Письма на воде

      Настроение: Lee Hi – My Love (Moon Lovers: Scarlet Heart Ryeo – OST)

У нас с тобою была война. Моя любовь приходила, Не тихо и спокойно дыша. Она с собой приносила Тайфуны дьявольской силы. С самого первого дня Мои обугленные пламенем губы Потрескались в огне войны. Мун Чонхи

      Дождь поил Сонгак целую неделю, словно Небеса просили прощения за долгие суровые месяцы засухи и воздавали людям за терпение и веру. Земля расцветала, полнилась силой и благодатью, омытая щедрыми потоками освежающей влаги, согретая виноватым солнцем, что выглянуло из-за туч на седьмой день и, каясь в прежней безжалостной мощи, своими тёплыми лучами приветствовало горы, сады и счастливых людей.       Четвёртый принц возвращался домой из южной долины, где в оживших заливных лугах объезжал молодого норовистого жеребца, которого ему подарил король после ритуала дождя.       Дождь принёс Ван Со столько радости! Принц не смел мечтать и об одной её крохотной капле. Но – всё сразу, настоящим ливнем удивительных, искрящихся чувств и новых надежд! Такой дар великодушных Небес не мог сравниться ни с чем.       Он сумел переступить через собственные страхи и справился с собой – это ли была не победа, к которой вёл его Чжи Мон?       Теперь он мог не носить маску: Хэ Су научила его, как иначе скрывать шрам и жить с открытым лицом.       Народ Сонгака принял его, благодаря и прославляя за содеянное благо. К нему изменилось отношение и членов королевской семьи.       Но самое главное произошло вечером после ритуала.       Наследный принц появился в столице аккурат после того, как церемония завершилась и все вернулись во дворец. В гулком тронном зале не было никого, кроме правителя Корё, двух принцев и Чжи Мона с первым министром.       Ван Му, не переодевшись с дороги, стоял перед королём в доспехах, а Ван Со – в ритуальном белом одеянии, которое он тоже не успел сменить. Вода капала с его мокрых волос, пропитала насквозь одежду, но все эти неудобства были сущей мелочью по сравнению с тем, что с ним творилось.       – Принц Ван Со, – торжественно произнёс король Тхэджо, подходя к нему, – ты совершил великий подвиг – ты спас свою страну!       – Я просто провёл ритуал вместо наследного принца, – с достоинством ответил Ван Со.       Он говорил спокойно и сдержанно, хотя внутри у него всё пело от гордости и восторга.       – Разве это не судьба? – повернулся к нему Ван Му. – Я был занят поимкой бандитов и не мог принять участие в ритуале.       – Благодарю вас, – Ван Со почтительно склонился перед старшим братом.       Уже не раз он доказывал ему свою преданность. И на церемонии изгнания злых духов, и в ритуале дождя он заменил Ван Му, защитил королевскую семью и принёс спасение своей земле.       И теперь его убеждение в собственной никчёмности и ничтожности рассыпалось в пыль, как комок сухой земли, сжатый в сильной руке – его руке! Он чувствовал себя совершенно иным человеком: уверенным, значимым и нужным. Королю, наследному принцу, народу. Он больше не был выродком и изгоем, позорным клеймом на белоснежном полотне государственной славы Корё. Сегодня он стал создателем и символом этой славы. Ради этого, ради того, что он ощущал сейчас внутри, стоило вытерпеть все эти горести, унижения, обиды и камни, летящие в лицо.       В себе он больше не сомневался.       Ван Со взглянул на Чжи Мона и благодарно улыбнулся ему: «Я всё понял. Я справился». А звездочёт едва заметно кивнул в ответ, возвращая улыбку: «Да, Ваше Высочество. Вы справились. Это так».       Однако настоящим потрясением для четвёртого принца стал тёплый взгляд короля Тхэджо и его слова:       – Сколько лет прошло с тех пор, как ты в последний раз показал лицо отцу? Ты так долго скрывал свой шрам!       – Я заставил вас беспокоиться… отец.       Отец!       Когда Ван Со нерешительно произнёс это слово, он готов был поклясться – не было на свете человека счастливее его. Разве что он сам минутой позже, когда услышал в ответ:       – Покажи своё лицо всему миру и будь уверен в себе! Помоги наследному принцу создать великую нацию. Стань для него источником силы. Твой отец доверяет тебе.       – Я выполню вашу волю, – Ван Со едва замечал, как дрожит его голос от волнения, а на глаза наворачиваются горячие слёзы счастья.       «Твой отец доверяет тебе!»       Король принял его! Признал своим сыном! Обласкал своим доверием! Обнял добрым взглядом!       Впервые в своей сознательной жизни Ван Со смотрел в лицо королю Корё и видел отца.       О чём ещё можно было мечтать?       Только о встрече с той, которая помогла ему пройти через невзгоды и вернуться домой, в семью, к отцу.       К себе самому.       Ван Со не торопил уставшего коня и наслаждался влажной прохладой утра, отпустив поводья. Ему очень хотелось отвезти на луг Хэ Су, показать ей травостой, затканный цветами. Чтобы она увидела это цветочное море, вдохнула пьянящий воздух свободы, которую так ценила. Чтобы она улыбнулась и стала краше любого цветка. Но ей, как служанке, запрещено было покидать дворец, и за его пределы она имела право выйти только в исключительном случае, иначе её ждало суровое наказание. А принц не хотел подвергать её риску.       