Чрезвычайно совместимы.

      — Что ты сказал? — Сакура надеялась, что Саске шутит. Пытается подловить, проверить.       — Мама позвонила в воскресенье, как только я вернулся домой. Итачи был на экзамене в тот вечер. Что–то пошло не по плану, ночью его серьёзно ранили в грудь, оба лёгких проткнуто по бокам. Его состояние оставляет желать лучшего.       — Почему ты молчал?! — она крикнула, не осознавая, что находится в заведении.       — Ты думаешь, я был готов к такому?! Да даже если бы и был, то что?! — он направился к выходу. Сакура моментально догнала его на улице, когда тот уже садился в машину.       — Саске! — Харуно запрыгнула на переднее сиденье машины, вслед водителю. Когда она произнесла имя брюнета своим звонким голосом, он очнулся. Сильно сжал руль, зажмурился, остановил дыхание.       — Прости, — на тяжёлом выдохе парень открыл глаза, — я не знаю, как вести себя в таких ситуациях. Меня не будет в школе какое–то время, я уезжаю к родителям, чтобы быть ближе к Итачи. Тебе не стоит переживать.       — Я еду с тобой, — та уверенно отрезала, застегнула на себе ремень безопасности. Учиха мог противиться чему угодно, но то, что она нужна ему, чтобы не сойти с ума — не смог.       Дом Учих. Оба вышли из машины с каким–то непонятным комом в горле. Саске придётся встретиться с отцом, а Сакуре увидеть наяву те слова, что были сказаны парнем у неё на кухне утром. Пережить день той жизни.       — Подожди тут. Я быстро, — тот скрылся за калиткой. Вдали, за домом одноклассника, девушка услышала женский плач и грубый, тихий голос взрослого мужчины, — мы едем в больницу.       Буквально сразу же Учиха вернулся к машине и громко хлопнул дверью машины.       — Что тебе сказали родители? — пара достаточно быстро выехала на шоссе. Вокруг стоял лес. Огромные деревья угрожающе склонили ветки к дороге. Темнота.       — Ничего. Абсолютно. Отец даже пальцем не повёл, чтобы показать своё переживание, — нервы старшеклассника были на пределе, это ощущалось по его управлению транспортом. Дорога была длинная, Саске то и дело превышал скорость.       — Я уверена, что это не так. Он переживает за Итачи, — Сакура попыталась успокоить водителя.       — Конечно, это же Итачи. Попади я в такую ситуацию — он бы и слова не сказал своему любимому сыну. Чёрт.       После десяти минут быстрой езды, машина остановилась напротив входа в больницу, на парковке.       — Добрый вечер, — поведение и интонация Учихи–младшего быстро изменились, зайдя в здание, — я хотел бы попасть в 112–ю палату, там мой брат, Итачи Учиха.       — Простите, сегодня слишком поздно. Приходите завтра, — мягко отозвалась медсестра, сидевшая за стойкой приёма. Саске пристукнул кулаком, отвернул голову.       — Саске, пойдём, — Харуно подозвала его, боясь как–то прикоснуться.       — Не подскажите, где туалет? Только не это, Саске.       — Да, конечно, прямо по коридору и направо.       — Спасибо.       Учиха быстро направился вперёд, за ним, как хвост, побежала розововолосая.       — Ты что задумал? — практически неслышно шепнула она.       — В палату не попасть через обычные двери, они всегда под паролем или ключом, — брюнет замедлил ход, когда понял, что их не увидеть со стойки, — но у них всегда открыта эвакуационная лестница, через неё дольше, но…       Парень огляделся, заскочил в проём к этой самой лестнице:       — …попасть возможно.       Девушка ринулась за ним. Подниматься долго не пришлось — людей, что находились в худшем состоянии, всегда держали на нижних этажах.       110, 111, 112. На удивление, пара не застала ни одного человека из персонала. Какие–то рабочие сидели в комнате отдыха и смотрели телевизор. Когда оба зашли в палату, Учиха медленно подошёл к койке брата, а Сакура не смогла продвинуться дальше перешедшего порога. Рядом с пациентом стояла подготовленная капельница, аппарат искусственной вентиляции лёгких, несколько проводов с присосками прикреплены к рукам, звук датчика пульса. Грудь и шея перебинтованы. Старший брат мирно спал, иногда дергая закрытыми глазами.       — Тут должен был лежать я, — сказал младший. Его голос слегка дрожал, — только не он. Мы столько всего не успели. Он так любит смотреть ночью на небо, самые важные моменты жизни происходили именно под ночным небом, где любое его слово меняло моё восприятие. Как иронично, под ним же его и ранили.       Саске стоял напротив койки, держась за поручень кровати. Его глаза бегали по перемотанному телу родственника.       Харуно осмелилась подойти поближе.       — Не бросай меня, Сакура, чтобы я не сказал тебе. Чёрт, мне действительно стоит извиниться, — шёпотом отрезал тот. Голова Саске не повернулась к девушке, глаза не могли оторваться от брата, — у меня никого не останется, если вы оба уйдёте из моей жизни. Никого.       Одноклассница крепко обняла со спины юношу. Саске накрыл своей рукой ладони девушки, одинокая слеза потекла со щеки брюнета. Момент, когда слова о чувствах и поддержке витали в воздухе.       — Нам не стоит находиться тут долго, — одноклассники не размыкали объятия, — Саске…       — Останешься у моих родителей?       — Разве отец не будет против?       — Мне плевать. Скажу как есть.       — Что скажешь?       — Что ты — моя девушка.       Пара также тихо выбралась на улицу. Дорога назад была спокойная, Учиха включил джаз, как бы располагая девушку к себе, чтобы та не замыкалась в себе из–за сложившейся ситуации.       — Побудь в машине, — он сказал максимально мягко. Не прошло и пару минут, как парень вернулся, — пойдём, поужинаем.       Девушка неуверенно вошла в дом. В помещении была гробовая тишина, где–то за окном чирикали ночные птицы. Пара разулась, направилась на кухню. Ароматный запах горячей пищи пронзил нос старшеклассницы, она с удовольствием его вдохнула.       — Саске, — женщина подошла к сыну, обняла его, — а ты должно быть Сакура? Приятно познакомиться, зови меня Микото. Располагайтесь, сейчас всё принесу.       Микото Учиха выглядела слегка измученно, изо всех сил пытаясь не показывать этого. Её длинные тёмные волосы были завязаны в низкий хвост, чёрное платье–мантия облачало тело женщины до самых ног.       — Сын, ты можешь принять тёплую ванну, мы тут всё уберём, — ласковый голос матери Саске расслаблял. Учиха поцеловал в лоб Микото, удалился с кухни, — Сакура, расскажи о себе.       — Ну… — девушка протянула, ища подходящие слова, — я переехала в Токио вместе с родителями из–за их новой работы. С одноклассниками лажу, свободное время провожу за книгами и музыкой.       — Ты занимаешься музыкой?       — Что? Ой, нет… простите, не так выразилась. Я люблю слушать музыку. Джаз в основном. Он… положительно влияет на меня.       — Это очень хорошо, что ты знаешь, как себя успокаивать. Надеюсь, этому ты научишь и моего сына.       Сакура выдохнула с небольшой улыбкой, помогая женщине с уборкой посуды.       — Вы были в больнице? — тишину пронзили последующие слова матери.       — Да. Мне очень жаль, Микото–сама.       — Такая жизнь — выбор Итачи. Остаётся лишь надеяться, что всё обойдётся.       — Вы правы.       — Твой отец не дома? — Сакура приняла быстрый душ, отправила матери сообщение, объясняя свою «пропажу». Пара расположилась на старой кровати младшего члена семьи. Его комната не была сильно украшена, никаких постеров или фотографий. Одна единственная рамка с семейной фотографией скучала на пустом письменном столе. Где–то в углу комнаты пылился старый футбольный мяч, потрёпанный, слегка сдутый.       — Он собирался уходить на ночной дозор, когда мы первый раз сюда приехали, — Учиха запрокинул руку за голову, смотря в светлый потолок своей комнаты. Сакура опустила голову на грудь молодого человека, поглаживая пальцами его светлую кожу. Фугаку работал капитаном полиции Токио, иногда, чтобы забыть проблемы и переживания, что никому не рассказывал, он уходил на дежурство ночью. Будучи подростком, Итачи часто слышал от коллег по работе отца, что он будет отличной кандидатурой на преемника отца.       — Твоя мама сказала, что Итачи сам решил пойти в Академию, — девушка обратилась к парню. Чёрные глаза Саске отражали в себе лунный свет, волосы слегка блестели, мысли были наравне с высотой звёзд. Холодно. Девушка была олицетворением огня в ледяной жизни Саске. Когда Сакура находилась так близко к нему, ей хотелось забыться вместе с ним и убежать. Подальше от проблем, что накопились за все годы у Учихи. Спасти его.       — Иногда сложно столкнуться с реальностью, Сакура. Она не может принять то, что с её родным сыном сделали постоянные правила, — сухо выдал юноша, — когда он ушёл из дома, он забрал с собой часть меня и я не смог ничем заполнить пустоту. Вот... Вот бы вернуться к началу.       — Всё будет хорошо. Вы посмотрите на ночное небо ещё не один раз.       Лицо Учихи обернулось на лежащую рядом девушку. Кричащая тишина убивала любое желание продолжить разговор. Постепенно Сакура стала чувствовать то, что происходит внутри одноклассника. Дышать. Сложно дышать.       — Саске, я… — она будто хотела спросить про всё, что творится в голове брюнета. Он прильнул к её губам. Несколько мгновений пара не хотела отпускать друг друга. Поцелуй мурашками прошёлся по коже розововолосой, будто первый в её жизни, оставляя очевидное желание продолжения. Она залезла на парня, накрывая своим телом. Скольжение рук Саске по голой спине вызывало частое сердцебиение. Горячее дыхание огрело его шею, женские следы губ — пара постепенно растворилась в другом мире. Издевательски лёгкие прикосновения. Нижнее бельё оказалось на полу. Никто не требовал страсти, хотелось чувствовать друг друга, передать всю свою привязанность.       Утро. Сакура вновь проснулась одна. Вторая половина кровати успела охладеть от пустоты.       — Саске?.. — она оделась, привела себя в порядок, вышла из комнаты и пожалела. В гостиной сидели родители Саске. Фугаку опустил голову, мама ходила из стороны в сторону, судорожно прикладывая руку ко рту, — Микото–сама? Что случилось? Где Саске–кун?       — Сакура… — мать не могла найти слов.       Саске с самого утра, как встретил отца, направился в больницу. «Сегодня он несколько раз практически терял пульс. Его сердце не выдерживает нагрузку, сын», Учиха не видел перед собой несущихся туда–сюда врачей, только слова отца бегали по стенам, потолкам, куда бы тот не посмотрел. В палату его не пускали уже битый час. Говорили идти домой. Я не оставлю тебя здесь одного.       — Его раны не могут быть настолько ужасными! — брюнет кричал на весь коридор, как только к нему подходил врач с очередными словами успокоения.       — У него были множественные внутренние кровотечения, с этим бороться сложней не только нам, но и его сердцу, Саске. Это аномально, после операции всё было стабильно. Мы даже боялись перевозить его в другие помещения, любое движение в области груди может закончиться… — мужчина в халате пытался успокоить бушующего юношу. Из палаты вышла медсестра и что–то сказала тому на ухо, — …у тебя есть немного времени.       — До чего?! До чего?!       Врач немо опустил глаза и дал пройти младшему брату.       — Итачи! — Саске подскочил и схватил того за руку.       — Саске, ты тут… — вяло проговорил старший брат, — не волнуйся.       Датчик пульса стал ослабевать, попискивая.       — Итачи, пожалуйста, — глаза младшего стали заливаться горячими слезами.       — Прости меня. Я оставлял тебя одного. Я своими же руками выстроил между нами стену, думал, что так ты не пойдёшь по моим стопам, не хотел тебя в это впутывать. Теперь я уверен, что ты сможешь изменить маму и папу, вернуть всё, как было. Если бы я мог встать на твоё место… Но, содеянное не изменить никогда, и мне не достучаться больше до тебя. Поэтому, я скажу тебе сейчас самое важное…       Итачи потянул руку вверх, датчик стал бибикать чаще. Рука остановилась на затылке брата, лбы соприкоснулись:       –…никогда не забывай меня. Но что бы ты не решил делать дальше — я буду любить тебя всегда.       Тонкая линия. Истошный писк. Младшего брата оттащили от койки, поставили на ноги. Врачи заполонили пространство, что-то активно делая над телом Итачи. Саске оставалось лишь наблюдать за этим, ощущая какое-то жжение где-то внутри себя. Прощай, старший брат.