли приняла бы мой подарок – серебряную шпильку для волос, чем унизила бы меня в глазах братьев и моих собственных ещё больше. Так что я должен быть благодарен Чжону.       Я должен быть благодарен ему за многое, будь он проклят!       Чхве Чжи Мон благоразумно стоял в отдалении от своих воспитанников, беззастенчиво подслушивающих под дверью. Всем было интересно, чем закончится визит четвёртого принца к королеве Ю. А визит этот закончился довольно предсказуемо: Ван Со покинул мать в таком состоянии, что едва не вышиб дверь, а заодно и единственный здоровый глаз Ван Ына, пострадавшего в бою с Хэ Су.       Чжи Мон чуть не прыснул, заметив, с каким деловитым видом девятый принц Ван Вон принялся изучать бамбуковую тумбу и как смачно отлетевший в сторону тринадцатый принц Бэк А приложился к стене. Но Ван Со не обратил на это никакого внимания. Он молча прошёл мимо оторопевших братьев и застывших в поклоне слуг и скрылся за поворотом.       Надо думать, не в меру любопытным мальчишкам ещё очень повезло.       Звездочёт видел, что творилось с Ван Со, слышал его хриплое от обиды и невыплаканных слёз дыхание, чувствовал клокочущий бессильный гнев, и ему хотелось, вопреки данной себе клятве, утешить четвёртого принца, убедить его в том, что…       Да ничего этого он не мог! Просто не имел права!       И всё-таки Чжи Мон бросился вслед, окликая его. Однако все слова сочувствия и поддержки застряли у него в горле, стоило Ван Со обернуться. Он посмотрел на звездочёта такими больными глазами, что тот вмиг подавился всеми заготовленными фразами, которые всё равно не помогли бы, а быть может, ранили принца ещё сильнее…       Вместо этого Чжи Мон изобразил на лице улыбку и приветливо произнёс:       – Ваше Высочество, вам стоит принять ванну перед церемонией.       Впрочем, искусственная улыбка сползла с его лица, когда он смотрел в спину удаляющемуся Ван Со, раздавленному холодным приёмом матери и собственным ничтожеством.       Что ж… Астроном никак, никак не мог ему помочь, даже если бы у него было на это право! Небеса каждому определили свою ношу, и нести её во все времена приходится в одиночку, совсем по-волчьи.       По подсчётам Чхве Чжи Мона, Хэ Су должна была уже подходить к королевской купальне, пробираясь по тайному ходу в скале...       Я и сам не знаю, что меня заставило послушаться звездочёта, Су. Почему я безропотно отправился в купальню вместо того, чтобы вскочить на коня и гнать его прочь отсюда, от дворца, от этого места, где я никому не был нужен! Только – куда? Мне хотелось столкнуться со стаей волков и рвать их на части, как меня раздирала на части боль сына, которого в очередной раз отшвырнула родная мать!       Даже у волков детёныши доверчиво жмутся к волчице, и она оберегает их, зализывая любые раны, прижимая к тёплому боку, утешая и защищая до последнего, какими бы они ни были… А я… Я, будучи королевским сыном, не мог рассчитывать и на толику любви.       Но я отчего-то подчинился Чжи Мону. В его глазах было нечто необъяснимое, что заставило меня молча последовать его совету. Сейчас я думаю, что не совет это был вовсе, а приказ. И я не мог бы его ослушаться, даже если бы захотел.       Вместо этого я пришёл в купальню, но вовсе не за тем, чтобы соблюсти правила подготовки к церемонии, на которые мне было плевать. Мне нужно было смыть с себя всю обиду и грязь, все взгляды: презрительные, злые, жалостливые, неизвестно ещё, какие хуже… Это желание было детским, наивным, но во мне заходился слезами брошенный матерью волчонок, и я не слышал ничего, кроме его жалобного воя.       И надо же было такому случиться, что там я снова встретил… нет, ещё не тебя, моя Су. Стоя в воде, с обнажённой душой и лицом, не спрятанным за маской, я вдруг снова увидел ту самую взбалмошную девчонку, которая преследовала меня везде, где бы я ни оказался.       Как? Ну как такое было возможно? Каким образом эта девчонка очутилась в закрытой королевской купальне поздним вечером, когда там был я? Что она делала в воде, полностью одетая? Почему я вновь и вновь натыкался на неё, куда бы ни шёл? Что это было за наваждение?       