Пока конь пощипывал сочную траву, переступая у края дороги, Ван Со соскользнул с седла и нарвал букет полевых цветов. Он не выбирал их и не старался сочетать по цвету и длине стеблей – просто складывал в охапку те, что ему нравились: колокольчики, ромашки, васильки, незабудки, луговые гвоздики. Все они были так похожи на Хэ Су в своей простоте, свежести и неброском очаровании, что принц не удержался и спрятал лицо в их дивном ароматном облаке, глубоко дыша. В отличие от тяжёлых, искусно составленных садовых букетов, украшавших помещения дворца, эти цветы были настоящими, искренними и трепетными, как его чувства к той, для кого они предназначались.       На тугой бутон колокольчика, поблёскивающий от росы, села маленькая синяя бабочка. Её крылья подрагивали и переливались нежным перламутром. Ван Со полюбовался ею, пока она не улетела, оглядел букет и добавил к нему ещё несколько солнечных ромашек.       Пусть хотя бы так, но он порадует Хэ Су. С ней что-то случилось, но что – понять он не мог. Озорная, бойкая девчонка, донимавшая его нравоучениями, куда-то исчезла, уступив место печальной осенней тени.       После ритуала дождя, на котором Хэ Су с такой добротой смотрела на него, её словно подменили. Она замкнулась в себе и как будто чего-то всё время боялась. Её улыбки были вымученными, а глаза – затравленными.       Ван Со не находил объяснения, почему Хэ Су вдруг стала так на него реагировать. Почему жутко испугалась, встретившись с ним после захода солнца в день ритуала. Он поймал её за руку на веранде, и, скользнув по мокрому дощатому полу, она не удержалась и упала ему в объятия. Всего миг Ван Со прижимал её к своей груди, а когда она узнала его, то тут же с криком вырвалась, будто увидела нечто ужасное.       Принц растерянно смотрел на неё, гадая, что сделал не так.       – Это я, – шагнул он к ней, неуверенно улыбаясь, но Хэ Су лишь отшатнулась прочь.       Она тяжело дышала, её маленькая фигурка сжалась от страха, а голос срывался, когда она начала бессвязно лепетать, оправдываясь перед ним за что-то:       – Как-то неожиданно… Вы появились так внезапно. Я ничего такого не имела в виду, просто… Просто очень удивилась, вот и всё. Простите меня.       Ван Со не понимал, за что она извиняется, отчего дрожит и прячет от него глаза.       – Почему ты извиняешься? Я ведь сам виноват.       Хэ Су подняла на него настороженный взгляд, и Ван Со вдруг захотелось поделиться с ней радостью, которая переполняла его, как проливной дождь – водостоки у них над головами, бурно, через край!       Он счастливо выдохнул:       – Ты знаешь, сегодня я впервые в жизни назвал короля отцом. А он впервые увидел моё лицо после долгих пятнадцати лет и сказал, чтобы я был более уверенным в себе, – он улыбнулся, глядя в ночное небо. – После таких слов вся моя боль куда-то испарилась.       Хэ Су молча смотрела на него и понемногу успокаивалась.       – Я буду защищать наследного принца и помогать ему, – продолжал Ван Со, чувствуя трепет от того, что доверяется, открывает свою душу, и не кому-нибудь, а именно этой девушке. А это, оказывается, очень приятно! – Так странно… Все благодарят меня. Никто не говорит мне, что я страшный, что я чудовище. Забавно… но мне начинает нравиться моя жизнь. И помогла мне ты, Су.       Он благодарно посмотрел на неё, потом протянул руку и, набрав пригоршню дождевой воды, выпил её, подумав, что в жизни не пил ничего вкуснее, разве что чай из свежих зелёных листьев, приготовленный Хэ Су.       И его очень удивили её неожиданные слова:       – Ваше Высочество, вы должны себя контролировать. Не убивайте никого, пожалуйста. Ведь с этих пор вы больше не будете страдать, а я стану восхищаться вами и уважать вас. Хорошо?       – Ох, опять эти твои наставления, – мягко упрекнул её Ван Со, решив, что волнение её было связано с этими странными мыслями. Значит, ничего страшного не произошло. Он закрыл глаза: – Хорошо-то как!       Ему действительно было хорошо. Так – едва ли не впервые в жизни. А Хэ Су грустить больше не будет: он сделает всё, чтобы этого не допустить.       Ван Со вспомнил зимний вечер, когда Хэ Су была рядом и с неба падал снег. А сейчас шёл тёплый летний дождь, и она снова была с ним. И на душе было спокойно и радостно, и мечталось, чтобы это никогда не кончалось...       Погрузившись в приятные воспоминания, Ван Со не заметил, как добрался до городских ворот. Там он спешился и повёл коня под уздцы, обходя встречных прохожих, играющих возле домов детей, телеги и лавки. Ему хотелось пройтись по улицам Сонгака, окунуться в утреннюю суету рынка и почувствовать себя ближе к людям, которые не шарахались при встрече с ним и не проклинали его, обвиняя во всех своих бедах.       Ван Со шёл спокойно и уверенно, с открытым лицом и прямым дружелюбным взглядом. Он больше не прятался, а люди его больше не боялись. Наоборот, они, как и тогда, после ритуала дождя, кланялись ему и благодарили:       – Ваше Высочество, да благословят вас Небеса!       – Вы наш великий спаситель, Ваше Высочество!       – Мы вам так благодарны!       А он приветливо кивал и улыбался им в ответ. Всё это произошло только благодаря Хэ Су, которой он вёз в седельной сумке луговые цветы, предвкушая новую встречу во дворце.       Проходя через рыночную площадь, Ван Со остановился возле лавки торговца украшениями. Он задумчиво рассматривал затейливые заколки для волос, отгоняя тени непрошенных печальных воспоминаний, а потом протянул руку к изящной серебряной шпильке, украшенной белоснежным цветком лотоса и ягодами барбариса в искусно вырезанных листьях, над которыми порхала маленькая синяя бабочка*.

