Письма на воде

      Настроение: Choi Sung Kwon, Son Joo Kwang – Agonal Howl, Heo Sang Eun – Pastoral Morning (Moon Lovers: Scarlet Heart Ryeo – SCORE)

Гнётся, гнётся под ветром тот бамбук, что растёт сиротою, Укрепившись корнями на уступе горы великой... Девятнадцать древних стихотворений, 8-е стихотворение

      Недолгая летняя ночь подходила к концу, и персиковое молоко рассвета уже разливалось по кромке неба, там, где его касалась сонная водная гладь.       Море раскинулось перед ними серебряным плащом, как только они выехали из леса на поросшее травой плоскогорье. Приблизившись к опасно крутому спуску на побережье, принц крепче обхватил Хэ Су. В ответ она лишь тихо вздохнула.       Скачка через ночной лес навстречу западному ветру охладила и успокоила Ван Со. Да, он поцеловал Хэ Су вопреки её желанию. Да, он силой притащил её на конюшню и посадил на своего коня. Да, он заставил её покинуть дворец и привёз сюда против её воли.       Но сейчас он не испытывал ни капли смущения, его не одолевали сомнения и не угнетала вина. Ветер остудил его пылающие виски, пригладил растрёпанные чувства, и минутная слабость там, на берегу озера Донджи, вновь сменилась упрямой уверенностью – он поступает так, как считает нужным, как подсказывает ему сердце. И это правильно.       Пусть.       Пусть Хэ Су пока не любит его. Пусть отталкивает. Но он от неё ни за что не отступится и будет терпеливо ждать, когда однажды она примет его. А в том, что это случится, Ван Со не сомневался.       Разве он не сказал ей, что она принадлежит ему? Разве король не отдал её в его личное распоряжение и не велел заботиться о нём? Хэ Су была ему нужна, поэтому он мог взять её с собой туда, куда ему вздумается. Конечно, его безрассудный порыв грозил обернуться наказанием для них обоих, однако сейчас ему было всё равно. Сейчас Хэ Су была с ним, а всё остальное не имело никакого значения.       Он мечтал отвезти её на луг, но ночью цветы спали, и, покинув Сонгак, Ван Со направил коня на юго-запад, к побережью. Всего пара часов скачки через лес – и он подарит ей бескрайний простор, ощущение полёта между небом и водой. Пусть ненадолго, но Хэ Су сможет вздохнуть легко и почувствовать себя свободной, забыть печальную клетку дворца и улыбнуться.       Ван Со так этого хотел!       Всю дорогу к морю они молчали. Хэ Су сидела перед ним, напряжённо выпрямив спину и вцепившись в луку седла. Она больше не плакала, покорившись воле своего похитителя. И лишь когда под копытами коня зашуршали в прибое мелкие камешки, негромко произнесла:       – Нам обоим придётся отвечать за это.       – А может быть, просто сбежим с тобой? – неожиданно для самого себя предложил Ван Со. – Если ты хочешь, я могу это сделать.       Она не ответила, да он и не ждал. И просто зачарованно смотрел на морские волны и дышал запахом волос Хэ Су. Сейчас, сидя перед ним в седле, она была такой близкой, такой его, что Ван Со жадно ловил и впитывал эти мгновения, как пьянящий аромат её кожи, которой он мог коснуться губами: и бьющейся жилки на тонкой шее, и шелковистой пряди на виске, и маленькой мочки уха. Всего лишь одно движение!       Он так не сделал. Сдержался, чтобы не испугать Хэ Су, но сама эта возможность будоражила его и заставляла часто дышать. А воздух был приправлен морской солью, как мысли и чувства Ван Со – простым, трепетным счастьем близости с той, что была ему всего дороже.       Хэ Су – вода. Тихая, безмятежная гладь… Это имя так ей шло, как рассветная улыбка, с которой она любовалась морем, пока они брели по берегу.       Побег из дворца был равносилен смерти, неважно, кто покинул его – принц или служанка. Нарушение воли короля каралось одинаково сурово для всех. Статус наследника престола не позволял никому из принцев опускаться до отношений с прислугой, а неповиновение правителю означало позор правящей династии. Такое не прощалось.       Но если бы Хэ Су согласилась, он нарушил бы все правила и клятвы – только бы быть с ней!       – Пусть меня могут отослать из Сонгака, я так хотел привезти тебя сюда, – заговорил Ван Со, когда они остановились, глядя на волны, усыпанные солнечными блёстками. – Меня всегда вынуждали покинуть его, и я никак не мог понять почему. До сих пор не понимаю. Я никогда и никому не приносил несчастья, не убивал животных ради забавы. И я никогда просто так не убивал людей. Тогда за что меня гнали прочь?       