Тонкое искусство вязать

Мы с тобой оба словно произведения в быстром темпе, И даже тональности нашего разговора Идеально сочетаются, Но, кажется, ноты, Что смогла бы эти чувства объяснить, Все ещё нет в этом мире. MAX Changmin — Piano

— Боже, Александр, ещё раз вспомнишь ту сцену на кровати, я тебе уши пооткусываю. Одно за другим! — судя по тону голоса, между Агатой и Алексом снова проскочила искра сарказма и определенно не одна. Сэм устало вздохнул, не решаясь зайти в комнату и в очередной раз выслушивать чёрт его знает какой по счету акт марлезонского балета, вкупе с этими идиотскими шуточками и подколами в свою сторону. Хватит и того, что в последние пару дней он все чаще ловил себя на мысли о том, что Алекс не только по девочкам. Просто потому, что нормальные парни не отпускают таких шуток по отношению к представителям своего же пола. — Тише, лилла каттен, тише, — игриво-кошачий тембр голоса шведа не оставлял никаких сомнений в том, что ему ужасно нравилось доводить девушку до белого каления, — я только начал, а ты уже завелась. С тобой становится неинтересно играть. — Может, тогда поиграешь со мной? — Макото шагнул вперед, без особого труда удерживая хмурую улыбку на кончиках недовольно поджатых губ. Коротко кивнул Агате, лицо которой стремительно пунцовело с каждой секундой, а дрожащая рука тянулась поправить непослушную прядку, выбившуюся из прически. Повернулся к Александру, с легкостью выдержав его насмешливый, намекающий на продолжение изящной словесной баталии взгляд и продолжил, старательно чеканя каждое слово. — Поверь, я знаю множество интересных игр.  — Да ну, малыш Сэмми, — в льдисто-голубых глазах Александра плескалась откровенная насмешка, и это выводило из себя, отзывалось противным визгом полицейской сирены в черепной коробке и без того встревоженной непонятными, никуда не ведущими зацепками в расследовании. — И в какую же игру ты хочешь со мной поиграть, пупсик? — оставив в покое Агату, он медленно приблизился и словно бы случайно коснулся смуглой щеки Сэма, очевидно, ожидая немедленной реакции на этот нехитрый жест. Мысленно расчленив противного Алекса на пару десятков частей, Сэм как можно спокойней улыбнулся, перехватил крепкую, суховатую ладонь парня и коснулся её своими губами. Пальцы Александра задрожали, и он резко дернулся в сторону, едва не задев Агату, следящую за ними со смесью откровенного интереса и непонятного страха. — Какого хрена ты творишь, Сэм? — нервно дернув плечом, вопросил Александр, разом растеряв всю свою хвалёную язвительность. «Надо же, запомнил, что я не малыш Сэмми, не пупсик, а Сэм», — мысленно поаплодировал себе Макото и лишь потом ответил, медленно и неторопливо, едва заметно улыбаясь и Александру и Агате. — А ты разве ещё не понял, Алекс? Играю с тобой в одну очень занимательную игру. И на все сто процентов уверен, что будет интересно. Ты со мной или как? — задав этот риторический вопрос, Сэм двинулся по направлению к своей комнате, на ходу выстраивая сценарий дальнейшего поведения. Этот холёный красавчик, чья кожа одуряюще пахла корицей и гвоздикой, а с пухлых невероятно сексуальных губ так и сыпались остроты разной степени сочности, невероятно раздражал Сэма, так, что кончики пальцев постоянно сводило нервной судорогой, а в горле подобно прогорклой соленой сливе застревали все до одного слова и фразы. Но, вместе с тем, Александр завораживал своей раскрепощенностью, такой непривычной для японца, привыкшего сдерживать свои чувства, пряча каждое из них глубоко в сердце, под смуглой, пламенеющей от внутреннего огня кожей. Сэм ожесточённо взъерошил тщательно уложенную гелем чёлку, отгоняя непрошеные мысли. Этот голубоглазый засранец просто его бесит, вот и все. А он лишь преподаст