***

      Чжи Мон любил, когда его план удавался, а поставленные задачи были выполнены точно и в срок. Ну, если не кривляться, – а кто не любит? И пусть редко случалось так, что всё проходило идеально, согласно исходному замыслу, без авралов и импровизации, главное – итог. Главное, чтобы всё шло так, как нужно.       Больше всего хлопот ему доставлял, разумеется, четвёртый принц.       Чжи Мон никак не мог к этому привыкнуть, разрабатывал многоходовки, пытался предугадать шаги Ван Со, прочесть его мысли, повлиять на него, но это было не так-то просто. Четвёртый принц не был обычным человеком, и стандартные, обкатанные приёмы ему не подходили: он ужом выворачивался из, казалось бы, продуманных и проработанных в теории ситуаций. Он то и дело поступал по-своему, ставя звездочёту палки в колеса. Он сбоил там, где не должен был. Он шёл против течения. Ломал стереотипы и поступал не так, как ожидалось. Возражал, когда любой другой бы согласился.       Но он не был любым другим. Он был тем самым. И от этого задача звездочёта не упрощалась, а становилась кратно сложнее.       Чжи Мон медленно, терпеливо подводил Ван Со к главной идее, которая должна была расцвести у принца в голове и вобрать в себя все его стремления, таланты и успехи. Он должен был осознать свою будущую роль и идти к ней с уверенностью, упорством, силой и бескомпромиссностью, присущими только ему.       Его первый шаг к трону, который сам четвёртый принц ещё не осознал таковым, – участие в ритуале изгнания духов и защита наследного принца, куда так настойчиво звал его Чжи Мон. Ван Со сделал этот шаг, добиваясь другой цели, но ведь сделал! И дальше пошёл так, что иной судьбы, кроме трона Корё, для него уже не существовало. Просто он пока ещё этого не понял.       Нет, власть ему не нужна, но кто же, если не он? И Чжи Мон кропотливо возделывал плодородную почву его разума и души, роняя туда зёрна, которые непременно должны были дать щедрые всходы.       Для этого звездочёт и был здесь нужен, и всё, что он делал, было направлено на одну-единственную грандиозную цель. Все эти мелкие авантюры и задачи, которые он себе ставил, служили всего лишь ступенями ввысь, но четвёртый принц должен был все их пройти до конца. А вместе с ним и Чжи Мон.       Однако выполнить какую-либо задачу было ещё половиной дела: обычно после этого звездочёту приходилось уничтожать улики, сглаживать углы и разгребать последствия. Рутина. Но рутина порой весьма непредсказуемая, требующая не меньшего внимания и осторожности.       Взять, например, Хэ Су.       Она блестяще справилась, открыв лицо принца народу и подарив Ван Со триумф во время ритуала. И надо же было такому случиться, что под дождём её накрыло прозрение, которого Чжи Мон хоть и опасался, но не мог предотвратить. Значит, ему вновь придётся устранять последствия. Что ж, не в первый и не в последний раз.       Вот и сейчас он слышал, как по лестнице его башни стучат женские каблучки.       Пора приготовиться.       – Вы знаете, кто будет следующим королём? – запыхавшись от быстрого бега и волнения, Хэ Су подскочила к нему, забыв о приличиях и подобающих приветствиях.       Она смотрела на Чжи Мона в тревожном ожидании, а в её глазах он читал гораздо больше, чем она произнесла вслух.       «Кванджон. Безжалостный тиран, четвёртый правитель Корё, который жестоко убил своих братьев, племянников и близких родственников ради трона. Неужели это Ван Со? Неужели четвёртый принц станет королём из-за меня, из-за того, что я закрасила шрам? Но ведь его имя уже было вписано в историю! Даже если я ничего не сделала бы, он всё равно стал бы королём. А если… А если это всё-таки я и все умрут из-за меня?»       Хэ Су умоляюще смотрела на астронома, а тот лихорадочно раздумывал, как бы ей лучше ответить. Её нужно было отвлечь и успокоить, но так, чтобы не напугать и не дать пустые надежды. И не солгать, разумеется. Ложь Чжи Мон не приветствовал, относился с брезгливостью и прибегал к ней только в самых крайних случаях. А пока можно было применить свою обычную тактику – заговорить Хэ Су и попытаться увести её мысли в сторону от опасного предмета.       И при этом говорить правду.       – Думаю, это наследный принц, если с ним ничего не случится, – логично заметил он.       – Тогда… кто же следующий претендент на трон? – настаивала Хэ Су.       Видимо, она не уймётся. Что ж…       – Кванджон? – проговорил астроном. – Так вы сказали на церемонии? Я слышал вас.       – Что? – испуганно вздрогнула Хэ Су.       Чжи Мон помолчал и невозмутимо пояснил:       – Вы назвали принца Ван Со Кванджоном.       – Я сказала это, не осознавая, – принялась оправдываться Хэ Су. – Это имя само вырвалось из моих уст.       Ну да, конечно.       Чжи Мон почувствовал, как дёрнулась стрелка его личного барометра лжи, который безотказно срабатывал всякий раз, когда ему врали в лицо. Как сейчас, например.       Значит, придерживаемся прежней тактики: заговорить и отвлечь.       – Со мной тоже происходили странности, – успокаивающим тоном произнёс он, делая вид, что поверил. – Говорят, что я чуть не утонул. Вернее, я уже умер. Но я очнулся через день.       – Вы умерли, а потом вернулись к жизни? – ошеломлённо прошептала Хэ Су.       Так. Похоже, сработало.       И Чжи Мон с энтузиазмом продолжил свой рассказ, попутно измеряя уровень дождевой воды в бамбуковом сосуде, который он вытащил из-за оконной рамы. Возился с измерительными приборами на своём столе и при этом без умолку тарахтел.       Заговорить и отвлечь!       – Моя матушка не единожды рассказывала мне, что, когда я очнулся, то стал совсем другим, мудрым не по годам. Я никогда никому не признавался, но у меня перед глазами часто пролетают какие-то образы, я не пойму, сон это или реальность. Я видел огромную птицу, возносящую людей к небу. Я даже видел ступеньки и комнату, которые двигаются сами по себе, и здания до небес, где живёт много людей, – он повернулся к Хэ Су: – Я слышал, вы тоже умерли и очнулись? И думаю, вам довелось увидеть то же самое, что и мне.       Вот так. И не наврал, и сделал всё, что мог.       Он спрятал ненужную улыбку и спросил, пристально глядя на Хэ Су:       – А теперь задайте мне свой вопрос. Что на самом деле вы хотели узнать у меня?       Хэ Су шагнула к нему, и астронома оглушил её безмолвный крик: «Ван Со и есть король Кванджон? И он всех убьёт? А что насчёт Ван Ука? Какова его судьба?»       Чжи Мон терпеливо ждал. И Хэ Су наконец-то спросила вслух, правда, совсем не то, что собиралась:       – Что же мне делать?       Астроном почувствовал одновременно и облегчение, и разочарование. И ответил совершенно искренне, ни на грамм не кривя душой:       – Ничего. Вы ничего не должны делать. Что бы вам ни привиделось, вмешиваться нельзя.       Кому положено, тот и вмешается. Чтобы потом не пришлось бороться с самодеятельностью и зачищать последствия.       – А если я смогу что-то изменить? – не сдавалась Хэ Су. – Если я смогу предотвратить беду? Сделать что-нибудь хорошее?       Вот ведь, а… Не унимается! И эта её наивность – «что-то изменить». Прямо забавно! Если даже он, проводник, ничего изменить не может, то она-то куда? Конечно, память он ей не сотрёт и от пророческих озарений о будущем не избавит, но она и так играет свою роль во всей этой истории и делает всё, что требуется. А если что, он поможет, направит и намекнёт, толсто или тонко – это уже в зависимости от ситуации.       – Госпожа, – продолжал убеждать её Чжи Мон. – Вы уже прикоснулись к лицу Ван Со!       – Значит, – пробормотала Хэ Су с надеждой в глазах, – теперь судьба принца изменится?       – Я этого не знаю, – ответил Чжи Мон, чувствуя, как стрелка барометра лжи ухнула на максимум, неприятно царапнув душу. Но тут у него выбора не было – приходилось врать. А для успокоения совести можно и правды добавить, и даже не поскупиться. – То, что люди называют волею Небес, это же на самом деле судьба. Разве это не значит, что всё будет так, как суждено? Кто знает? Мы, люди, не можем избежать воли Небес. Пусть всё идёт своим чередом.       А уж он позаботится о том, чтобы это всё шло в нужном направлении, и, если потребуется, придаст необходимый вектор и ускорение.       Ещё бы ему не мешали, особенно сам Ван Со!

***

      Хотя четвёртый принц и был хронической головной болью Чжи Мона, периодически переходящей то в стадию ремиссии, то в обострение до мигрени, у астронома имелось также немало и других забот, которые он стоически рассматривал как сопутствующий ущерб на пути к своей великой цели.       Взять хотя бы остальных принцев, этих ненасытных юных вампиров, постоянно пьющих его кровь. Или несносного генерала Пака… Или вообще – святые Небеса! – генерала Пака вместе с принцами. Хуже не придумаешь! То ещё испытание для нервной системы, даже самой закалённой, но куда деваться: наша служба и опасна, и трудна…       Это испытание было настолько невыносимым, что Чжи Мон нет-нет, а позволял-таки припадки жалости к себе, вопреки собственному призванию и мужеству.       Один из таких припадков случился с ним во время утренней прогулки короля Тхэджо после встречи с министрами. Астроном по своему обыкновению сопровождал правителя, но в этот раз к ним дёрнуло присоединиться и генерала Пака.       Если Чжи Мон и не переносил кого-то, так это его. Тонкую возвышенную натуру звездочёта коробил не только неопрятный внешний вид генерала, который, по мнению главного придворного эстета, никак не соответствовал красоте и утончённости королевского дворца и окружавших его пейзажей, но и вопиющая простота этого мужлана, его прямота и раздражающая детская наивность, приправленная отсутствием природного такта и должного воспитания, не отполированного духовными практиками и просветительской литературой.       Как можно всё время говорить то, что думаешь? Это не признак искренности, а свидетельство невероятной глупости, невежества и неосторожности. Как можно не принимать в расчёт устои и порядки, заведённые во дворце, и лезть со своим мнением, не стесняясь ни короля, ни его ближайшего советника?       Чжи Мон вспомнил, как генерал Пак явился к правителю Корё прямо после своего прибытия в Сонгак: не переодевшись, не приведя себя в порядок в купальнях после многодневного конного похода, не пропитавшись красотой дворцовых садов и цветников, настраивающей на благие мысли и изящные изречения. Вспомнил – и его передёрнуло.       И пусть сейчас, на прогулке, генерал выглядел более-менее пристойно, но вот мысли его и способ их выражения всё ещё не претерпели благодатную огранку придворным этикетом.       А речь шла ни много ни мало – о замужестве единственной дочери генерала Пак Сун Док. Её прочили в жёны одному из принцев Корё, которые, не подозревая о матримониальной дискуссии на их счёт, развлекались после занятий на открытой чайной веранде.       Чжи Мон почтительно стоял за спиной короля Тхэджо и слушал рассуждения по поводу потенциального жениха для Пак Сун Док. На его прогрессивный взгляд, по абсурдности эта ситуация больше походила на выбор племенного жеребца, чем на устройство судьбы двух молодых людей. Но вспомнив, где (и главное – когда) он находится, астроном заставил себя сосредоточиться на происходящем, чтобы не проворонить что-нибудь важное.       