МЕЧ, КАРАЮЩИЙ ТЁМНЫХ ТВАРЕЙ

*

… Дим-Дим крепко обнял учеников, вернувшихся невредимыми из очередного похода, но при виде загорелых и улыбающихся лиц Дубара и Синдбада не смог искренне улыбнуться им в ответ. По слухам некий юноша, что представлялся матросом с корабля «Дагданеш», в каждом порту, где высаживались на берег его команда, расспрашивал об острове Радости. Интересовался легендами. Жизнеописанием похороненных там правителей и воинов. Морскими течениями, что могли бы вынести к скорее призрачному, чем реальному острову. С завидным упорством предлагал обменять сведения о местонахождении острова Радости на услуги, оказание которых требовало от оказывающего не только смышлённости, крепкой руки и готовности к риску, но и молчаливой совести. Дим-Дим, зная характер Синдбада, был убежден, что тот осуществляет какой-то план, и рано или поздно добьётся желаемого — увидит радужные берега. Но Учителя волновало, как бы герой Великого пророчества, защиту которого он выбрал призванием жизни, в стремлении помочь младшему брату, не оказался в жерновах сомнительного замысла. Поэтому Дим-Дим ради блага обоих братьев решил заставить Синдбада, хотя бы временно, свернуть с избранного пути, отвлекая на новые задачи. — Мальчики мои, я встревожен последними новостями, — начал издалека белый маг, интригуя, в первую очередь, простодушного Дубара. — Шпионам калифа стало известно, что эмир Басры заказал пока неизвестному нам мастеру изготовить особое оружие для его флота! И это — в разгар мирных переговоров! — Эмир и его прихвостень дорого заплатят за такое предательство! — Дубар уже был полон решимости обыскать Басру и наказать всех оружейников, которые сыщутся в городе. — Сколько себя помню, Учитель, вы всё время предрекаете худшее! — высказался Синдбад. — А ты, братец, умерь пыл! Вряд ли нам удастся испытать мечи в войне Багдада и Басры. Наш калиф — человек нерешительный и предпочитает сражениям дипломатию, а эмир — голова горячая, но чаще выбирает послеобеденный сон вместо военной муштры. Кроме того, благодаря мудрости нашего визиря, — и Синдбад подмигнул Дим-Диму, — переговоры о мире длятся уже лет десять. Не знаю в чём там дело, но верю: опасность — ложная. — Хоть ты и молод, дорогой Синдбад, но верно судишь о человеческой природе, — согласился Дим-Дим. — И всё же… Если верные люди разберутся с этой ситуацией, калиф их щедро наградит. Вот задаток за ваши труды, — и белый маг подал Дубару увесистый кошель с золотом. — Я бы принял заказ калифа, но не я — капитан «Дагданеша». Вот если бы кто-то смог убедить капитана Эйдана, что нам жизненно необходимо отправиться в Басру, — проговорил Дубар, посматривая на младшего брата. «Между ними всё, как в детстве. Синдбаду впору занимать диван главного визиря» — подумал Дим-Дим, а вслух сказал: — Уж постарайтесь, ради моего спокойствия и безопасности жителей Багдада! — Капитан Эйдан — человек без конкретных симпатий, но с большими запросами. Так что этот заказ — не хуже других, — уверенно сказал Синдбад. — Тогда решено, мы — в деле! — Дубар слегка замялся. — Пойду я. Поздороваюсь с мальчишками. Мы им с Пульсара сувениры привезли… Дубар обожал детей, умел с ними ладить и, возвращаясь время от времени в Школу магии, на правах старожилы давал им советы, судил их споры и разнимал дерущихся. Так что Дим-Дим был уверен, что когда-нибудь у этого добродушного здоровяка будет большая семья — и да исполнится Великое пророчество! — семья гарийской крови. Когда Дубар пошёл к малышне, Синдбад решил прогуляться в город, но Дим-Дим остановил его словами: — Задержись, дорогой мой, есть к тебе особое дело. — Чем могу быть полезен, Учитель, — по-деловому спросил Синдбад, примеряя на себя, в восемнадцать лет, образ видавшего виды переговорщика. — В Басре живет некий Фаруз. Он способен создавать удивительные вещи. Проучился в Школе магии лишь один год, а потом наши пути, к несчастью, разошлись, — Учитель громко высморкался в шёлковый платок, давая понять Синдбаду, как сильно его душа страдает о судьбе бывшего ученика. — Фаруз — человек широкого кругозора, хотя его отношение к политической географии весьма неоднозначно. Ищи его дом в левом переулке от базара ковров. — Сделаю, что смогу, — Синдбад без лишних объяснений понял к чему клонит Учитель. Как бы между прочим Дим -Дим добавил: — Тебе полезно посмотреть на мир его глазами. Только не входи в жилище Фаруза без приглашения, а то бывали разные случаи, — и белый маг деликатно отвёл взгляд.