ему важный урок. Ну и что, что построен он будет на некой весьма занимательной японской практике?! Разве он, Сэмюэль Макото, не может быть столь же хорош в постели как какой-то там швед? Отнюдь, Алексу и не снилось даже, на что способен юный помощник детектива. — Да постой ты! — Александр нагнал его практически на пороге комнаты, крепко вцепился пальцами в запястье, разворачивая к себе. — Может, соизволишь объясниться, что это такое ты задумал, а, Сэмми? — он дернул за воротничок своей рубашки, насыщенно чёрной, цвета воронова крыла, облегающей тело подобно второй коже, нервно облизнул губы и уставился на Сэма, ожидая ответа. — Я предпочитаю словам дело, мистер Нильсен, — Сэм осторожно высвободил руку, заметив, как пальцы Александра оставили на коже свои следы, едва различимые в полутьме коридора. — Или Вы идёте со мной, или я оставлю Вас наедине с самим собой. Времени на пустые разговоры у меня нет, — он сознательно перешёл на официальный язык, зная, как Александра бесит упоминание фамилии, как моментально искажаются черты его лица: губы растягиваются в язвительной, неприятной усмешке, а льдинки бледно-голубых глаз так и норовят вспороть кожу того, кто посмел разговаривать с ним в подобном тоне. — О боже, Сэм, заканчивай. Видишь, я захожу, скрытный ты наш, — Александр нарочито раздражённо вздохнул, протискиваясь мимо него в комнату, естественно не заметив, как Сэм не только притворил дверь, но и закрыл её на ключ, крепко зажав его в ладони. И, пока Александр разглядывал, в общем-то, непримечательное убранство его временного жилища, незаметно успел сунуть в один из ящиков письменного стола. — И это всё? — Нильсен разочарованно вздохнул, обводя взглядом пустые стены, тщательно заправленную, без единой складочки кровать и стол с разложенными на нем листочек к листочку документами. — Я думал, твоя комната окажется интересней. Ты меня разочаровал, Сэмми. — А что ты ожидал увидеть? — стоя спиной к нему, Макото внимательно изучал содержимое одного из ящиков шкафа, прикидывая, сколько мотков веревки и какой длины ему понадобится и какой цвет будет лучше смотреться на коже Александра. — Ну не знаю, постеры знойных девочек из манги, изящный образчик каллиграфии или эту вашу знаменитую икебану или как она там, — протянул швед, не заметив ничего примечательного, кроме фотографии японца в простенькой деревянной рамке. На ней Сэм был чуть помоложе, без этой своей прилизанной челочки, в чёрном костюме гонщика и с удивительно странной усмешкой самоуверенной и готовой на многое. И этот второй Сэм определённо нравился Александру больше до приторности правильного помощника детектива. Макото перехватил его взгляд, но ничего не сказал, продолжая копаться в ящике, лишь кончики губ чуть дрогнули, так и не решившись сложиться в усмешку подобную той, на фотографии. — Мне так жаль, что я оказался слишком скучным для тебя, о несравненный Александр, — хмыкнул он, остановившись, наконец, на трёх мотках. Один бледно-синий, под цвет глаз, метров восемь, и ещё два тёмно-красных, покороче, метра по три, того самого оттенка, что, как известно, поэты и писатели во все времена приписывали жгучей несдержанной страсти. — Но мангой я интересовался лет в двенадцать, каллиграфия не мой конек, да и в искусстве икебаны я ровным счетом ничего не смыслю. — А в чём же ты тогда профи, а, малыш? — Сэм вздрогнул, когда узловатые пальцы Александра коснулись спины, отчего по позвоночнику юрким угрем анаго скользнул мощный электрический разряд, заставивший его выронить веревки из рук и судорожно задвинуть ящик шкафа нервным движением колена. — Будешь хорошим мальчиком — продемонстрирую на личном примере. А если будешь плохим — тебе, может быть, даже понравится, — с этими словами