Хэ Су слушала, подняв на него огромные печальные глаза. Во всех её жестах, в повороте головы чувствовалась покорность. Но она не отталкивала Ван Со, не плакала больше – и сейчас ему было этого достаточно.       – Ваше Высочество, вы же можете жить спокойно где-нибудь вдали от дворца, без страданий и кровопролития, – откликнулась Хэ Су на его слова. – Просто жить счастливо.       – А ты уедешь со мной?       – Я – всего лишь служанка, – уклончиво возразила она. – И должна оставаться во дворце.       Это не было ответом на вопрос Ван Со. Он спрашивал о другом, но требовать пояснений не стал.       – Ну тогда и я не уеду.       Однако Хэ Су не закончила.       – К тому же, – решительно повернулась она к нему, – у меня уже есть человек, которого я люблю.       А вот это было ответом. И причиной. Но, к собственному изумлению, Ван Со не почувствовал ни разочарования, ни горечи. И лишь спокойно уточнил:       – Это Бэк А?       – Нет, это не принц Бэк А.       – Тогда ничего. Хорошо, что не он. А любого другого я могу убить, – просто сказал Ван Со и отвернулся к морю.       Его даже не интересовало, о ком говорила Хэ Су. Главное – это не тринадцатый принц, единственный из всех братьев, кто был ему по-человечески дорог.       Он вспомнил, как Бэк А защищал перед ним Хэ Су, как дёргался, когда её выдавали замуж за короля, как частенько выпивал с ней во дворце восьмого принца, как опешил, услышав, что король позволил Ван Со взять её себе в качестве личной придворной дамы. Всё это могло навести на подозрения, но Хэ Су говорила так искренне, что принц поверил ей.       – Как вы можете… так? – поразилась она.       – Я же сказал, что ты моя, когда Ён Хва наказывала тебя, – пояснил Ван Со, невозмутимо глядя на неё. – С тех пор ты принадлежала только мне. Ты меня уже хорошо знаешь. И я не собираюсь извиняться или оправдываться.       Хэ Су смотрела на него, затаив дыхание.       – Ты сказала, что боишься меня, – продолжал он тем же ровным тоном. – Но я тебе не верю. Ведь ты мой единственный друг. И знаешь что? Я не считаю, что я в чём-то провинился перед тобой. Да, я поцеловал тебя и насильно привёз сюда. А ещё я запрещаю тебе любить другого человека и не чувствую себя виноватым.       Ван Со достал из складок одежды серебряную шпильку с лотосом и синей бабочкой.       – Возьми, – протянул он украшение Хэ Су. – Я давно хотел тебе это подарить.       Но она не взглянула на подарок и жалобно прошептала:       – Я просто хотела помочь вам и не ждала от вас каких-либо чувств…       – Тогда беги от меня, если сможешь, – Ван Со взял её руку и вложил шпильку в ладонь. – И выброси это, если хочешь.       Он направился к ожидавшему в стороне коню и не смотрел, что сделала с подарком Хэ Су, потому что был уверен: она его не выбросит.       Ну кто бы мог предположить, что, возвращаясь во дворец, они встретят Ука и Чжона!       Увидев братьев на лесной дороге, Ван Со глухо зарычал: только их не хватало! Ему осталось не так много времени обнимать Хэ Су, ведь обратный путь всегда короче. Он даже не торопил коня, чтобы растянуть это время, чтобы чувствовать её сердцебиение и дышать запахом её волос. Принц иногда склонялся к Хэ Су и будто бы случайно касался губами её виска или щеки при резком повороте или на взгорье. Она лишь вздрагивала, а у него внутри разливалось медовое тепло, и губы хранили сладость прикосновения.       Нет, он больше не станет извиняться. Не станет нерешительно смотреть в её окна. Не станет ждать.       Хэ Су принадлежит ему! Она только его! И он не намерен ни отдавать её кому бы то ни было, ни мучиться сомнениями, ни запрещать себе что-либо.       Она – только его, и ничья больше!       Поэтому, наблюдая, как спешивается Чжон, а за ним Ук, Ван Со изо всех сил давил в себе раздражение и рукой с поводьями закрывал Хэ Су, отгораживая её от братьев.       Как они разнюхали, что он увёз её из дворца?       – Су! – бросился к ним Чжон, в то время как Ук смотрел в глаза Со так, что четвёртому принцу вдруг вспомнилась зимняя ночь и волки, окружившие его на снегу. Они смотрели на него так же, как и восьмой принц сейчас: оценивая его намерения, не скрывая ни настороженную злобу, ни холодную угрозу, прикидывая, с какой стороны и как лучше напасть, чтобы легче и быстрее покончить с ним.       – Как вы здесь оказались? – ахнула Хэ Су. – Неужели во дворце меня уже ищут?       – К счастью, только Ук и я в курсе, – успокоил её четырнадцатый принц. – Но скоро другие заметят твоё отсутствие. Нам нужно поторопиться!       Он потянулся к Хэ Су, чтобы снять её с коня.       Плечи Ван Со тут же напряглись, а руки перехватили поводья, заставляя жеребца дёрнуться в сторону от брата.       Он её не отдаст!       И при этом Ван Со даже не смотрел на Чжона. Он всё так же впивался взглядом в бледное ненавидящее лицо Ука, который до сих пор не произнёс ни единого слова.       – Ты что делаешь? – удивился Чжон, в недоумении разводя руками.       – Это я увёз её из дворца, – соизволил посмотреть на него Ван Со. – И я верну её обратно.       – Если люди увидят вас вместе, начнут распускать слухи, – наконец-то открыл рот Ван Ук. – А это очень плохо, Су.       «Да неужели? – оскалился волк внутри четвёртого принца. – А если её увидят с тобой или Чжоном, то, можно подумать, слухов не будет, да? Что ты несёшь!»       Почувствовав, что Хэ Су колеблется, Ван Со выпрямился, прижимая её к себе локтями:       – Его Величество предоставил её мне. И я позабочусь о ней.       – Ты позаботишься? – вздёрнул брови Ук.       Его неприкрытый сарказм вызвал в душе Ван Со всплеск злой обиды.       Два брата смотрели друг на друга так, что даже Чжон, который ещё не растерял наивной веры в братскую любовь и уважение, ойкнул и отступил на шаг. Воздух между ними начал стремительно уплотняться и грозоветь, и кто знает, во что бы вылилось безмолвное противостояние их взглядов, если бы Хэ Су вдруг не сказала:       – Я поеду с принцем Ван Со.       Это неожиданное заявление поразило всех, включая четвёртого принца, который был внутренне готов к тому, что Хэ Су будет вновь просить отпустить её, особенно после всего, что между ними произошло в эту ночь.       Ван Со насторожился. Почему она вдруг решила поехать с ним, ведь совсем недавно умоляла оставить её в покое? Боялась, что он сорвётся и устроит драку с братьями? Поэтому она так сказала? Беспокоилась за Чжона и Ука, которых в схватке он смог бы победить без особых усилий? Или за кого-то одного из них в особенности?       – Не переживайте за меня, – между тем продолжала уговаривать Ван Ука Су. – Он же сказал, что позаботится обо мне. Всё будет в порядке.       Почему же она вдруг выбрала его?       – Ты отправишься с ним? – недоверчиво переспросил восьмой принц.       – Да.       Ван Ук с явным усилием перевёл взгляд на Ван Со:       – Сдержи своё слово. Она не должна пострадать.       – Я тоже этого не хочу, – четвёртый принц сказал это главным образом для Хэ Су, а не для брата, убеждать которого у него и в мыслях не было. Ему было важно успокоить её, а на Ван Ука – плевать.       Но, несмотря на это, весь оставшийся путь Ван Со думал только о нём.       Он вспоминал, как Ук смотрел на него там, в бамбуковом лесу, в ночь церемонии изгнания духов, требуя отпустить Хэ Су. Вновь слышал, как Ук говорил ему после того, как Ван Со спас её от наказания принцессы: «Ты сказал, что она твоя. Ты ошибаешься. Здесь ничего не принадлежит тебе. И Ён Хва, и Хэ Су – мои». Перед его глазами опять возникло лицо восьмого принца, когда он видел их с Хэ Су под снегом…       Ван Со приходили в голову и другие взгляды и слова Ван Ука, и это всё ужасно ему не нравилось. Он скрипел зубами, сильнее натягивал поводья и старался переключиться на что-нибудь другое. Но мысли о восьмом принце не покидали его даже тогда, когда они въехали в ворота дворца.       Когда я думаю, сколько времени мы с тобой потеряли, Су, мне хочется выть от сожаления и презрения к себе за собственную нерешительность и слабость. Сколько было упущено минут, часов и дней, когда мы могли бы быть счастливы вместе! Или всё-таки Чжи Мон прав, убеждая меня, что всему Небесами отпущено своё время и срок?       Изменилось бы что-нибудь, если бы уже тогда ты приняла меня? Если бы я вёл себя иначе? Если бы силой увёз из дворца, навсегда покинув Сонгак? Если бы давил на тебя, выясняя, кому ты отдала своё сердце? Если бы, выяснив, убил его, как и говорил тебе? Что бы это изменило?       