Второе Солнце

      Грохот открывающейся тяжелой двери прерывался шумом собственного дыхания. Казалось, здесь можно дышать только скопленным организмом кислородом; казалось, так можно попробовать себя изнутри. Воздух густой и насыщенный, но безвкусный, поглощать его неудобно, настолько, что носом дышать тяжело, ощущается, словно насморк, — оказывается, дышать собственными лёгкими может быть ужасно трудно. Приходилось переключаться на рот, лишь бы не увязнуть в углекислом газе навсегда. Руки дрожали и тряслись с такой широкой амплитудой, что бились о твердые стенки защитной перчатки, ноги норовили подкоситься и свалить тело наземь. Стоило осмотреться: вокруг было ещё четверо таких же, людей, испытывающих тот же холодный ад. Он повернул голову, и взгляд упал на стену неподалеку: отошедший от рамки уголок плана эвакуации сотрясался в несильных дуновениях воздуха — значит, дул ветер. Иначе никак не почувствовать. Когда до открытия двери остались считанные секунды, он будто в противоположность ей сомкнул веки. Страшно. Ненормально. Он шагнул тяжёлой ногой в пустоту и вытянул руку, стараясь наощупь найти кого-то другого, без разницы, кого, главное — кого-то. Валиться в неизвестность вдвоем не так страшно. Он наткнулся на что-то твердое и, проведя толстыми перчатками вниз по форме, встретил ответное движение чужой руки — все-таки смог ухватиться. — Боишься? Чужой голос раздался будто в самом мозге, а на деле — через динамики внутри непробиваемой сферы вокруг головы; слово колеблется через преломление динамика, но разобрать все же можно. Он кивнул, медленно подняв и опустив голову, при чем почувствовал страшную тяжесть. — Все нормально, мы в безопасности, — сказал мужчина, после чего мягко и тихо рассмеялся. Действовало успокаивающе. — Открой глаза. Пришлось послушаться. Он понимал, что коллега прав, и вернуть себе зрение однажды бы пришлось. Так или иначе, перед смертью не надышишься — так ему подумалось, и он распахнул глаза. Вокруг зелень. Свет. Он то ли услышал затылком, то ли ему в голову само по себе пришло слово «утопия». Спустя минуту процесса осознания астронавт почувствовал, как учащенно дышит и как механизм его скафандра начинает паниковать из-за быстрого расхода кислорода. Вспомнив, он принялся за контроль и несколькими глубокими вдохами смог остановить безрассудное поглощение ценного газа. Он дернулся, когда начал слышать восхищённые возгласы коллег из динамиков, но неволей улыбнулся сам. Его потянули за собой ещё дальше, и он уже смело шагнул вперёд. Астронавт поднял глаза: флора планеты возвышалась на более чем двадцать метров. Одно из деревьев раскинуло свои ветви совсем рядом с ним. Он пригляделся сквозь чуть мутную поверхность скафандра и смог разобрать, что перед ним росло что-то, что напоминало ему папоротник. Он с шумом выдохнул и бросил взгляд на исследующих мир рядом — те ходили, также удивлённо, но более храбро; его прежняя опора в виде коллеги тоже была утеряна. Оставшись в одиночестве, стоящий почти у самого корабля, он, со своими трясущимися от страха руками, казался самому себе трусом, однако выход нашелся почти сразу: если идти вперёд страшно, то всегда можно пойти вниз. Астронавт опустил голову и решил отдать свое внимание микромиру, надеясь увидеть что-нибудь интересное. Все было логично: если мир здесь смог развиться до высоких деревьев, то и другие формы жизни имели место быть. Парень опустился на корточки, чувствуя неприятную ломоту под коленями и по спине от объемного неудобного костюма, и вгляделся в высокую траву. Он потратил несколько минут, ничего не увидел и начал сомневаться, что делает что-то полезное, пока вдруг краем глаза не заметил движение. Он подвинулся ближе и попытался рассмотреть источник; ему даже пришлось встать на колено, рискуя зацепиться костюмом за камень и порвать деталь. Астронавт замер и, кажется, перестал дышать, когда узнал создание. Он видел его в книжках по зоологии. Парень коснулся травы перчаткой, и насекомое улетело прочь от страшного человека. Тот опустил второе колено на землю, задом опустившись на ноги, и задумчиво посмотрел перед собой. Он всегда отличался сообразительностью и поспешностью принимаемых решений. Быстро сделав выводы, поднес руку к голове. Перед тем, чтобы сделать то, на что решился, астронавт оглянулся на коллег: те с интересом бороздили подобие леса и разглядывали все вокруг. Прямо перед ним спиной к нему стоял тот мужчина, который помог ему выбраться наружу. Сидящий бросил смотреть на других и решительно поднес палец к кнопке отсоединения скафандра. Раз, два. Три. Все ещё страшно. Ненормально. Он закрыл глаза. Задержал дыхание. Рука висела в воздухе рядом с кнопкой: большинство импульсов противились человеческому желанию из-за стремления сохранить жизнь, но человек всегда сильнее. — ЧОНГУК! Перчатка дотронулась до кнопки, а прозрачная сфера с характерным звуком отцепилась от костюма и позволила хозяину снять её. Чонгук нащупал скафандр и со страхом, медленно, чувствуя бешеное биение сердца, стянул его с себя. Вспотевший лоб обдало прохладным ветром. Все в порядке. Не замерз, не сгорел. Он поджал губы и медленно разлепил глаза, все ещё не дыша. Все коллеги выжидающе смотрели на него, не смея двинуться. Чонгук глазами пробежался по их испуганным, искореженным лицам и с силой выдохнул скопившийся в легких газ. Он немного замялся перед тем, как попытаться втянуть в себя кислород, но механизм дыхания случается произвольно, поэтому вслед за выдохом он вновь привычно забрал в себя воздух. Чон открыл простую истину. Он мог дышать. Спешно поднявшись с колен, Чонгук с восхищенным страхом осмотрел лица перепуганных коллег и принялся часто глубоко дышать. Он безумно улыбнулся и ткнул на себя, пытаясь показать, что его грудь вздымается, как на Земле. Как всегда. Чонгук рассмеялся. Он находился за сотнями галактик от Млечного Пути. Он мог дышать.