В тот момент я не думал об этом, я вообще потерял способность здраво мыслить от потрясения. Волк во мне ощерился и вцепился в горло этой девчонке, а волчонок испуганно скулил, пытаясь спрятаться от чужого взгляда, полного ужаса. Я чувствовал себя перед этим взглядом уязвимо открытым, не защищённым ни одеждой, ни маской, ничем. Я просто не знал, что делать.       За это, за свою душевную наготу, за свой панический страх я бы легко задушил эту девчонку одной рукой, если бы вдруг не понял, что она боится вовсе не моего обезображенного лица.       Это озарение ошеломило меня и заставило разжать пальцы.       Я не помню, как вышел из купальни, как вернулся к себе, как заснул в ту ночь и заснул ли вообще. Но отчётливо помню это новое пугающее ощущение: непрестанно прислушиваясь к себе, я чувствовал, как нечто невообразимое, чуждое моей звериной натуре, прорастает во мне, согревая изнутри, оставляя во рту привкус мёда…

***

      Между тем во дворце всё было готово к церемонии изгнания злых духов: наступил двенадцатый лунный месяц.       Слушая бой барабанов в сгущающихся сумерках, Ван Со смотрел на маску охотника, возглавляющего церемонию. Её должен был надеть наследный принц, ведь это его собирались очистить от скверны на празднике. Но на его месте, под этой маской, будет четвёртый принц, пожертвовать которым гораздо проще.       Его не в первый раз приносили в жертву. И уж точно не впервые могли убить – всё «на благо государства».       Рот Ван Со скривился в саркастической усмешке. Да он, оказывается, весьма нужная фигура на доске политических игрищ! А всё мучается своей никчёмностью, глупец!       Он коснулся безобразной маски, и ему вдруг пришло в голову, что, не появись нужды в подмене принцев, он легко бы справился с этой ролью и без подобных ухищрений: его обезображенное шрамом лицо надёжно отпугнёт всех злых духов, вздумай они и в самом деле явиться во дворец.       Но главным героем церемонии для всех должен выступать Ван Му. А он, четвёртый, останется в тени. Если вообще останется…       Когда-то в Шинчжу его как лучшего охотника отправили в кишащие волками горы под благовидным предлогом защиты селения. Ван Со ни минуты не сомневался, что наместник Кан таким образом надеялся избавиться от него, оказав тем самым услугу королеве Ю и выгодно выставив себя безутешным приёмным отцом. Однако к его великому разочарованию, четвёртый принц остался жив, истребив при этом всех волков в округе.       Что с ним происходило в лесу, Ван Со предпочёл бы вытравить из памяти, но – увы! – это было невозможно, как и стереть все шрамы с его тела, все следы от волчьих когтей и клыков. Он предпочёл бы забыть, как в одиночку отбивался от стаи, сперва израсходовав все стрелы, потом сломав меч о хребет вожака и потеряв охотничий нож, застрявший в горле матёрой волчицы… Как полз по скалам к спуску в долину, оставляя за собой горячий, густо пахнущий кровью след на жухлой траве, стараясь не потерять сознание… Как в последнем отчаянном усилии выбрался на охотничью тропу и швырнул пылающий факел в тех, кто якобы искал его в лесу.       С тех пор не только его лицо, но и тело испещряли грубые шрамы. Но, в отличие от первого, их можно было спрятать под одеждой, равно как и растерзанную душу. Для этого не требовалась никакая маска.       Да, в тот раз он выжил, изгнав всех злых духов в волчьих шкурах из окрестностей Шинчжу. Выживет ли сегодня? Сможет ли, приняв удар за наследного принца, вернуться к жизни, чтобы провести её в Сонгаке?       Ответа на этот вопрос он не знал.       А тот, кто знал, с энтузиазмом руководил последними приготовлениями к церемонии во дворце, не забыв весьма прозрачно намекнуть Чхэ Рён, той самой голосистой служанке Хэ Су, что её госпоже наверняка понравится праздник на рынке. Так почему бы не провести вечер, развлекаясь за пределами дворца, вместо того чтобы скучать на церемонии?       Во мне не было ни сомнений, ни страха, Су. Всё, что я чувствовал, двигаясь под ритуальные барабаны, – это азарт на пути к своей цели. Если у меня всё получится, если я смогу пережить нападение и найти тех, кто задумал покушение на наследного принца, я останусь в Сонгаке. Больше ничто не имело значения.       Но я ошибался.       