Макото резко развернулся и, не отводя от Александра пристального взгляда глаз цвета кофе самой тёмной прожарки, принялся теснить шведа в сторону стула, одиноко стоящего на другом краю комнаты. — Ты. Сядешь. Здесь. И будешь спокойно ждать, пока я все приготовлю. Уяснил? — тон голоса, обычно спокойный и нейтральный, вдруг забурлил быстрым течением горной реки, на дне которой перекатывались обточенные водой камешки, стал ниже и глубже, чуть гортанней и от этого более дразнящим, сексуальным и хрен его знает каким ещё. Александр широко распахнул свои невыносимо голубые глаза и уставился на него словно на внезапно открытое восьмое чудо света. Спустя пару десятков секунд он беззвучно кивнул и замер на стуле, не отрывая от Сэма внимательного изучающего взгляда. — Отлично, — скорее самому себе, чем Александру, прошептал Сэм и вернулся к шкафу, где его уже ждали любимые, не раз опробованные в деле моточки. — Помнишь ту сцену у тебя в постели? Когда ты привязал Агату этими пошлыми кожаными ремнями, доморощенный любитель БДСМ Алекс Нильсен? — спросил он, ласково поглаживая шероховатую поверхность каждого из мотков. Старый добрый джут, что может быть лучше для первого раза. — Ну, допустим. А ты тоже не можешь её забыть, малыш Сэмми? — Александр не прекращал попыток свести всё к своим типичным остротам. — Если да, то почему не предложил поучаствовать в наших с ней «играх»? — Прости, но я не люблю быть третьим, Алекс, — Сэм разложил все три мотка на кровати, мысленно прикидывая какие именно типы узлов он будет вязать на теле этого невозможного, раздражающего одним своим существованием парня. — Первым да, вторым возможно, но никак не третьим. — Не привык проигрывать? — в тоне Александра внезапно проскользнула некая заинтересованность, и он подался вперёд, словно надеялся рассмотреть с другого конца комнаты, чем это занимается Макото. — Я тоже не люблю проигрывать. — Но ты уже проиграл. В тот самый момент, когда согласился пойти со мной, — баюкая в ладонях первый моток, Сэм шагнул к нему, пряча уверенную, хищную улыбку в уголках напряженно ноющих губ. Он ждал чего угодно, вплоть до того, что непредсказуемый Александр вскочит со стула, заедет ему коленом между ног и выпрыгнет в окно. Ну, или с разбега вынесет дверь, обнаружив, что та заперта. С него станется. Но тот оставался на месте, лишь улыбка на судорожно закушенных губах выдавала с головой, да пальцы, вцепившиеся в дрожащие от непонятного возбуждения колени. А Сэм всё приближался, стараясь запечатлеть в памяти каждую черточку обаятельного засранца, что сводил его с ума, заставляя думать обо всем запретном, давным-давно сокрытом в бездонных глубинах запертой на сотни замков, зашифрованной сотнями паролей душе. Ведь он поклялся тогда, на пустынной трассе, размазывая по щекам кровавые полосы вперемешку со слезами, что никогда не вернётся к прежнему себе, что станет законопослушным гражданином. Но вот прошло всего пару лет, и он, Сэмюэль Макото, уже балансирует на тонкой грани между сумасшествием и безумием. Безумием по имени Александр Нильсен. — Я ведь не убежал, а, значит, всё ещё в игре и могу побороться за приз, — выдохнул Александр, когда длинные и удивительно тонкие пальцы Сэма коснулись его лодыжек, прошлись по коже, ощупывая наиболее чувствительные места. — А что, если приза никакого нет, что тогда? — Сэм вскинул на него глаза, дразнящим движением языка облизал губы и, продолжая глядеть на Александра, неторопливо принялся вязать свой первый узел, обмотав щиколотки сложенной вдвое веревкой, так, чтобы петля после второго оборота оказалась впереди. Затем он перекрутил её с концами, продел под обвязкой и вытянул вверх. Все это время Александр сидел недвижно, не то ужасаясь, не то, наоборот, наслаждаясь