**

— Почему бы нам не обдумать варианты, — размышлял вслух Синдбад. — Может этого Фаруза и дома-то нет, а ты предлагаешь ломать двери… — Некогда нам тут время терять, — проворчал Дубар и пнул ни в чём не повинную дверь ногой. Дверь распахнулась. Без разрешения хозяина дома. Моряк решительно шагнул вперёд, но тут же отскочил назад: остриём к нетерпеливому посетителю летела громадная секира. Дверь плавно закрылась до того, как оружие качнулось в обратную сторону. Дубар остался стоять на пороге ошарашенный: он мог ожидать подобного препятствия в Пещере сорока разбойников, ныне известной как Сим-Сим, но никак не внутри каменного домишки в центре Басры. А Синдбад, предупреждённый Дим-Димом, ожидал чего-то необычного. Подтолкнув старшего брата локтем ко входу, он не удержался, чтобы не съязвить: — Попробуешь ещё разок? Смена стратегии — это ведь бесполезная трата времени… Пусть Дубар не успел осознать опасность, но разозлиться времени ему хватило: он засопел, как разъяренный бык, и под ударом его ноги, на этот раз, дверь сошла с петель. Мужчина с криком ворвался в комнату, будто на палубу вражеского корабля, готовый к драке и новым ловушкам. Но, оказалось, что перед входом одиноко стояла деревянная конструкция, к верхней точке которой был подвешен длинный железный прут, на каком, как на древке, закреплено обоюдоострое лезвие, по толщине и форме напоминающее секиру, и оно свободно двигалось в некоем ритме. Если не подходить слишком близко, то эта конструкция внушала не опасения, а скорее любопытство. Хозяин дома встретить шумных гостей не пожелал. Зато братья отчётливо услышали бормотание и шуршание в дальнем углу комнаты, где на полу, спиной к входящим, сидел молодой мужчина и лихорадочно чертил на бумажных обрывках. Синдбад восхитился самообладанием хозяина дома, который даже голову не повернул, хотя грохот от упавшей входной двери и крик его старшего брата не мог услышать разве что глухой. Так может этот человек таки обделённый судьбой? — Салям алейкум, уважаемый! Мы вам дверь сломали, — начал оправдываться Дубар, заметив, что сидящий — им не угроза. Если присмотреться, Фаруз был возраста неопределённого и внешности безобидной. Худощавый, но не так, как Синдбад, который, несмотря на юношескую нескладность, был жилистым, проворным и гибким в движениях, как большая кошка, а как-то иначе. Что-то отнимало и его внимание и телесное здоровье. — Повторяющийся в той или иной степени процесс изменения состояний системы около точки равновесия, — говорил Фаруз, общаясь с самим собой. — Это как превращение энергии из одной формы в другую и обратно. Синдбад вздрогнул, слова этого человека были именно тем, над чем он сам раздумывал, читая древние гарийские трактаты, но он удержался от комментария. — Как применить? Ну, как же применить?! — повышая голос, продолжал странный мужчина. Весь облик молодого учёного был олицетворением серости: кучерявые, слипшиеся волосы, давно не знавшие гребня, болотного цвета рубаха, перешитая с чужого плеча, выцветшие от постоянной носки полотняные штаны. Глаза — мутно-сизые, подобны дождевой туче, внезапно осветившиеся вспышкой озарения, как молнией. — О, я понял! Какая идея! Какая прекрасная идея! — засмеялся ученый и закружился по комнате, преображаясь. Из зарытого в бумаги книжного червя в попрыгунью-пеночку*. — Возможно, мы — не вовремя, — начал говорить Синдбад. Это была попытка номер два завязать разговор с хозяином дома. — Вы — вовремя, совсем вовремя… О-о-о, а кто вы такие? — Фаруз наконец-то заметил, что входная дверь не в лучшем виде валяется на полу, а в помещении — посторонние. — Меня зовут Синдбад, а силач — мой старший брат Дубар. Мы — моряки из Багдада, выполняем поручение белого мага и вашего бывшего учителя — Дим-Дима, — произнёс юноша с нотками торжественности в голосе. — Этот претенциозный старикашка ещё жив?! — Фаруз, очевидно, проспал уроки дипломатии. — Что-о-о?! Как смеешь ты, серая плесень, так говорить о моём Учителе! — глаза Дубара налились кровью. — Ой, простите, простите, — рассеянно замахал руками Фаруз, пропустив мимо ушей оскорбление в свой адрес. — Как бы вы назвали человека, что всерьёз утверждает, что наш мир покоится на трёх индийских слонах, какие, в свою очередь, стоят на черепахе?! В тринадцать лет я доказал абсурдность такого мировоззрения! — Жаль, что мы не пересеклись в Школе магии! Ты бы у меня каждый день нюхал слоновье дерьмо! Пока моряк и ученый пререкались, Синдбад увлеченно разглядывал стеклянные колбы, сосуды и керамические горшочки с разнообразным минеральным содержимым, какими был забит весь шкаф по левую сторону. Упомянутые предметы не были подобны тем, которыми пользовались знакомые моряку алхимики. Ничего похожего на то, что хранилось в Школе магии в покоях Дим Дима. Пера феникса и в помине не наблюдалось, как и других магических артефактов, или ингредиентов для зельев. Вместо этого, по правую сторону, имелись инструменты, сваленные в кучу, в том числе приспособления для резки по дереву и ковки по металлу. По центру комнаты находился огромный широкий стол, с разложенными на нём чертежами и тем, что можно было именовать «незаконченным изобретением». Синдбаду было достаточно взглянуть на чертёж, чтобы понять, что они нашли того самого «прихвостня эмира Басры». — Почему бы нам не успокоиться! — немедленно вклинился в перебранку Синдбад. — Предлагаю устроить переговоры в более располагающей обстановке. Дубар, разве наш Учитель одобрил бы грубость по отношению к человеку столь фундаментальных знаний и умений? — попытался урезонить брата Синдбад, многозначительно кивая в сторону стола. — Он же сумасшедший! — не унимался Дубар. — Разместить у входной двери движущуюся секиру! Слабонервный и в штаны наложить мог бы! — Ай-яй-яй! Я и забыл об этом своём баловстве, — Фаруз покрутился на месте, ища для конструкции более подходящее место. — Хм, перетащу-ка я её поближе к кровати… Дубар состроил выразительную гримасу, но промолчал. Вместо слов он наклонился, поднял дверь и с устрашающим грохотом водрузил её на петли. Ничто более не мешало молодым людям отправиться на поиски той самой благоприятной для беседы