Столько вопросов без ответов…       Отчаяние твердит мне, что всё было бы иначе, безысходность вслед за Чжи Моном повторяет: на всё воля Небес, а разум настаивает: тогда было ещё рано. А я разрываюсь между ними и не верю ни тому, ни другому, ни третьему.       Было рано? Для чего? Для того, чтобы любить тебя?       Но я уже тебя любил! И пусть ты отталкивала меня, понимал: ничего не выйдет. Поздно. Ничто не сможет вытравить тебя из меня, ничто не сможет заставить перестать думать о тебе и тянуться к твоему свету.       Ты уверяла меня, что я заблуждаюсь. Говорила, что обычно люди дорожат тем, кто помог им в трудные времена, и начинают думать, что это их единственный сторонник, называя его своим другом. Ты пыталась убедить меня в том, что я путаю любовь и дружбу, неверно истолковывая свою привязанность к тебе. Как же ты ошибалась, моя Су! Ведь ты всегда знала, что я не из тех людей, которые привыкли проявлять эмоции. Но я уже тогда понимал, что люблю тебя, как бы ты ни сопротивлялась, как бы ни пыталась иначе назвать мои чувства к тебе.       Я уже тебя любил!       Так неужели тогда, в то время, было ещё рано? Были ли те дни нашей с тобой потерей, одной из многих?       Найду ли я когда-нибудь ответы на все эти вопросы? Да и нужны ли они мне теперь…

***

      Фестиваль Чуньян в этом году собрал во дворце Корё всю королевскую семью, за исключением третьего принца, уехавшего по поручению короля проверять склады с зерном в дальних провинциях, да припозднившегося десятого, которому простили эту оплошность ввиду его недавней свадьбы.       Девятый день девятой луны выдался погожим и солнечным, и праздник устроили на большой открытой веранде, где с самого утра было шумно и весело: столы украшали затейливые пирожные, кругом благоухали хризантемы, все пили вино, настоянное на этих прекрасных поздних цветах, и развлекались играми и поэзией.       Но четвёртый принц даже не старался делать вид, что разделяет общее приподнятое настроение, не принимал участия в семейных забавах, ничего не ел и не пил. Он сидел неподвижно, как статуя Будды, смотрел прямо перед собой, на столик наследного принца, и думал только об одном: когда же это случится и как ему это предотвратить.       Все смеялись над удачной шуткой Бэк А, а Ван Со ощущал вокруг себя лишь фальшь и притворство. Ему казалось, что он попал в волчью стаю, где каждый готов перегрызть другому горло. Но нет, у волков всё иначе: проще, понятнее, яснее. И чувство стаи, и безоговорочное почитание вожака, и намерение убить – открытые, без мерзких интриг и лицемерия.       А он находился не в стае, а во дворце, где всё было гораздо запутаннее, сложнее и оттого намного страшнее.       И его изгоняли отсюда. Вновь.       Король приказал ему покинуть Сонгак и вернуться в Шинчжу сразу после праздника Двойной девятки.       Эта мысль просто убивала Ван Со! И если бы только она одна!       Бэк А пил вино из хризантем с упирающимся Ван Чжоном под весёлый смех присутствующих. Никому не было дела до терзаний четвёртого принца. Никто не смотрел на него.       Ван Со закрыл глаза – и вновь оказался на крепостной стене, где несколько дней назад стоял перед королём и наследным принцем. Он догадывался, о чём пойдёт речь. Дворец напоминал взбудораженный муравейник. Кругом творилось невообразимое: люди жаловались, что родственники Ван Му взимают двойной налог. Министр Пак Ён Гу обвинил наследника престола, что тот знал о преступлении, но не смог контролировать свою родню, а это непростительный недостаток для будущего правителя. И главы влиятельных семей обратились к королю с требованием сместить Ван Му.       Король Тхэджо должен был принять решение, и Ван Со собирался исполнить любой его приказ, чтобы помочь наследному принцу сохранить расположение совета министров, но оказался совершенно не готов к тому, что услышал.       – Думаю, тебе пора вернуться в Шинчжу, – тяжело проговорил король после долгих размышлений, во время которых и Ван Со, и Ван Му, не говоря уже о первом министре и Чжи Моне, молча ожидали за его спиной. – Уезжай сразу же после фестиваля Чуньян.       – Вы… гоните меня? – Ван Со не верил, что правильно расслышал и понял отца.       Но король Тхэджо не шутил. Такими вещами не шутят, а подобными словами не бросаются.       – Люди хотят, чтобы ты занял место наследного принца.       Что?       Ван Со потерял дар речи.       Он не знал о том, что министры предложили королю назначить его наследным принцем вместо Ван Му по настоянию Пак Ён Гу. Не знал, что его задумали рассорить со старшим братом, чтобы подорвать позиции последнего. Он ничего не знал, и поэтому новость раздавила его, и он ошеломлённо смотрел на отца. Нет, сейчас перед ним был не отец, а король Корё, который приказывал ему вновь вернуться в гибельную ссылку.       – Вы… действительно этого хотите, Ваше Величество? – еле выговорил принц, всё ещё отказываясь верить.       – За этим стоит клан твоей матери, – вздохнул король, поворачиваясь к нему. – Они используют тебя, чтобы укрепить свою власть.       – Но почему же я должен уехать, если я ни при чём? – попытался возразить ему Ван Со, немного придя в себя. – Это же несправедливо!       Он вспомнил, как ещё совсем недавно на берегу моря говорил Хэ Су о том, что его постоянно выгоняют из Сонгака, хотя он не понимает за что. И вот это происходит с ним вновь.       – Люди непостоянны. Сейчас ты об этом не думаешь. Но когда на тебя начнут давить и подталкивать к трону, ты не сможешь устоять перед искушением, – покачал головой Тхэджо.       – Кажется, моя преданность совсем ничего не значит для вас… – принц и сам не заметил, как у него вырвались эти непочтительные горькие слова.       – Я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Но что я могу поделать? Сорняки нужно выдергивать с корнями. Это дворец. И так здесь обстоят дела.       Было ясно, что решение принято, и что бы Ван Со ни говорил сейчас, это ни на что не повлияет и его заставят вернуться туда, откуда он вырвался с боем и кровью.       Только как же всё, что он обрёл здесь? Как же Хэ Су? Ему что, придётся смириться с потерей?       Он в отчаянии взглянул на наследного принца, но тот молча смотрел в сторону, не делая попыток защитить его перед королём. От прежнего расположения Ван Му к младшему брату не осталось и следа.       Ван Со перевёл взгляд на Чжи Мона, однако в глазах звездочёта была стена. И принц бился об эту стену, не находя поддержки.       «Скажи что-нибудь!» – безмолвно умолял он звездочёта. – «Сделай что-нибудь, ведь ты же можешь! Помоги мне!»       Но Чжи Мон смотрел сквозь него и молчал.       И Ван Со понял, что ему преподают ещё один урок. Жестокий урок власти от отца, от брата и наставника. Только на сей раз учебным пособием по выживанию во дворце был он сам.       Вне себя от злости он бросился к королеве Ю. Он не хотел её видеть, не мог смотреть в это каменное лицо, но его потрясение было настолько велико, что чувствам, переполнявшим его, нужен был выход: в виде обвинений, криков, упрёков – чего угодно, просто внутри у него не умещалось всё то, что он испытывал после приговора короля.       Ему подарили солнечный свет, дали миг, чтобы насладиться им, – и тут же швырнули обратно во мрак, ослепив и отобрав всё, что у него было, всё, чем он дорожил и дышал... Что ему было терять?       – Разве вы недостаточно поиздевались надо мной? – с порога набросился на мать Ван Со. – Когда же вы оставите меня в покое?       Королева наслаждалась вечерним чаем в своей личной купальне и даже не обернулась на звук его срывающегося голоса.       – Я как мать забочусь о своём сыне, – невозмутимо проговорила она, глядя в чашку. – Если всё пойдёт по плану, ты взойдёшь на трон.       Как будто это было ему нужно! Как будто он мог поверить хоть одному слову из этих красивых лживых уст!       – Хватит лгать, что это всё ради меня! Я не знаю, что вы задумали, но у вас ничего не выйдет.       – Наследный принц умрёт во время фестиваля Чуньян. Чашка чая с ядом уже подготовлена. Ван Му выпьет чай в последний раз, – королева довольно усмехнулась и вылила остатки жидкости из своей чашки в купальню.       – Думаете, я буду просто наблюдать? – Ван Со не мог понять, зачем она всё это ему рассказывает, почему именно он, а не Ван Ё стал вдруг объектом её властных вожделений.       – И что ты скажешь о том, откуда ты узнал? – насмешливо вздёрнула брови королева. – От своей матушки? А я тогда скажу, что всё это устроено, чтобы сделать тебя королём. Что ради тебя наша семья решила отравить наследного принца. Тебя поддержат и другие влиятельные кланы, – в её спокойном голосе проступил металл. – Такова жизнь во дворце. Мы носимся по кругу, пытаясь укусить друг друга за хвост. Можешь попытаться это остановить. Но всё закончится тем, что ты затянешь верёвку вокруг собственной шеи.       «Попробуй! – говорил её ледяной взгляд. – Попробуй помешать этому – и ты увидишь, что будет, щенок! Это дворец! И ты можешь сколько угодно тявкать и огрызаться, но против стаи ты бессилен».       Ван Со и правда ощутил, как вокруг его шеи, медленно скользя и царапая кожу, затягивается петля. Но он не мог просто стоять и слушать это. Не хотел принимать участия во всём этом безумии! Не желал, чтобы им управляли и использовали, как пешку в грязных политических играх!       – У вас ничего не выйдет, – пригрозил он, совершенно не понимая, что сделает, чтобы этого не допустить.       Королева вдруг потянулась к нему и принялась убеждать, видя, что он никак не поддается на её уговоры. Её голос сочился таким непривычным для принца теплом:       – Король ведь приказал тебе покинуть дворец. Ты же понимаешь, что тебя ждёт. Так почему не хочешь использовать шанс остаться? Не вмешивайся. Просто не мешай! Пострадает только служанка, которая подаст чай и отравит принца. А ты получишь всё.       – А почему я должен вам доверять? – не сдавался Ван Со, всё ещё пытаясь найти разумное зерно во всём этом абсурде, нащупать твёрдую землю под ногами и понять, как же ему следует поступить.       – Я верю, что, став королём, ты сохранишь жизнь своим родным братьям, Чжону и Ё. Верю, потому и помогаю…       И вот теперь Ван Со сидел на фестивале, перебирая в памяти все эти минувшие события, поступки и слова, подталкивающие его к роковому краю, и всё ещё не мог прийти к решению. К своему решению, не чужому, принятому за него кем-то жестоким и жадным до власти, кто желал манипулировать им по своему усмотрению.       Он отчаянно сопротивлялся этому и не знал, что ему делать.       Что же ему делать, святые Небеса?       Он чувствовал себя так, словно шёл по тонкому льду, не ведая, что принесёт ему следующий шаг: гибель или спасение.       Если он откажется действовать по чужой указке, если помешает покушению на принца, его в любом случае вышлют из Сонгака, как и приказывал король. И пусть Ван Му выживет, но его доверие к Ван Со будет утрачено навсегда, ведь королева Ю, как и грозилась, скажет, что делала всё, чтобы наследником престола стал четвёртый принц Корё, её сын. Попытку убийства Ван Му раскроют. Кого-то накажут, кого-то помилуют, но его, Ван Со, навсегда бросят в клетку Шинчжу, чтобы забыть там, как мятежника и центральную фигуру политического заговора. Ему никогда и ни за что не позволят вернуться. А стало быть, для него всё будет потеряно: его новая жизнь, дом, семья, братья и… Хэ Су.       При мысли о ней Ван Со вынырнул из оцепенения и огляделся, в очередной раз удивляясь, почему её нет среди придворных дам, прислуживающих королевской семье на фестивале. Где она? Что с ней?       Неужели он лишится и её тоже, если попытается остановить отравителей наследного принца? Он же тогда просто умрёт там, в Шинчжу, совсем один. Без неё.       Ну почему она отказалась сбежать с ним из дворца? Почему?!       Его руки, лежавшие на коленях, комкали одежду, в то время как он из последних сил старался не выдать охватившего его смятения.       Между тем собравшиеся на празднике оживились, затеяв поэтическое состязание. Начиная с короля, все по цепочке передавали друг другу право произнести витиеватые строки, сопровождая своё выступление глотком вина из хризантем, которым посвящался фестиваль. Но Ван Со даже не обратил на это внимания и не думал, что будет, если на него укажет предыдущий игрок. Его взгляд был прикован к чаше с вином на столе у наследного принца, которое тот ещё ни разу не пригубил.       «А вдруг это будет вино, а не чай?» – промелькнуло у Ван Со в голове.       