тем, что с ним вытворяет Сэм, на поверку оказавшийся совсем не тем пай-мальчиком, которым его всё это время считал не только Александр, но и все остальные жители особняка. И именно сейчас, поглощённый мыслями о помощнике детектива, Александр почувствовал, как штаны его медленно, но верно начинают оттопыриваться в самом интересном месте. Он поёрзал на стуле, нарочито внимательно наблюдая за тем, как Сэм связывает его ноги каким-то мудрёным узлом, затем спросил, не сумев сдержать своей привычной усмешки: — Не думал, что ты тоже таким увлекаешься, Сэмми. — Увлекаешься ты, Алекс. Я же профессионал, — парировал японец, удивительно спокойный и задумчивый, прикосновения его смуглых пальцев отзывались под кожей расплавленным воском даже сквозь плотную ткань брюк, так, словно Александр сидел перед ним в одних только трусах. Закончив с ногами, он оценивающе глянул на Александра и, не обращая внимания на его возмущенные возгласы, ловко скрутил руки за спиной ещё одним мотком веревки, крепко зафиксировав их за спинкой стула. — Угрожаешь папочке Алексу, да, малыш Сэмми? — швед сипло выдохнул воздух, когда ладонь Макото коснулась его груди и неторопливо, одну за другой принялась расстегивать пуговицы на рубашке. Судорожно дернув кадыком, он взглянул на Сэма, чувствуя, как в голове забурлил крышесносный коктейль из непонятного, запретного возбуждения, разбавленного предвкушением того, что же последует дальше. Чертово чувство исследовательского интереса, до этого дремавшее в самом дальнем уголке, довольно зевнуло, приоткрыло глаза и наблюдало вместе с ним за Сэмом, творящим свой ритуал с изяществом опытной гейши. — Ни в коем случае, Ал, — Сэм усмехнулся в ответ на его недовольный взгляд и, приблизившись так близко, насколько это вообще было возможно, прошептал ему прямо на ухо, — только вот сегодня я буду твоим папочкой, так что смирись, — кончиками пальцев он провел ломаную линию от груди, всё ниже и ниже, обводя рельефные мышцы на животе, так, что с губ Александра сам собой раздался приглушенный стон, а выпуклость на штанах грозила разорвать ткань и вырваться на свободу, тогда как проклятый Макото оставался невозмутимым и абсолютно спокойным. По крайней мере, так казалось Александру, знать не знавшему о том, что за демоны скрываются под тонкой корочкой ледяного спокойствия, намертво ставшего визитной карточкой Сэма. Манящая улыбка и блестящие каким-то поистине первобытным блеском глаза не в счёт. Не в счёт, не в счёт. Убеждал самого себя Александр, прекрасно понимая, что всякие там Агаты, краснеющие от одних лишь невинных прикосновений, меркнут перед этим азиатским богом, вытворяющим с его телом нечто невообразимое, непонятное, и от этого куда более волнующее и возбуждающее. — А ты почему не раздеваешься? — вдруг спросил он, внезапно для самого себя захотев увидеть, что же прячется под белоснежной, идеально отглаженной рубашкой Макото, и этим до жути правильным темно-синим галстуком. — Это означало бы, что я хочу присоединиться к тебе Алекс. А я этого не хочу. Пока, — и снова эта усмешка, ломающая практически идеальную линию губ и как бы между делом намекающая на вседозволенность любого из движений японца. — Пока? Значит, у меня есть шанс тебя соблазнить, а, Сэм? — хрипло прошептал Александр, когда смуглые пальцы скользнули по груди, а вслед за ними его торс оказался в плену верёвки, цвет которой был так странно схож с цветом его глаз. Прикосновения шероховатых волокон дарили новые, прежде никогда не испытанные ощущения. И нет, это была не боль, нечто куда как более тонкое, едва осязаемое, но всё же вытворяющее с его организмом что-то сродни мертвой петли на американских горках. — Шанс? Не смеши меня, Ал. С чего бы мне западать на