И ведь чуть было не проворонил!       – Думаю, четырнадцатый принц просто идеально подойдёт госпоже Сун Док! – влез в диалог короля и генерала опомнившийся звездочёт. – Они оба любят боевые искусства, и их гороскопы подходят друг другу.       – А если они всё время будут драться? – пробурчал недовольный его предложением генерал. – Да они же просто разнесут свой дом!       – Тогда что насчёт тринадцатого? – поджал губы Чжи Мон. – Он самый красивый мужчина в Сонгаке. Ей будут завидовать все девушки Корё!       – Они забросают её камнями, – тут же выдал очередную нелепицу будущий тесть. – Я не хочу этого!       Нет, вы только посмотрите на него – и тот ему не так, и этот не этак! Ну, точно, королевские конюшни и племенные жеребцы!       С досадой глядя на привередливого заводчика (Святые Небеса! Разумеется, великого генерала!), астроном похолодел, услышав короля Тхэджо:       – Четвёртый принц! – задумчиво проговорил будущий свёкор, не замечая, как на него со священным ужасом уставились оба горе-советчика. – Не знаю, как насчёт других, а эти двое вместе тренировались. Возможно, между ними возникла симпатия.       От такого покушения на святое, даже чисто гипотетического, Чжи Мон поперхнулся и не успел ответить, а в это время генерал, сам того не зная, своим брюзжанием спас ситуацию.       – Одна всё время охотилась на медведей, другой гонялся за волками! Они ни разу не встречались после занятий, – как-то уж очень старательно хихикнул генерал.       – Тогда кого нам выбрать? – всплеснул руками Чжи Мон, демонстрируя нетерпение, чтобы поскорее свернуть этот спектакль. И, не сумев отказать себе в удовольствии лишний разочек поддеть генерала, с воодушевлением ответил на свой же собственный риторический вопрос: – Ах да! Восьмой принц! Он ведь должен повторно жениться. Но там совершенно разные уровни интеллекта, образования и общего развития…       Разумеется, толстокожий генерал пропустил его ехидный намёк, но уловил главное – номер восемь!       – Эй! – вознегодовал возмущённый совершенно не тем, чем следовало, папаша. – Почему это вы перечислили только этих принцев, а? Посмотрите, вы забыли назвать одного из них!       В довесок ко всем своим недостаткам генерал оказался ещё и на удивление жутким скромнягой, когда дело коснулось его личных чаяний, и почему-то не мог заставить себя прямо попросить у короля Тхэджо того, на кого положила глаз его дочь. Имя этого счастливца звездочёту было прекрасно известно. Он из одной только вредности не предложил десятого принца сразу, попутно приврав про звёзды и гороскоп, волю которых он мог подтасовать нужным образом безо всякого ущерба для государства и собственной совести.       А с чего бы ему помогать этому невежде? Его дочь – вот пусть сам и выкручивается!       Однако король Тхэджо оказался более сообразительным, чем его старый боевой товарищ.       – Ты серьёзно? – с искренним изумлением посмотрел он на генерала, который вмиг зарделся так, будто женили его, а не Ван Ына, ничего не подозревающего о крутом повороте в собственной судьбе.       Чжи Мон закатил глаза, но удержался от комментариев, заставляя себя быть благодарным. Главное – не тронули четвёртого принца.       По крайней мере, в данный момент.

***

      Если четвёртый принц был для Чжи Мона головной болью, Хэ Су – лёгким переутомлением, а генерал Пак – занозой в… эстетических чувствах, то третий принц являл собой натуральный геморрой в острой стадии, ни игнорировать, ни свыкнуться, ни вылечить который астроном даже не надеялся.       И пусть сам по себе Ван Ё не был таким уж плохим человеком (высокомерие и мелочная недоброжелательность в личный реестр смертных грехов Чжи Мона не входили никогда), последнего мерзавца из него старательно лепила родная матушка, вбившая себе в голову, что непременно должна остаться в истории не только в качестве жены, но и матери правителя Корё.       Что ж, как говорится, бойтесь своих желаний, королева Ю!       Ван Ё был ей нужен только для укрепления власти, как когда-то Ван Со стал, пусть и безуспешно, орудием давления на короля. При всех очевидных недостатках королева Ю не могла не восхищать Чжи Мона своими зашкаливающими амбициями и патологической целеустремлённостью, которых пока ещё недоставало четвёртому принцу. Вспоминая все её пакости, уловки и преступления, на которые она шла со дня свадьбы со здравствующим королём, чтобы стать матерью короля будущего, Чжи Мон восторгался также и её преступной изобретательностью и изворотливостью, от которых не отказался бы и сам, в рамках закона и совести, разумеется.       И такая женщина дёргала ниточки, связывающие по рукам и ногам третьего принца, заставляя его алчно рваться к трону, но при этом плясать в качестве её личной нелепой марионетки.       Поэтому в случае с третьим принцем Чжи Мон действительно играл с огнём, но ставки были слишком высоки, и он продолжал свои стратегические манёвры, рискуя не только итогом всего этого, но и собственной жизнью.       Тем не менее он делал то, что считал нужным. В частности, изящно подкинул королю Тхэджо идею снять с третьего принца обязанности по обеспечению армии и передать их принцу четвёртому. А Ван Ё услать куда-нибудь подальше выпустить пар и не мешаться под ногами во дворце, пока тут вершатся великие дела. С учётом того, как повздорили братья у паланкина в день ритуала дождя, какую жгучую ревность испытывал третий принц, глядя на все милости, которыми король осыпал Ван Со, и какую чёрную обиду он затаил на младшего брата, подобное предприятие – это был даже не риск, а прямое объявление войны между принцами.       