А если… А если он промолчит, не вмешается и просто позволит случиться задуманному? Вот сейчас, всего лишь бездействуя, увидит, как Ван Му выпьет приготовленную ему чашку отравленного чая, потом согласится занять его место и сам станет наследным принцем. Взойдёт на трон и… превратится в марионетку влиятельных кланов, организовавших это покушение, и прежде всего – клана его матери.       Это – дворец, будь он проклят! Разве не говорил ему Чжи Мон, что империи строятся на крови? Разве не внушал, что нужно уметь приносить жертвы ради великих целей? Но… неужели трон – это его цель? Неужели он готов поступиться всем ради власти: собственной совестью и честью, расположением отца, привязанностью Бэк А – всем, что у него сейчас было?       А самое главное – Хэ Су?       Сможет ли он после всего этого смотреть ей в глаза, чистые и непорочные, как первый снег?       Ван Со сходил с ума и остатки самообладания тратил только на то, чтобы не выдать своего состояния. Он следил за Чжи Моном, но тот вовсю развлекал принцев и упорно избегал встречаться с ним взглядом.       «Что же делать?» – билось у него в висках до тех пор, пока ушей не достиг приказ:       – Пусть наследному принцу принесут чай!       Ван Со почувствовал, как у него мгновенно пересохло во рту, и взглянул на королеву Ю. Та смотрела на него в упор, а её губы подрагивали, кривясь в язвительной усмешке, которую она даже не прятала. Её взгляд насмехался над ним, спрашивая: «Что будешь делать теперь? Выбор за тобой!»       И он его сделал.       Поднявшись из-за стола, Ван Со поклонился королю:       – Я бы хотел обратиться к наследному принцу.       – Можешь говорить, – позволил Ван Му, впервые за все эти смутные дни посмотрев ему прямо в глаза.       – Дело в том… – начал Ван Со и задохнулся: наследному принцу принесли чай, и несла его Хэ Су.       Хэ Су!       «Пострадает только служанка, которая подаст наследному принцу отравленный чай!» – прозвучал в его голове холодный голос матери.       Ван Со метнул испуганный взгляд на королеву и поймал её ответный – насмешливый и мстительный взгляд превосходства. Так смотрит человек в шаге от триумфа, тем более такого чёрного и жестокого, как тот, которого жаждала его мать.       Больше Ван Со не колебался. Ни секунды. Решение, которое он так долго панически искал, пришло само. И вмиг всё встало на свои места. Так просто...       – Что ты хотел сказать? – вывел его из оцепенения голос наследного принца.       – Я доставил тебе немало неприятностей, – заговорил Ван Со, и с каждым словом голос его звучал увереннее и громче. – Но я хотел бы, чтобы ты угостил меня тремя чашками вина для укрепления наших отношений.       – Хорошо, – кивнул Ван Му. – Правда, это чай, а не вино.       Ван Со с признательностью улыбнулся:       – В такой день, как этот, даже чай опьянит меня.       – Отдай ему чашку, – приказал наследный принц.       – Слушаюсь, – тут же откликнулась Хэ Су и, шагнув к Ван Со, с поклоном протянула ему чай, который только что налила для Ван Му.       Ван Со взял из её рук тёплую чашку и… разжал пальцы.       Его учили, как поступать в подобных ситуациях. Генерал Пак тренировал не только его боевые навыки, но и развивал в нём способность сопротивляться ядам. Принц не знал, что было отравлено – напиток в чайнике или сама чашка, поэтому воспользовался возможностью уменьшить риск: разбил сосуд.       – Пожалуйста, простите меня! – ахнула Хэ Су.       – Это моя вина! – обойдя её, обратился Ван Со к королю. – Я не смог удержать чашку.       От него не укрылась презрительная усмешка королевы Ю. Но это уже не имело никакого значения.       – Принеси другую чашку, – велел наследный принц растерявшейся Хэ Су и сам налил в чистый сосуд чай из хризантем.       – Первая чаша, – улыбнулся ему Ван Со, принимая из рук Хэ Су то, что могло перечеркнуть его жизнь, – за то, чтобы ты жил очень долго.       И он выпил всё, что было в чашке, ощутив на языке горьковатый терпкий вкус лепестков осенних цветов – ничего более.       – Вторая чаша, – поднял он свежую порцию чая в почтительном приветственном жесте. – Ты будешь участвовать в битвах за Корё, и я желаю тебе… – и тут его желудок опалило огнём. Такого быстрого действия яда он не ожидал! Но он лишь улыбнулся наследному принцу и продолжил: – Я желаю тебе, чтобы удача была на твоей стороне.       