такого бессовестного, чересчур языкастого парня как ты? — зафиксировав петлю, Сэм пропустил веревку через плечо, прямо в манящую, влажную ложбинку ключицы и ниже, едва не задев затвердевший сосок цвета отстоявшегося гречишного меда. Оттянул веревку, просунул пальцы под обмотку, коснувшись насыщенно кремовой, чуть солоноватой от пота кожи, за что был награжден испепеляющим взглядом Александра из-под полуприкрытых ресниц и закушенной нижней губой последнего. — Потому что я тебе нравлюсь, Сэм… Ах, Один тебя побери, что ты вытворяешь со мной, — Александр подался вперед, когда Сэм завел веревку на второе плечо, снова, мать его, попав в ложбинку ключицы. А потом эти блядские, чувственные пальцы пианиста решили, что из его позвоночника, податливо прогибающегося под прикосновениями, выйдет отличное живое пианино и разыграли на коже, плавящейся подобно вскипающей в жерле вулкана лаве, невероятно чувственную кантату. Солировал конечно же Макото, в качестве хора были ловкие пальцы, а стоны Александра, помимо воли срывавшиеся с пересохших, в кровь искусанных губ, вполне могли сойти за оркестр. — Я показываю тебе, как прекрасно может быть древнее японское искусство шибари. И как пошло и мелко то, что предпочитаешь ты. Только и всего. И да, ты мне совершенно не нравишься, не льсти себе, — веревка юркой змейкой скользнула подмышку, чтобы спустя пару секунд отпечататься на торсе чуть повыше груди. И опять эта сладостная пытка пальцами, только теперь не так нежно, грубее, смелее и резче. А ещё голос Сэма, это умопомрачительное, хрипловатое стаккато, дробный перестук капель дождя по скату крыши, отдающий свежей смоляной хвоей и тёрпким, чуть горьковатым миндалем. — Не останавливайся, пожалуйста, прошу, — не в силах ни пошевелиться, ни сменить местоположение, беспомощный, как никогда, Александр сходил с ума и вместе с тем жаждал этого сумасшествия. Лишь бы чувствовать под кожей каждое из движений Макото, пьянеть от горьковатой, будто хваленое японское саке, улыбки и впитывать, словно губка, каждое из слов этого парня, подобно шкатулке Пандоры приоткрывшему Александру истинного себя. — Я и не собирался, Ал, — тихий невероятно сексуальный смешок, и вот веревка скользит по коже, снова и снова заставляя выгибаться. Ещё несколько штрихов, и Сэм отступил в сторону, с неким удовлетворением оглядывая плоды своих трудов. Рубашка давным-давно сползла с плеч, оплетая судорожно сведённые запястья беспросветно черным коконом ткани. Тщательно уложенная, волосок к волоску, прическа Александра растрепалась, самоуверенная улыбка ловеласа стекла с губ ещё в самом начале игры. А эта совершенно искренняя, не наигранная мольба в глазах. Она определенно нравилась Сэму. Как и такой вот Александр. Беззащитный… и… вызывающий желание позаботиться о нём. Чёрт, да в своём ли он уме? «Нет, этот засранец мне не нравится. Определённо нет. И никогда не понравится», — Сэм уже готов был сцепиться с внутренним голосом, настойчиво убеждавшим его попробовать, рискнуть, испытать простое человеческое наслаждение, но его отвлёк Александр, вернее его просьба, что моментально отрезвила помощника детектива, заставив натянуть на себя сотни раз отрепетированную улыбку. — Подойди ко мне, Сэм. Пожалуйста, — взгляд глаз, в одночасье потемневших, налившихся сумрачной темнотой и какой-то невысказанной болью, гипнотизировал и одновременно умолял. И Сэм просто не смог устоять. — Чего тебе? — возможно, чуть грубее, чем того требовала ситуация, спросил он, сделав пару шагов по направлению к живой иллюстрации его профессионального мастерства по имени Александр Нильсен. — Поцелуй меня, — тихий едва слышный шёпот оглушил, лишил всякой возможности думать осознанно, раскрутил все до единого винтики и переломал