Но так было нужно, чтобы подготовить Ван Со к борьбе за трон, которая, собственно, уже началась, чтобы разбудить в нём стремление к власти, научить его понимать ей цену и уметь приносить жертвы. Чтобы он справился и не сломался, когда придёт время.       Ради достижения всего этого Чжи Мон был готов на многое, если не на всё, и его не смущало ни упорное нежелание четвёртого принца взглянуть на главный предмет мебели в тронном зале с собственническим интересом, ни внезапная прозорливость принца третьего, который раскусил хитроумную рокировку в исполнении государственных обязанностей в пользу Ван Со, что озлобило его ещё больше. Ему-то с подачи астронома король предложил объехать все склады зерна в стране, во время проверки которых в прошлом году был убит генерал.       Да, Чжи Мон серьёзно рисковал.       В этом он лишний раз убедился, наткнувшись на озверевшего Ван Ё в пустом тронном зале поздно вечером.       – Король отсылает меня? – проговорил третий принц, когда с ним поравнялся звездочёт.       – Не думаю, – с безмятежной улыбкой откликнулся Чжи Мон, проклиная и превознося догадливость и настырность Ван Ё. – Просто он назначил того, кому больше доверяет.       Ему бы прикусить язык и не подливать масла в огонь, но тогда он не добьётся того, что ему было нужно.       И он добился. Искра от его огнива вспыхнула в душе третьего принца жгучим пламенем ненависти.       – Что ты сказал королю, чтобы Ван Со занял моё место? – прошипел Ван Ё, приближаясь к нему. – Что, ради внимания отца два сына должны, как звери, порвать друг друга на куски? И это – воля Небес?       – Вы претендуете на то, что принадлежит другим по праву рождения, – жёстко осадил его Чжи Мон, засунув все свои улыбочки вместе с мягким почтительным тоном куда подальше. – Вам лучше найти своё собственное место в этом мире.       – Тогда наблюдай, – с неприкрытой угрозой ответил ему третий принц. – Смотри внимательно, где моё место.       Он бросил выразительный взгляд на пустой трон и вылетел из зала.       Чжи Мон долго смотрел на закрывшуюся за принцем дверь. Его барометр лжи молчал.       Ван Ё не притворялся.

***

      Четвёртый принц стоял в тени сиреневых кустов и наблюдал, как лучи закатного солнца согревают ханок Хэ Су, окрашивая его стены в яркие причудливые краски. Ван Со казалось, что он смотрит на волшебный фонарь, полный сказок и тайн, и одна из них – самая большая и желанная тайна, которую ему ещё предстояло разгадать, – сейчас как раз там, внутри.       Его жизнь в эту пору была так же освещена солнцем, как этот яркий ханок. И у него всё было хорошо, кроме одного – его отношений с Хэ Су, разобраться в которых он не мог, как ни старался.       Щедрость отца не знала границ. Заглянув недавно на утреннее чаепитие принцев, король Тхэджо изъявил желание подарить четвёртому принцу земли в Сонгаке в награду за спасение страны от засухи. Неслыханный дар тому, кто ещё совсем недавно был жалким подкидышем в чужой семье и не имел права даже ступить на эти земли!       Однако теперь для Ван Со важнее всего на свете было совсем иное. И он, осмелев, обратился к королю:       – Благодарю вас, Ваше Величество. Но есть кое-что другое, что я желал бы попросить у вас.       – Говори, – милостиво позволил король, с интересом глядя на сына.       – Отдайте мне Хэ Су из дворца Дамивон. Пожалуйста, Ваше Величество, – попросил Ван Со и заметил, как испуганно вскинула на него глаза стоящая поодаль Хэ Су.       Но в тот момент для него не имела значения ни такая её реакция, ни вытянувшиеся лица братьев, особенно восьмого и десятого. Да и Бэк А почему-то подозрительно открыл рот…       Всё это было неважно. Он должен был получить Хэ Су. Она должна была принадлежать ему. И он просто сделал ещё один шаг к своей цели.       – Хорошо, – кивнул ему король, а затем обернулся к воплощению мечты своего сына: – В знак признания твоих усилий я назначаю тебя старшей придворной дамой. С этого момента ты будешь помогать четвёртому принцу и заботиться о нём.       Ван Со улыбнулся, вспомнив яркий румянец на щеках Хэ Су. А что он означал: смущение ли, страх или, может, радость, было для него тот момент несущественно. Разве он не предупреждал её, что она принадлежит ему? Разве не велел приготовиться?       И пусть он искренне сочувствовал Ыну, которому на той встрече король объявил о скорой его свадьбе с дочерью генерала Пака, собственная радость настолько захлестнула его, что перекрыла иные тревоги.       А ведь на этом благосклонность короля Тхэджо к нему не угасла! Правитель Корё переложил на него обязанности третьего принца по обеспечению армии, тем самым ещё больше возвысив его и приблизив к себе и государственным делам. Поистине, отцовское доверие было очень велико!       Ван Со так хотелось поговорить об этом с Хэ Су, поделиться с ней, поблагодарить её!       Дверь ханока едва слышно скрипнула, и он с надеждой взглянул в ту сторону – но нет, это просто выходила служанка, унося от придворной дамы Хэ корзинку с травами для заваривания чая.       Он мог бы подняться на веранду и постучать к Хэ Су. Мог бы выдумать какой-нибудь предлог, чтобы она вышла к нему, пусть ненадолго. Ведь теперь она была его личной придворной дамой, и ничто не мешало ему потребовать её к себе хоть и посреди ночи по любой прихоти.       Но так поступить с Хэ Су он не смел. И что-то не давало ему сейчас даже просто позвать её на прогулку по берегу озера, как раньше. Что останавливало его: боязнь ли её отказа, сама по себе немыслимая для придворной дамы, которую ему отдали в прямое услужение, или собственное необъяснимое смущение – он не знал.       