The lines of their lives

Гарри уже давно перестал воспринимать Драко в качестве врага. Уже где-то на третьем курсе они начали устраивать свои словесные перепалки только потому, что все вокруг к этому привыкли. Это уже стало частью каждодневной рутины как для слизеринского принца, так и для мальчика, который выжил. Колкие фразы без особых эмоций автоматически вылетали изо рта при виде друг друга. Раньше в этих словесных перепалках была злоба и неприязнь, желание задеть за живое. Но уже больше двух лет они не стреляют друг в друга колкими взглядами, не обмениваются язвительными улыбками. Даже Малфой перестал издавать презрительные смешки. Сначала Гарри это показалось странным. Чуть позже он объяснил это себе взрослением, что они оба выросли из этой мальчишеской вражды. Это казалось вполне логичным. Но уже ближе к концу четвертого курса Гарри начал замечать за собой, что он непроизвольно задумывается о том, как бы сложились его с Малфоем жизни, прими Гарри его дружбу. Гарри ведь тогда не знал о волшебном мире буквально ничего. А если бы знал, повлияло бы это на его решение? А может быть они бы с Драко стали бы добрыми друзьями. Вполне вероятно, что он попал бы на Слизерин, не шепчи бы ему на ухо Рон. А вдруг он бы смог быть в хороших взаимоотношениях со Снейпом? Подобные мысли часто возникали голове гриффиндорца. В особенности перед сном.

Октябрь. Пятый курс

И вот в очередной вечер октября Гарри не мог уснуть. Вооружившись картой мародеров, мантией-невидимкой и палочкой он отправился на ночную прогулку по коридорам Хогвартса. “Торжественно клянусь, что замышляю только шалость” - тихо прозвучало у выхода из гостиной Гриффиндора. Гарри часто бродил посреди ночи по замку и карта была его вечной спутницей. Не очень то хочется попасться кому-либо из студентов, а уж тем более из преподавателей. От штрафных очков в начале учебного года гриффиндрорцы, определенно, не придут в восторг. Взгляд Гарри зацепили следы, мечущиеся по кругу у входа в подземелья. В прозрачно-серебристом свете луны Гарри не удавалось разглядеть имени обладателя следов, хоть у него и были подозрения, кто это мог бы быть. Тихое -Люмос- отразилось еле уловимым эхом от каменных стен широкого коридора, Гарри поднес источник света к карте. И правда, как он и думал, кружил у входа в собственную комнату, никто иной, как Драко Малфой. Учитывая то, что мысли именно об этом человеке не давали уснуть с полчаса назад, Гарри уверенно двинулся в направлении спален Слизерина. Гриффиндорец пока сам не мог себе объяснить подобный интерес к персоне Малфоя, свои раздумья по поводу дружбы, которую он собственноручно отверг. Он чувствовал себя виновато. До сих пор. Было бы слишком самонадеянно думать, что Драко не спит по схожей причине. Но почему-то в голове Гарри эта причина казалась весьма очевидной. Зачем он шел к слизеринцу? Поговорить. Ну нет уж. Несмотря на гриффиндорскую отвагу, брюнету бы не хватило смелости на такое. Он не был уверен, что Драко не ненавидит его. Он вообще ни в чем не был уверен. Понаблюдать? Да, скорее всего он шел именно за этим. Может он узнает что-то, хоть какую-то информацию. Не понятно для какой цели, а уж тем более не понятно, с каким мотивом. Почему-то этот порыв показался брюнету настолько естественным, что он даже не одернул себя. Как ни странно, когда Поттер прибыл в место назначения, младший из Малфоев продолжал кружить у входа в собственную комнату. С тех пор, как он стал старостой факультета и ему выделили отдельную спальню, он мог и не бояться разбудить соседей ночным марш броском по комнате. Но, по непонятной причине он все равно кружил у входа. Гарри устроился в арке и начал наблюдать. Платиновый блондин выглядел обеспокоенно. Глубокая морщина пролегла меж его поднятыми бровями, пряди не уложенных белоснежных волос спадали на бледное лицо, которое в лунном освещении будто бы искрилось. И тут Гарри обратил внимание на глаза слизеринца. Он еще никогда не видел Драко таким. В светло-серых глазах отчетливо читался страх, будто бы их обладатель только очнулся от самого ужасного кошмара в своей жизни. Гарри очень знакомо было ощущение, в особенности после событий на турнире трех волшебников. Но что так мучило Драко в столь поздний час? У Гарри было одно ужасное подозрение на этот счёт. И больше всего он сейчас хотел,чтобы оно не подтвердилось. Драко был одним из немногих, кто верил Поттеру о возвращении Темного Лорда. Он не просто верил, он не понаслышке знал, что это правда. Больше всего сейчас гриффиндорец боялся увидеть отвратительную черную метку на левом предплечьи слизеринца. По непонятной для самого себе причине, Гарри бы стал винить самого себя в этом. Ему почему-то казалось, что именно он виноват в возвращении того-кого-нельзя-называть, он виноват в том, что происходило и происходит с Драко, виноват в смерти родителей. Не говоря уже об ужасной гибели Седрика Диггори… Из темных мыслей избранного выдернул удар по холодной каменной стене и всхлип Драко с тихим, еле слышимым “ненавижу” на губах. К огромному счастью брюнета, метки пожирателей на руке у слизеринского принца не было обнаружено и первый облегченно выдохнул. Из-за абсолютной тишины в коридоре спящего замка, вздох Поттера отразился эхом от гладких каменных стен. Драко, который только что прижимался лбом к своим сжатым на стене кулакам резко вытер слезы с лица и обернулся в сторону источника звука, на удивление не обнаружил никого поблизости, подозрительно огляделся и решительно направился в сторону спальни. Благодаря тому, что в замке было совершенно тихо, Гарри с легкостью услышал пароль от спальни Малфоя. “Изумрудные лилии” - эти два слова четко отпечатались в памяти мальчика-который-выжил. На утро Гарри уже не помнил, каким образом он оказался в кровати, но впервые за долгое время он быстро заснул и даже выспался. “Я снова пойду к спальне Малфоя этим вечером. Я обязан узнать, что так беспокоит его” - с этой мыслью Гарри вылез из кровати и начал собираться на завтрак. Войдя в большой зал он сразу поймал на себе взгляд Драко. И этот взгляд был до такой степени потерянным и будто бы просящим о помощи, что сердце Гарри непроизвольно сжалось. Он впервые осознал, что искренне беспокоится за Малфоя. Он беспокоится о человеке, который был его первым врагом. И Поттеру вдруг показалось, что помочь слизеринскому принцу - его прямая обязанность. Будто бы он был единственным, кто мог ему действительно помочь. От этой мысли губы Поттера непроизвольно расплылись в робкой улыбке. “Доброе утро, Гарри” - заботливо произнесла Гермиона и указала глазами на место за столом рядом с ней. Это выдернуло Гарри из раздумий на какое-то время и он оживленно начал обсуждать что-то с остальной частью золотого трио.