обстановки. По итогу идея Синдбада отвести спорщиков в ближайшую таверну, чтобы они промочили горло, оказалась удачной. После нескольких выпитых кружек пива моряк и учёный нашли в своих сиротских судьбах много общего. Их единодушный смех радовал слух и сердце Синдбада. Отошли тревоги и подозрения, и Дубар даже не удивился, когда Синдбад завёл разговор о планах молодого учёного на будущее. — Здесь, в Басре, я нашел тихий уголок, где можно спокойно работать. Местная власть меня поддерживает, подкидывает заказы, — откровенно ответил Фаруз. — А, ну-ка, с этого места поподробнее, — сказал Дубар, который хотя и изрядно выпил, но сложить подозрительные факты ещё был в состоянии. Фаруз сначала в недоумении посмотрел на Дубара, затем на Синдбада, чьё лицо расплылось в самой заинтересованной улыбке, какую он был способен изобразить, и тихонько, будто не веря в собственную удачу, спросил: — Неужели ВЫ БУДЕТЕ СЛУШАТЬ о моём текущем изобретении?!!! Братья, не сговариваясь, согласно кивнули головами, а Синдбад добавил: — Мы десять лет слушали наставления Дим-Дима о бесполезных для повседневной жизни вещах. А твоя движущаяся секира — это нечто! — Правда? — переспросил в смущении Фаруз. — Я думаю и говорю обычно о работе. Это беспокоит окружающих, поэтому у меня… Э-э-э, — ученый замялся, — нет друзей, только заказчики. — Присоединяйся к нам, — просто сказал Синдбад. — Обещаю, у тебя всегда будут два верных друга. — Предупреждаю, я могу уходить в себя и не возвращаться на протяжении долгого времени. — Я склонен уважать чужие границы, а Дубар, — Синдбад вспомнил о снятой с петель двери, но быстро сориентировался: — Ничего, привыкнет! — Обычно мне приходится напрячься, чтобы вспомнить, куда я положил свои сандалии. — Не страшно! После сегодняшней пьянки, Дубар может забыть, где планировал ночевать! — Но у меня неоконченное дело! Заказ для одного приближенного к эмиру военачальника, — Фаруз слегка напрягся. — Э-э-э, я взял, как задаток, половину оговорённой за работу суммы, и, кажется, уже потратил… — Если ты не получил всей оплаты, то можешь передать ему изобретение, готовое наполовину, — беззаботно предложил выход из ситуации Синдбад. — Какой же ты, все-таки, — гений! — громко поддержал сей коварный замысел Дубар. — Разве так можно? Не пострадает ли моя репутация? — Фаруз чувствовал, что где-то в плане Синдбада есть подвох. Но из-за неопытности в общении с моряками, а конкретно — с матросами «Дагданеша», известными авантюрами и верностью интересам Багдада, Фаруз так и не определил уловку в предложении братьев. — Ты — творец чертежа, а не плотник. Начав сборку изобретения, ты доказал его состоятельность, — пояснил Синдбад свою позицию. — Оставишь им записи, пусть наймут ещё кого-нибудь. Того, кто целыми днями безвылазно сидит в мастерской, и у кого кишка тонка выйти в море и двинуться навстречу приключениям! Фаруз покраснел, он не хотел показаться перед смелыми мореплавателями таким вот трусливым затворником, поэтому не стал спорить. В конце концов, ему как-то рассказывали, что в море — легче думается.