И поэтому просто стоял неподалёку и смотрел в её окна, освещённые засыпающим солнцем.       Знала бы ты, Су, как часто в те дни я приходил к тебе! Как сильно хотел увидеть твои глаза!       Но я боялся потревожить и напугать тебя.       Стоял, смотрел и думал о тебе.       Думала ли ты обо мне, Су? И как думала? С добром или той самой непонятной печалью, омрачавшей мои мысли?       Быть может, в этот момент ты как раз готовилась ко сну. А может, с интересом склонилась над книгой о травах или увлечённо колдовала над ступкой с засушенными цветочными лепестками, перетирая их в порошок?       Я улыбался, представляя твоё сосредоточенное лицо: как ты хмуришься, разбирая записи в книге, как закусываешь губу, сжимая в ладошке каменный пестик…       Я представлял твои глаза, обращённые на меня с заботой и теплом, которого мне отчаянно не хватало, по которому я так скучал! Ведь несмотря на то, что ты стала моей личной придворной дамой, ты по-прежнему сторонилась меня, отмалчивалась и не поднимала взгляд, когда я обращался к тебе. Ты всё так же закрашивала по утрам мой шрам, но всё это теперь происходило быстро, в неуютной тишине, от которой мне было не по себе. И я тосковал по тому самому первому дню, по ритуалу дождя, когда ты скрывала мой шрам и мы говорили с тобой настолько просто и доверительно, что у меня щемило в груди от переполнявших меня чувств.       Помнишь, как однажды, не выдержав молчания, я попробовал заговорить с тобой, выяснить, в чём же причина твоего отчуждения и куда пропала та девчонка, что всё время спорила со мной и давала мне наставления. Я помню. Прекрасно помню, как и твой ответ, ошеломивший меня:       – Раньше я была неразумной. Впредь буду осторожнее.       Я смотрел в твои окна, вспоминая тот разговор, и в который раз пытался разгадать смысл твоих слов. Ты была неразумной? В чём? В том, что тепло относилась ко мне, помогала и поддерживала меня? В чём именно неосторожной ты была?       Эти вопросы мучили меня, я терялся в догадках и изводил себя предположениями.       Что же я сделал не так? Чем смог тебя напугать? Как обидел?       Я приносил тебе полевые цветы. И я никогда не забуду самый первый букет, который я собрал для тебя на лугу после дождей. Я не решился отдать его тебе и просто оставил на веранде у твоей двери. Твою растерянную улыбку в тот момент, когда ты взяла его в руки, я тоже никогда не забуду, Су. Я заставляю себя верить, что ты думала обо мне, хотя и знаю, что это было не так.       Я и теперь часто отправляюсь в те луга, где собирал их для тебя, моя Су, или прихожу сюда, к озеру, когда цветут лотосы.       Прихожу, чтобы дышать тобой...

***

      Ван Со едва не падал, его спасала только деревянная опора веранды, за которую он хватался, как обречённый – за последнюю надежду.       Его плечи вздрагивали, но слёз не было: все они сгорали внутри, а горло раздирал комок разочарования и горечи.       – Глупец, чего же ты ожидал? – шептал он, слепо глядя себе под ноги и морщась от отвращения к самому себе.       Он сам виноват, что согласился пойти на семейный ужин к королеве Ю, просто опешив от изумления, когда Ван Чжон сообщил ему о приглашении матери. Они были там все, все три родных брата: Ё, Чжон и он. И их матушка, которая любезно разговаривала с ним, просила забыть прежние обиды, угощала его лучшими кусочками мяса и смотрела так ласково, что Ван Со… поверил ей. Ведь ему так этого хотелось – поверить в то, что мать приняла его, что этот семейный ужин с братьями – настоящий, что наконец-то погас ещё один очаг боли в его душе…       Он верил ровно до того момента, как Ё заговорил о Ван Му. Заговорил так, что сразу стало понятно: весь этот ужин, всё это представление было устроено лишь для того, чтобы заставить Ван Со убить наследного принца – человека, который доверял ему свою жизнь, которому он присягнул на верность, которого был готов защищать до последнего своего вздоха.       И кто просил его об этом! Родная мать!       Ван Со хрипло застонал, стоило ему вспомнить, как помертвело лицо королевы Ю, как заледенели её прекрасные глаза, когда он спокойно высказал всё, что он думает об очередной её попытке посадить на трон Ван Ё, и покинул её гостиную.       Он справился с собой и сумел не показать, насколько сильно его задело её притворство и лицемерие, ударившее по самому уязвимому – его глупой и бессмысленной надежде на материнскую любовь. Но сейчас, оставшись один, корчился от мучительной боли в груди. Как бы ему хотелось разрыдаться, чтобы стало легче, пусть так, по-детски, но хоть немного легче!       А слёзы не шли: в душе его зияла пустота, и не было ничего, что смогло бы заполнить её, кроме… Хэ Су.       Ван Со и сам не заметил, как оказался возле её ханока. В окнах горел тёплый свет, но принц вновь не решился войти.       Просто стоял и смотрел.       До тех пор, пока не открылась дверь и на веранде не показалась та, кого он так ждал и так хотел увидеть.       Хэ Су с фонарём в руке спускалась к озеру, то и дело спотыкаясь в темноте и вздрагивая от любого шороха. На берегу она опустила светильник в траву и выпрямилась, прижав руки к груди, и тяжело, надсадно дыша.       Ван Со не выдержал и, приблизившись к ней, тихо позвал по имени.       И вновь Хэ Су отшвырнуло прочь от него нечто необъяснимое, а глаза расширились от ужаса. Но принц больше не мог не видеть её, не касаться её, тем более сейчас. Он так давно мечтал её обнять! Мечтал пить её дыхание, как тёплый летний дождь, мечтал ощутить кончиками пальцев шёлк её волос, а губами – её тонкую фарфоровую кожу…       Ведь она сама однажды сказала, что нужно слушать своё сердце, поступать так, как считаешь нужным, и жить так, как хочешь. Не так ли он старался жить? А хотел он в этой жизни только одного – её. И пусть бы у него отняли всё, все его радости, только бы у него осталась Хэ Су и он с полным правом мог назвать её своей.       