шестерёнки, заставив Сэма широко распахнуть глаза и сделать ещё один шаг вперед. Чтобы убедиться, что всё это лишь слуховая галлюцинация, сладостная, сводящая на нет всё его показное безразличие, упрямо толкающая в спину маленькими кулачками, но лишь галлюцинация. — Что ты сказал? Повтори, — он прижался к Александру всем телом, отчего стул опасно скрипнул, едва не рухнув назад вместе со шведом, разлепившим свои припухшие губы и выдохнувшим Сэму куда-то в область шеи: — Поцелуй меня, Сэмми, ну же, не заставляй умолять снова и снова… — эти слова врезались в кожу сотнями отравленных шипов, застревали в горле острой рыбьей костью, и Сэм резко закашлялся, в безуспешной попытке поспеть за ритмом собственного сердца, что припустило вперед с поистине межгалактической скоростью, срикошетив от рёбер изношенным тряпичным мячом. — Пожалуйста… — ещё один вздох, ещё один отравленный шип, и Сэм коснулся щеки парня, обвел загорелые скулы, подушечками пальцев стирая капельки пота с верхней губы и провёл по ней, словно примеряясь. Александр следил за ним не отрываясь, лишь пальцы, надёжно закрепленные за спинкой стула одним из узлов, мелко дрожали в такт взмахам ресниц, да дыхание, рваное и хаотичное, бесцеремонно нарушало тишину, повисшую в комнате мутной взвесью лесного тумана. Всё, что случилось потом, Сэм запомнит если не навсегда, то уж точно надолго. Как он исступлённо впивался в губы Александра, языком обводя чувствительное нёбо, как сжимал в пальцах мягкое, податливое тело, предусмотрительно выставив вперед ногу, дабы сохранить шаткое равновесие и не завалиться вместе с парнем, совершив кульбит назад. А ещё как Александр шептал, уткнувшись в плечо, путая падежи и окончания слов. — Ты пахнешь лаймом и мускусом, такой вкусный, такой аппетитный. — Сэм понимал его через слово, но и этого было достаточно для того, чтобы все его робкие попытки остановиться на краю пропасти были начисто проигнорированы либидо, рвавшимся с привязи голодным сторожевым псом, натянувшим крепкую цепь так, что ещё немного и она разлетится на части. — Это не лайм, это юдзу, — хрипло прошептал он, когда губы парня скользнули ниже, выписывая немыслимые узоры на его ключицах и груди, что даже сквозь тонкую ткань рубашки реагировали так, как надо, мгновенно пробуждая ниже живота огненный яростный смерч, выжигающий внутренности и оставляющий на губах привкус пепла и сажи. — Что? — Нильсен на миг прервал свое увлекательное путешествие по телу японца и уставился на Сэма своими невозможными глазами, чей оттенок менялся с каждой новой секундой, то отдавая аквамариновой свежестью, то напоминая о дождливом пасмурном дне. — Неважно, просто продолжай, Ал, — помощник детектива боднул его головой, призывая закончить начатое, и сам потянулся губами с недвусмысленным призывом продолжить играть в эту игру без правил на две персоны. — Мальчики, вы здесь? — тонкий голосок Агаты врезался в томное безмолвие комнаты оглушительным хрустальным звоном, заставил Сэма вскочить на ноги, потянуть за сбившийся на бок галстук и отступить в сторону. — Мальчики, — неожиданно хохотнул Александр, в красках представляя, что начнётся, если юная мисс Харрис, не дождавшись ответа, распахнет дверь комнаты. Цирк в лучших традициях чопорных английских семейств, с заламыванием рук и прочими прелестями. Обидно, правда, что в этом случае, Сэм вылетит из особняка с таким оглушительным треском, что на его родине точно произойдёт небольшое землетрясение. А этого он, Александр, допустить, ну никак не может. Особенно после всего, что произошло между ними за последний час. — Не дай ей войти, Сэм. Я не переживу, если ты покинешь меня, пупсик, — удивительно, но к Александру вновь вернулась его чудесная способность хохмить