***

В таверну вошли вооружённые до зубов мужчины. Тот, кто был старшим и по возрасту и по званию, схватил хозяина таверны за рукав и громко заорал: — Где негодяй, соблазнивший мою жену?! — Не о тебе ли идёт речь, братец? — спросил Дубар, подмигивая младшему брату. — Ну, у тебя и шутки, — ответил Синдбад, разглядывая нервного и, очевидно, недалёкого мужчину, что на людях кричал о неверности собственной жены. — Ладно, ладно. На этот раз в историю влип кто-то другой, — засмеялся Дубар. — С тех пор как мы сошли на берег, ты всё время был у меня на виду. — Он точно вошёл в эту таверну! Где ты его прячешь, мерзавец? — продолжал неистовствовать обманутый муж, пока его люди сновали туда-сюда по заведению в поисках таинственного незнакомца. — Уважаемый, я никого не видел, — нерешительно возразил хозяин, но при этом его глазки забегали. Сложно было не заметить богато одетого молодого мужчину, который ранее прошёл мимо стойки, благоразумно обошёл стороной стол, где выпивали моряки, и торопливо поднялся на второй этаж. — Если ты его спрятал, мы сожжём твою таверну, — угрожал рогоносец. — Пощадите, уважаемый, пощадите… — Не волнуйся, добрый человек, — вмешался Дубар, которому надоело слушать угрозы в адрес хозяина таверны. — У тебя здесь отличное пиво, поэтому каждый, кто не поверит тебе на слово, будет иметь дело со мной! — Никому ведь не нужны проблемы, — не остался в стороне Синдбад, вставая из-за стола и складывая руки на груди. — Эй, матросня, не лезьте в это дело, вас всего — двое, а нас — десять! — запальчиво выкрикнул предводитель отряда. — Вообще-то, нас теперь трое, — сказал Дубар и оглянулся назад, где ожидал увидеть молодого учёного, сидящего с задумчивым видом и с кружкой пива в руках. Но Фаруз, взвешивая «за» и «против» дружбы с моряками, настолько мысленно ушёл в себя для вычисления вероятностей многообразными способами погибнуть в море, что и не заметил, как тихонько сполз под стол, где провалился в радушные объятия сна. Но на столе стояло три кружки пива, так что у Дубара было всё в порядке с арифметикой. Братья быстро переглянулись, и так как их бравый дуэт действительно числом уступал противникам, Синдбад напал первым, двинув ближайшего воина в челюсть. Военачальник немедленно повёл своих людей в атаку, непродуманную и бесполезную, потому как Дубар поднял массивную лавку и бил ею одетых в кольчугу солдат, будто ударял в гонг. Конфликт закончился быстро, как, впрочем, заканчивались все конфликты, в каких принимали участие братья-моряки, — стены таверны устояли чудом, а их противники валялись на полу — побитые и пристыженные. — За первое совместное путешествие! — предложил тост Фаруз, который под конец драки проснулся, вылез из-под стола, подсчитал поверженных воинов и принял не только рациональное, но и судьбоносное решение. — Эй, хозяин, ещё три кружки лучшего пива! — хором сказали Синдбад и Дубар, с энтузиазмом поддерживая намерение нового члена команды. По правде говоря, дружба моряков всегда начинается с драки и хорошей выпивки.

****

Убранство в дальней комнате на втором этаже таверны было рассчитано на гостей, способных оценить изысканную роскошь Востока: диван с оббивкой из бархата, цветы в керамических чашах, мраморные статуи, пушистые ковры на полу. На диване расположился как раз такой гость — молодой мужчина лет тридцати, одетый в тёмный и удобный костюм, как для длительного путешествия, но с претензией на элегантность. Чалма* на его голове была украшена россыпью сапфиров, что особенно оттеняло серо-голубой цвет глаз. Казалось, по голубой радужке двигаются тени, и оттого его взгляд был холодным и настороженным. — Не волнуйтесь, наместник! Ваши враги сбежали, поджав хвосты, — злорадствовал хозяин таверны. — Само провидение послало вам в помощь пьяных матросов с «Дагданеша», что выкинули негодяев в два