Он очень изменился, он менялся каждый день ради неё, но она не принимала его. И в чём была причина, что он делал не так, он не мог понять и изводил себя вопросами, на которые никто не мог ему ответить.       Вот и сейчас Ван Со бросился к ней, как к единственному утешению, притянул ближе, крепко обвивая руками, цепляясь за неё, словно она одна могла вытащить его из той бездны отчаяния, в которую он падал.       Да так оно и было на самом деле.       А Хэ Су окаменела в его руках и сбивчиво прошептала, давясь испугом:       – Прошу вас, отпустите меня.       – Только миг, – выдохнул он, сильнее прижимая её к себе. – Побудь со мной. Мне так плохо...       Но она рванулась из его объятий и отшатнулась в сторону:       – Я не хочу! Я боюсь вас, Ваше Высочество!       Пустота ширилась, стремительно поднимаясь из груди и заполняя его разум, вытесняя оттуда все мысли и чувства. Он смотрел на трясущиеся от страха губы Хэ Су, не в силах осознать, что она сказала.       Она его – что?       – Но ты же говорила, что не боишься меня...       Язык не слушался его, а сознание поглотила тьма.       – Я думала, что смогу изменить мир, – покачала головой Хэ Су. – Но ошибалась. В конце… вы всё разрушите!       Её прерывающийся от слёз голос взлетел до крика.       – Уйдите, оставьте меня! – умоляла она, а Ван Со вновь сковало жутким холодом безысходности, и стало страшно, так страшно...       Что она такое говорит?       Она что, гонит его? Гонит прочь? За что?       – Только не ты! – воскликнул он, не веря ей, отказываясь верить. – Не отталкивай меня. Не проси уйти. Не говори, что я животное и приношу только несчастья. Не поступай так со мной! – принц не говорил – стонал, подойдя к Хэ Су и схватив её за плечи в попытке удержать. – Ведь ты одна на моей стороне! Ты – мой человек! Ты принадлежишь мне! Ты моя!       Но Хэ Су закрылась от него, как цветок на закате. Плакала. Терпела. Смотрела затравленно. И отталкивала от себя всем своим существом.       – Я не ваша, Ваше Высочество, – всхлипнула она.       Ты моя! – надрывалась в крике его душа, а внутри вместо холода теперь всё пылало яростным пламенем, доводя Ван Со до безумия.       Этого не может быть!       Не. Может. Быть!       – Ты принадлежишь мне! – он не замечал, как безжалостно стискивает её худенькие плечи. – Ты не можешь покинуть меня, пока я не разрешу. Не можешь даже умереть! Ты – только моя!       Ван Со отказывался понимать, почему Хэ Су вдруг отвернулась от его. Ещё недавно она улыбалась ему. Ещё недавно, касаясь его лица, называла его хорошим человеком и говорила, что никогда его не предаст. Ещё недавно под дождём обещала восхищаться им.       Почему же теперь она так себя ведёт, ведь он ничем не обидел её, не сделал ничего плохого?       За что она с ним – так? За что?!       Ван Со смотрел ей в глаза, ощущая, что его захлёстывает такой безрассудный поток чувств, с которым ему просто не справиться. Страсть, которую он тщательно скрывал, прорвалась наружу. И на пике отчаяния он готов был силой взять то, в чём нуждался, действуя так, как привык всегда. Резко. Жёстко. Прямо.       Неспособный больше контролировать себя, он приник к её дрожащим губам. Хэ Су вырывалась из его объятий, протестующе стонала и извивалась всем телом. Но не было такой силы, которая могла оторвать от неё Ван Со. Слишком долго он этого ждал! Слишком мучительно хотел! Слишком обезумел, чтобы суметь сдержаться.       Он обещал ей, что без её разрешения этого не сделает. Но сейчас он был в таком состоянии, что просто не мог сопротивляться самому себе, и целовал Хэ Су, едва цепляясь за ошмётки разума, оглушённый накрывшей его дикой волной ощущений, которые испытывал впервые.       Это не было прикосновением цветочных лепестков, как он не раз представлял себе. Не было нежности и трепета, не было терпких запахов дождя, неба, трав, воды и цветущего лотоса. Это больше походило на то, как если бы он, страдая от жажды, потянулся за глотком воды, а вместо этого его захлестнул поток… и он им захлебнулся.       Ван Со исступлённо прижимал Хэ Су к себе и жадно пил эту воду, силой заставляя отвечать ему. Но, ощутив на губах горечь, обжёгся ею и… отстранился.       Что же он творит?       Хэ Су больше не сопротивлялась и не бежала от него. Она замерла, опустив глаза, и лишь тихо плакала. Слёзы заливали её лицо и капали на сжатые трясущиеся кулачки. Она прерывисто дышала, но больше не пыталась ни уйти, ни сказать что-то. Покорно стояла и ждала, когда кончится это истязание.       Ван Со молча смотрел на неё, потерянный и жалкий, словно раненый зверь. И вдруг осознал, что с Хэ Су так нельзя.       Этот цветок нельзя вырывать из земли, лишая корней и опоры, нельзя ломать хрупкий стебель, против воли притягивая к себе, нельзя обрывать лепестки, чтобы почувствовать их щемящую нежность.       Нужно стать для этого цветка солнцем в ненастный день, чтобы он потянулся к нему в поисках тепла. Стать живительным дождём, когда ему будет нужна влага. Стать прохладной тенью в зное.       Он должен стать для Хэ Су всем тем, без чего она просто не сможет жить. А силой он никогда её не получит, потому что сила рождает лишь покорность и страх.       А Ван Со хотел от Хэ Су иного.       Нужно было научиться ждать. И стать для неё всем в жизни. Нет – стать самой её жизнью.       Значит, он станет!