И выпил вторую чашку, в этот раз ощущая, как жидкое пламя стекает по его горлу, выжигая всё на своем пути.       «Это была не просто одна чашка! – смотрел Ван Со в глаза королеве Ю, пока Хэ Су наливала ему в третий раз. – Вы отравили весь чай».       «А ты, – перевёл он взгляд на ту, кого любил больше жизни, – собственноручно подаёшь мне яд».       Его руки дрожали, когда он потянулся за третьей чашкой. Но не от страха – от боли, которая ядовитыми жалящими змеями расползалась у него внутри и не давала контролировать движения.       – И последняя чаша, – проговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и ровно. Ему нужно было договорить! – Как бы ни пытались посеять между нами раздор, я клянусь, что всегда буду предан тебе.       Огонь у него на губах и во рту слился с огнём, охватившим всё его тело. А он пил и смотрел на Хэ Су. Быть может, в последний раз.       Яд был ему незнаком. И хотя генерал Пак с детства приучал его к различным зельям, с такой стремительной и бурной реакцией организма на отравление Ван Со ещё не сталкивался. И, возвращая Хэ Су чашку трясущимися руками, думал только о том, чтобы успеть уйти отсюда до того, как потеряет сознание.       – Я благодарен тебе за твою искренность, – сказал Ван Му и обратился к королю: – Ваше Величество, вы же слышали это? Как я могу потерять такого брата, как он? Пожалуйста, отмените своё решение вернуть его в Шинчжу.       Мысль о том, что наследный принц не держит на него зла, согрела сердце Ван Со и тут же затерялась в паническом ожидании развязки. Яд действовал очень быстро. Или он был слишком сильным, или три чашки были критической дозой. В любом случае время струилось сквозь пальцы и пора было уходить отсюда, чтобы спрятаться, скрыться от всех, не дать увидеть, что с ним произошло, не позволить кому-либо связать его недомогание и смерть с чаем, а через него – с Хэ Су.       Нужно было отвести от неё подозрения и неминуемую расправу.       Между тем Хэ Су поклонилась наследному принцу:       – Чай почти закончился. Я принесу вам ещё.       И она удалилась, прихватив с собой пустой поднос.       Ван Со провожал её тоскливым взглядом, чувствуя, как его всего колотит от жуткой боли, лавой поднимавшейся изнутри и грозящей выдать его.       Сжимая предательски дрожащие руки, он обратился к королю, моля Небеса только о том, чтобы они позволили ему договорить и уйти:       – Прошу простить меня, но мне нужно покинуть вас.       Договорить и уйти – большего ему и не требовалось.       Согласный кивок короля он уже видел сквозь горячий туман, застилавший глаза.       Поклониться – и не упасть.       Развернуться – и не упасть.       Дойти до конца веранды – и не упасть…       Ван Со твердил себе это, с трудом передвигая ноги. Тело его уже не слушалось. А пол под ним качался и проваливался, превратившись в болотную трясину.       Шаг.       Ещё один.       И ещё.       Спускаясь с веранды, Ван Со ощутил, как рот его наполняется кровью. Как же быстро! Как быстро…       В галерее он споткнулся и едва не упал, удержавшись на ногах лишь потому, что схватился за столб. Впереди в кровавом тумане от него удалялась Хэ Су, или это было только видение – принц уже не осознавал. В глазах у него всё плыло, голова кружилась, а сжигающая адским пламенем боль рвала на части его тело.       Ван Со не осознавал, он ещё двигается или это ему только мерещится, и в последнем усилии протягивал руку к зыбкой фигуре той, что уводила его отсюда, уводила из жизни, сама о том не подозревая…       Он всё-таки шагнул вслед за ней, оторвавшись от опоры, но на следующем шаге боль исторглась из него фонтаном крови, и, падая, он успел увидеть, как Хэ Су обернулась и с криком бросилась к нему.       Кажется, она приподняла его и положила его голову себе на колени, отчаянно призывая кого-нибудь на помощь. Кажется, он пытался сказать ей, чтобы она ушла, ведь ей нельзя было находиться рядом с ним, когда их обнаружат…       Но кровь нескончаемым густым потоком хлестала из горла. Воздуха не хватало. И времени тоже.       А ведь он так и не успел сказать ей, что любит… Как же так?..       Последнее, что мелькнуло в охваченном пламенем сознании Ван Со, – это бездонные глаза Хэ Су, в которых отражалась покидающая его жизнь…