счёта! — Если бы действительно так просто можно было избавиться от моих врагов, — криво усмехнулся Филипп. — Хватит болтовни! Подайте ужин, как всегда. И три кружки того самого, что пили моряки. — Три? — удивлённо переспросил хозяин. — С минуты на минуту я ожидаю гостей, — ответил наместник и подал знак, что разговор окончен. Не успел хозяин спуститься по лестнице на первый этаж, как в дверях заведения появились двое мужчин. Оба — завёрнуты в плащи из плотного атласа, капюшоны низко надвинуты на лица, скрывая от любопытных глаз обладателей дорогой одежды и длинных мечей. Они остановились у стойки, но расположились спинами к другим посетителям, не желая быть случайно узнанными. Более того, мужчины не окликнули владельца, а терпеливо ожидали, пока он подойдёт поближе, очевидно, из тех же соображений — для сохранения инкогнито. Тот, кто был выше ростом и шире в плечах, наклонился к хозяину таверны и тихо произнес: — Проведите нас к наместнику. — Конечно, конечно! Какая честь, мой арий! — зашептал хозяин, восхищённым взглядом скользя по мощному торсу посетителя, обтянутого кольчугой из золотых пластин, на которой выгравирован летящий сокол на фоне солнечного диска. Затем он посмотрел на мужчину, сопровождающего ария, в надежде догадаться, что ещё за крупная рыбка заплыла в его воды. Однако плащ с капюшоном удачно маскировал статус темнокожего воина, его почти чёрные глаза осматривали обстановку в заведении спокойно, но надменно. Но не только хозяин таверны интересовался личностями этих посетителей. Пока Дубар и Фаруз обсуждали, как наиболее эффективно разместить руль на лодке, чтобы увеличить её манёвренность, Синдбад с любопытством всматривался в мужчин у барной стойки. Его внимание привлекло раболепие, с которым хозяин таверны с ними обращался. Когда один из мужчин, про себя Синдбад его обозначил, как главного в этом тандеме, повернулся в сторону лестницы на второй этаж, удалось разглядеть, что это — молодой воин с длинными густыми волосами редкого медного оттенка. На вид не более двадцати пяти лет, его сапоги и перчатки выдубленые из кожи морской рептилии, угадать из какой с такого расстояния было проблематично. Остальная одежда незнакомца спрятана под длинным тёмным плащом, к верхнему правому краю которого приколота брошь в виде какой-то птицы. Золотая брошь. Второй мужчина, хоть ниже ростом и скромнее комплекцией, тоже был воином: из-под его плаща выглядывало острие кривой сабли. «Два боевых побратима? Или господин и слуга?» — Синдбад сразу не нашёл ответа на свои мысленные вопросы. Затем его каким-то смешным замечанием отвлёк Дубар, и когда юноша вновь посмотрел в сторону стойки, незнакомцы поднимались на второй этаж. Хозяин подвёл их к дальней комнате, где отдыхал высокопоставленный постоялец, широко распахнул дверь, приглашая их войти и, когда они молча прошли мимо него, затворил дверь. Подслушивать разговор своих гостей сей любопытный человек не решился, он много слышал о подвигах, по крайней мере, двоих из тех, кто сейчас находился в комнате. — Филипп, дружище, дай я тебя обниму, — рыжеволосый воин с порога, не сняв плащ, бросился к наместнику. — Мой арий, — Филипп склонил голову, соблюдая формальности, но в его доселе ледяных глазах разгорались искорки. — Наместник острова Корадон, — чинно произнёс арий Хадасары, поддерживая игру лучшего друга. — Позвольте представить вам правителя острова Боллхан и хранителя сокровищ Имры*… Темнокожий воин, что стоял почти в дверях, сбросил с себя тёмный плащ, и его облик заиграл красками — чалма, шервани*, шаровары были ярких сочных цветов и украшены кроваво-красными рубинами, как и рукоять огромной кривой сабли. — Принц Ронгар, — просто сказал мужчина и протянул наместнику руку для рукопожатия. — …И мой будущий родственник, — закончил за принца фразу Дермотт, широко улыбаясь.