в самых идиотских ситуациях. — Она и так не войдет, Ал. Я запер дверь изнутри. Ровно в тот самый момент, когда в неё протиснулась твоя аппетитная задница, — Сэм снисходительно улыбнулся парню, что ошарашенно уставился на него, и, пригладив челку, преувеличенно милым голосом проговорил, подойдя к двери. — Агата, это ты? — Нет, блин, это призрак моей тетушки, Сэм. Александр с тобой? — он воочию представил себе, как она капризно дует губки и поправляет чересчур узкий лиф платья, и, судя по красноречивому смешку за своей спиной, Александр тоже. — Скажи, что да. И что мы с тобой, ну, сам понимаешь, — этот засранец сознательно выводил его из себя, подпрыгивая на стуле так, словно сел на кнопку. — Заткнись, Ал, а не то я тебя выебу прямо здесь и сейчас, — он присовокупил к сказанному ещё пару непечатных фраз на японском, сделав вид, что не слышал реплики Александра «А я, может, и не против даже», и ответил девушке. — Нет, его тут нет. Наверное опять гуляет по саду, он же у нас известный любитель прогулок. — А ещё любитель целоваться с одним симпатичным помощником детектива, да, Сэм? — ему стоило огромных трудов сдержаться и не ответить этому невыносимому голубоглазому искусителю. И лишь природная сдержанность и осторожность остановила от того, чтобы не кинуться обратно к парню и не заставить его заткнуться самым действенным из способов — поцелуем. — Ну ладно, поищу его там, спасибо, Сэм, — громкий цокот каблучков вместе со скрипом половиц, отозвался в ушах Сэма самым сладостным из звуков. Но чёртово возбуждение уже испарилось, улетучилось вместе с Агатой, и даже прихотливая вязь веревки на теле Александра уже не казалась такой уж идеальной. И он, не обращая никакого внимания на протестующие возгласы последнего, молча развязал его и взглядом указал на дверь, из которой торчал ключ. И, сколько бы Александр ни пытался разговорить его, упорно отмалчивался, стоя перед ним с каменным, ничего не выражающим лицом. И лишь когда тот, задержавшись на секунду в дверях, каким-то донельзя отчаянным шёпотом спросил:  — Я могу надеяться на ещё одно приглашение на игру, а, Сэм? Лишь тогда он соизволил выдавить из себя некое подобие улыбки и произнести, глядя Александру прямо в глаза. — Возможно. Чуть позже. Когда мы оба будем готовы перейти на следующий уровень. И тогда, когда я буду уверен, что никто, а в особенности мисс Харрис, нам не помешает. Не люблю, знаешь ли, посторонних в такие моменты. — Отлично понимаю тебя, Сэм, — голос Александра был как никогда серьезен. Черт, сейчас он готов был собственноручно задушить Агату за то, что лишила его такого бесценного опыта. И плевать, что Фредерик заключил с покойной Аннет некое соглашение касательно их с Агатой будущего. К черту и Фредерика, и Агату, и целый мир в придачу. Ведь сегодня он нашел свою личную вселенную, и у неё самые сладкие губы и охренительно нежные пальцы, и только в этой вселенной кометы взрываются под кожей всполохами внеземных созвездий, и метеориты бьются о рёбра, заставляя крепко стиснуть зубы от вожделения. И он просто обязан исследовать этот космос Сэмюэля Макото, снарядить межгалактическую экспедицию к самым потаённым уголкам тела и души жгучего японца, чьи поцелуи навечно отпечатались под кожей несмываемой татуировкой. — И буду ждать следующей встречи. Просто потому, что не смогу иначе. — Я тоже, — шепнул в ответ Сэм и, кивнув на прощание, захлопнул дверь, перебирая пальцами один из мотков веревки. Той, что связала их воедино самым крепким из узлов, таким, что никогда и никому не распутать, сколько бы ни пытались. Что ж, у него будет время все обдумать и подготовиться к новой встрече и новым ощущениям. И в этот раз он позаботится о том, чтобы они оба получили удовольствие от игры.