В самом конце церемонии, когда мне уже стало казаться, что сведения о нападении были неверными, а третий принц Ван Ё в костюме заклинателя злых духов расправился со всей нечистью, в церемониальный двор вдруг ворвались фигуры в чёрных одеждах и уродливых масках.       В бою, в который вступили и принцы, многие из нападавших остались лежать на земле, захлёбываясь кровью. Однако единственной целью убийц был я – и до меня добрались.       Мою руку обожгло лезвие меча, и в первые минуты, упав на землю, я просто не понял, что происходит вокруг. Но я предпочёл бы погибнуть от руки наёмника, чем увидеть лицо отца, который с криком «Ван Му!» бросился ко мне, а когда осознал, что ранен не наследный принц, а я, даже не попытался скрыть свою радость.       – А, это ты… – с облегчением выдохнул он и тут же, отвернувшись, принялся искать своего старшего сына: – Где наследный принц? Что с ним?       Я спас Ван Му. Я стоял на коленях перед отцом, чувствуя, как одежда моя набухает кровью. Я ждал от него хотя бы одного доброго слова, Су! Но напрасно. Главной заботой короля Тхэджо оставался наследник престола. А меня можно было принести в жертву.       Удар нападавшего пришёлся вскользь, задев меня, но не смертельно. Зато удар от слов отца попал прямо в сердце. И лучше бы я истекал кровью, чем слезами, которые предательски наворачивались мне на глаза.       Я всегда был никем для короля. И до сих пор оставался для него никем.       Всё, что я мог, – это до конца исполнить условия нашего соглашения с наследным принцем: найти убийцу в обмен на возможность остаться в Сонгаке.       Поэтому я поднялся с земли и поспешил в погоню, на самом деле убегая от собственной слабости и слёз…       Ван Со настиг одного из нападавших на горном склоне, поросшем редким бамбуковым лесом.       В его намерения не входило убивать этого человека, лицо которого хоть и скрывала маска, но неуверенные движения и дрожь в руках выдавали страх и готовность сдаться. Принц действительно не собирался лишать его жизни. Гораздо важнее было выяснить, кто нанял всех этих людей для убийства наследника престола Корё.       – Надеешься уйти отсюда живым? Тогда скажи, кто стоит за тобой, и я поговорю с королём о помиловании. Я – четвёртый принц Ван Со. Ты можешь верить моему слову.       Меч в руке нападавшего дрогнул и опустился.       Но в тот самый момент, когда он готов был назвать имя, на поляну выбежала Хэ Су. Та самая несносная девчонка, которая преследовала четвёртого принца с момента его возвращения в Сонгак.       Как, святые Небеса, ну как она могла оказаться в лесу в это время? Что за злой рок привёл её сюда за миг до того, как раскрылось бы имя убийцы? Будь она трижды проклята!       Воспользовавшись секундным замешательством принца, наёмник подскочил к Хэ Су и выставил её перед собой живым щитом.       Ван Со едва не засмеялся: это было смешно и глупо. Неужели этот недоумок и в самом деле полагал, что жизнь какой-то девчонки может стать препятствием к достижению цели четвёртого принца?       – Убей её! – холодно предложил Ван Со. – Меня не волнует, что ты с ней сделаешь. Это бесполезно. Лучше скажи, кто стоит за тобой?       Ещё миг, всего лишь миг отделял его от триумфа: принц явственно видел, как на вдохе поднимается грудь его противника, чтобы выдохнуть заветные слова! Но девчонка вдруг вывернулась у того из захвата, а в следующее мгновение наёмник уже лежал на земле с пробитым черепом: за спиной Ван Со стоял Ван Ук, опуская руку, в которой секунду назад был клинок.       Звериный рык ярости и разочарования вырвался из груди четвёртого принца. Он был в каком-то шаге от своей цели, всего лишь в шаге! И вот из-за этой поганой девчонки и братца его постигла неудача!       Если бы не восьмой принц, Ван Со уже знал бы имя человека, организовавшего покушение на наследника престола. Если бы не Ван Ук, в порыве слепого гнева он бы уже перерезал горло этой вездесущей маленькой дряни, лишившей его надежды на будущее…       Именно в тот момент, Су, я впервые возненавидел своего брата. И ненависть эта, подпитываясь разными причинами, росла и крепла во мне год от года, до самого конца.       Но хуже всего, тяжелее всего то, что я благодарен Уку. За то, что в ту ночь он не дал мне совершить самую страшную ошибку в моей жизни: потерять тебя, не успев обрести.       И это мучает меня до сих пор…