*****

Трое молодых мужчин расположились на мягких расшитых узором подушках полукругом, сложив своё оружие рядом с собой, и, не торопясь, раскурили кальян. — Предлагаю выпить за династический союз Хадасары и Боллхана, — нарушил молчание Филипп. — Прекрасный тост, дружище, но рано нас поздравлять: гария Афилепа грозится выдать сестру замуж не раньше её восемнадцатилетия. Филипп перевёл взгляд на жениха и по скучающему выражению лица понял, что принцу Ронгару плевать на возраст и внешность невесты, а в его выборе роль играли слава и богатство гарийской семьи. Также он предположил, что принц Ронгар не знаком с наследницей Хадасары, то есть слабо представляет, что его ожидает в супружестве. Филипп почему-то вспомнил, как маленькая ария подменила в корзинах для торжественных случаев цветочные лепестки на рисовую муку. Знатные гости, приехавшие поздравить её с девятилетием, при входе во дворец оказались обсыпанные с ног до головы белым порошком. Тогда он выставил себя круглым идиотом, посчитав такие действия вероломным нападением и закричав: — Стража, стража, сомкните ряды! Защищайте арию! А мелкая вредительница покатывалась со смеху. С тех пор наместник Корадона заходил во дворец Хадасары с потайного входа и никогда не выражал желания нанести визит будущей правительнице. Тем временем Дермотт развивал новую тему: — За военный союз Хадасары и Боллхана! И, конечно, Корадона, нам будет не так-то просто захватить Багдад без твоих кораблей, дружище. — Захватить Дар Богов*? — Филипп прикинулся удивлённым, поддерживая спектакль, затеянный Дермоттом для принца Ронгара. — Амбиции твоей мачехи — поистине гарийские! — Дело действительно в гарийской крови, — Дермотт посерьёзнел. Пора было переходить к делу, ради которого они и собрались в этой таверне в Басре: — Афилепа — младшая сестра калифа Багдада и племянница эмира Басры. Всем известно, что у эмира прямых наследников — нет, то есть Басра достанется моей семье, когда Вечные приберут эмира в райские сады. Нынешний правитель Басры много раз высказывался о таком своём решении, а он — муж, что держит слово! — Басра — нам не противник, — подытожил Ронгар низким бархатистым голосом. Наместнику сразу же стало понятно, что этот принц привык говорить размеренно, но кратко. — Что же касается Багдада… Отец поручил мне озвучить нашим союзникам следующие условия: как только моя семья получит контроль над Багдадом, тогда Корадон обретёт независимость и от Хадасары, и от Багдада, — Дермотт посмотрел Филиппу прямо в глаза. — Отправь в Хадасару полсотни кораблей, чтобы я мог доставить к берегам Багдада своё войско и твой титул, дружище, будет восстановлен! Филипп лёгким кивком подтвердил своё согласие на такой уговор. — А принц Ронгар получит в жёны девушку гарийской крови, — между тем продолжил Дермотт, — и их наследники будут править Багдадом и Басрой тысячу лет! — Кто останется в Хадасаре? — спросил Ронгар. — Я, — ответил Дермотт. — Отец отдаст золотой трон в мои руки, но не раньше, чем я сокрушу возможные препятствия господства в Багдаде моей сестры. — Какую судьбу уготовили правители Хадасары калифу, его жене и малолетнему сыну? — прозвучал закономерный вопрос от Ронгара. Филипп заметил, что правитель Боллхана напрягся, ожидая от гарийской семьи худшего. — Они — родня. Как только уступят трон моей сестре, их никто не тронет. — Это твоя шандара? * — Да, — подтвердил Дермотт. — Слово ария! — Тогда вот тебе моя шандара, — торжественно произнёс принц Ронгар. — Плечом к плечу с тобой, арий Хадасары, я сражусь с врагами у стен Багдада и, если Огненный дух Имры подарит нам победу, введу за руку твою сестру в её новый дворец. Филипп подумал, что эта речь была, скорее всего, самой длинной из дипломатической практики принца Ронгара. — Да будет так, — Дермотт принял обещание Ронгара. — Да будет так, — Ронгар понимал, что теперь лишь смерть может помешать исполнить эту шандару. — Да будет так, — повторил Филипп, давным-давно избрав для себя тот же путь, что и арий Хадасары. — Теперь давайте пить, мои верные побратимы! — весело предложил Дермотт. — Пока мы — ещё молоды, здоровы и, главное, холостяки! …Вот так, в один час и в одном месте, оказались мужчины, что сыграют роли — неожиданные и ожидаемые, случайные и давно выписанные древними гарийскими символами, в судьбе наследницы Хадасары.