Потому что мы вместе (перевод новеллы 2gether)

      — Нонг’Тайн? Нонг’Та-айн!       Я очнулся, почувствовав лёгкие хлопки по лицу. Когда я открыл глаза, то обнаружил несколько старших и целую толпу первокурсников, нависших надо мной. Я понятия не имею, когда я успел потерять сознание и в какой именно момент пришёл в себя, но зато я могу точно ответить на вопрос о том, когда хотел бы умереть: прямо сейчас!       — Тайн, это была всего лишь шутка. — Этот ублюдок сидел неподалёку, обняв себя руками, будто замёрз. Его вообще хоть немного заботит то, что я нахожусь в подобном состоянии? — Тебе не нужно так остро на это реагировать.       — Нонг’Тайн, ты в порядке?       К счастью, с нами были и здравомыслящие старшие, один из которых помог мне подняться и сесть, мягко придерживая меня за спину.       — Ну, на самом деле… — я всё ещё чувствовал небольшое головокружение, но, возможно, это было из-за того, что в классе стало очень душно.       — Нонг’Тайн, ты всё ещё выглядишь так, будто тебе нехорошо. — Старший обеспокоенно смотрел на меня и подал кому-то знак принести воды.       — Нет, я… Я в порядке, Пи.       Я постарался подняться, но мои руки отчего-то дрожали и были такими слабыми, будто я нёс что-то чертовски тяжёлое.       За всю мою жизнь я целовался столько раз, что и половины не вспомню. Мои партнёрши всегда были неизменно красивыми, податливыми и такими отзывчивыми, что ноги подкашивались, а в брюках становилось тесно от одного только прикосновения к ним, но Сарават не походил ни на одну от слова «совсем». Целоваться с кем-то без пухлых ярких губ и мягкой груди было…странно. Я всё никак не мог смириться с этим, уместить у себя в голове и принять, и раз за разом возвращался к этой кощунственной сцене в своих мыслях. Хотя Сарават не использовал свой язык и целовал меня не особенно глубоко (иначе, боже мой, я бы точно умер), он делал это настолько обыденно и спокойно, что у меня на секунду промелькнула мысль, о том, а не бисексуал ли он?       — Тайн? Тайн, ты меня слышишь? — голос ещё одной старшей звучал тонко и противно, словно комариный писк, и я непроизвольно поморщился.       Да, я всё слышу, как бы не желал обратного! Но едва ли что-то сейчас может привлечь моё внимание сильнее, чем блядские конфеты, всё ещё находящиеся у меня во рту. От их сладости сводило зубы, и всё, чего я хотел, — это сплюнуть гадкие сладости прямо на деревянный пол. Да уж, кажется, я больше никогда не смогу наслаждаться чем-то с мятным вкусом.       — Нонг’Тайн, не волнуйся. — Как бы я не злился на «медовую» старшую из-за этой дурацкой игры, я всё равно невольно чувствовал к ней симпатию из-за той искренности, с которой она волновалась тогда о Саравате, а теперь обо мне. — Эй, вы все, расступитесь. Пи’Ке, Нонг’Дэй, помогите перенести его на скамейку.       Меня не слишком аккуратно переместили с пола. В другой ситуации я обязательно возмутился бы поведением некоторых старших, которые откровенно смеялись надо мной, но сейчас я был всё ещё слишком слаб после обморока и лишь недовольно косился на них из-под ресниц. Вот ублюдки! Людям с такими жестокими сердцами следует хорошо подумать о том, что им нужно бы многое в себе изменить.       Моё сознание всё ещё было несколько затуманено, и я лежал на деревянной скамье, покрасневший от макушки до пят, пока милая старшая держала мою руку и обеспокоенно заглядывала в глаза. Не было ли ошибкой присоединиться к этому клубу? Возможно, если бы я действительно пошёл в клуб тайской северной кухни, я был бы сейчас в куда более завидном положении. Боже, мое маленькое сердце…       — Кто-нибудь, принесите Нонгу ингалятор. — Когда Пи раздавала приказы, она выглядела действительно авторитетной и властной.       Не надо никаких масок — просто дайте мне выплюнуть эти чёртовы конфеты!       — Я о нём позабочусь. — Раздался вдруг негромкий глубокий голос того, кто соизволил наконец-то подняться из угла, в котором сидел последние десять минут.       Почему-то никто с ним не спорил. Даже защищавшая меня старшая лишь согласно улыбнулась и передала Вату бутылку воды, которую периодически протягивала мне, чтобы я сделал очередной глоток.       Сарават снова потянул меня за запястье и вывел за пределы класса, где я застонал и собирался уже опуститься на лестницу, чувствуя подступающую тошноту, как вдруг он протянул мне салфетки:       — Выплюнь их.       — Чтоб тебя, ублюдок, ты опять издеваешься надо мной! — как только мой рот освободился, я тотчас повернулся к нему, чтобы осыпать проклятьями.       — Разве? — Сарават выглядел искренне удивлённым, будто я обвинил его в том, что он обворовывает банки на досуге.       — «Разве»? — Я передразнил его, закипая от раздражения. — А кто тогда засунул мне в рот эту чёртову конфету?       — Старшие сказали сделать это.              — А ты всегда делаешь то, что тебе говорят? Какой хороший мальчик! — я скрестил руки на груди и закатил глаза. Иногда Ват ведёт себя как какой-то робот, и мне хочется ударить его, чтобы он вернулся к поведению нормального человека. Пусть лучше уже насмехается, чем это. — Если старшие скажут тебе прыгнуть с крыши, ты тоже это сделаешь?       — Нет, почему же? Сначала я обдумаю их слова.       Он так искусно шутит с этим абсолютным покерфейсом или правда говорит серьёзно?       — Сарават, ты… Ай. — Я махнул ладонью, этим коротким жестом демонстрируя всё моё отношение к нему в контексте данной ситуации. — Прекрати делать то, что хотят остальные. Иди куда сам хочешь, поступай как захочешь и не волнуйся о том, чего требуют твои старшие или кто-нибудь ещё.       В ответ на это Сарават лишь начал наклоняться ближе, обдав меня мятным дыханием и, очевидно, снова желая меня позлить. Придурок! Я оттолкнул его к противоположной стене и пошёл обратно в класс, зная, что его высокая крепкая фигура следует за мной.       Ват присоединился к своим друзьям на другом конце комнаты, а я присел неподалёку от двери, благодарно улыбнувшись девушке, которая принесла мне ингалятор. Здесь, вдалеке от чужих смешков и внимательных тёмных глаз, я сумел наконец успокоиться и сосредоточиться на том, что говорили старшие:       — Что ж, мы наконец-то собрались все вместе, чтобы научиться играть на гитаре. Нас всего пятнадцать человек, и это довольно много, так что давайте постараемся не мешать друг другу и в срок возвращать инструменты на место, чтобы каждый смог поупражняться. — Пи с длинной блестящей косой, которая была так добра ко мне, дружелюбно улыбалась всем и каждому. Закончив свою часть инструктажа, она передала слово стоящей справа старшей с писклявым голосом: — Мы понимаем, что кое-кто из вас здесь совсем не из-за того, что ему нравится музыка. Неважно, вы тут для того, чтобы ухаживать за девушками или же за кем-то еще, постарайтесь усердно учиться и достаточно практиковаться.       Дождавшись своей очереди, вперёд вышел невысокий Пи с планшетом в руках, и я раздражённо фыркнул: он был одним из тех, кто смеялся над моим состоянием некоторое время назад.       — Теперь мы разделимся на несколько групп. — Старший поудобнее перехватил планшет, приготовившись записывать имена. — Те, кто уже имеет опыт игры на гитаре или хотя бы знаком с основами, поднимите, пожалуйста, руки.       Семь рук взметнулись вверх, вызвав у меня горестный вздох: почти половина умеет играть, в то время как я даже не знаю, как правильно брать гитару. Неплохое начало.       — Хм, выходит, ничего пока не умеют восемь человек, включая Нонг’Тайна.       И зачем ему, скажите пожалуйста, понадобилось акцентировать внимание на мне?       Все как по команде повернули головы в мою сторону, и я просто не знал, куда деться от огромного количества взглядов, в которых были и беспокойство, и симпатия, и насмешки… Очевиднее всех улыбался Ват, в ярких глазах которого было целое море снисходительности. Ублюдок!       — Хорошо, тогда, если мы разделились на группы, давайте начнём первое занятие. Каждый из вас научится правильно держать гитару и познакомится с тем, как устроены струны. — Пи с тонким голосом вновь привлекла всеобщее внимание, за что я был ей безумно благодарен. — Для этого возьмите, пожалуйста, каждый по гитаре из того угла.       Она ещё не успела договорить, когда первокурсники бросились к обозначенному месту и стали выбирать инструменты так жадно, будто это была распродажа брендовых джинсов с огромной скидкой.       — Нонг’Тайн, как ты себя чувствуешь? — старшая подошла ко мне с привычной милой улыбкой.       — Гораздо лучше, Пи, спасибо.       — Тогда поторопись!       Я кивнул, поднялся и подошёл к остальным.       Как оказалось, они уже закончили выбирать, и мне осталась одна-единственная гитара, которую все остальные почему-то забраковали. Что ж, как по мне, она точно такая же, как и те, что держали мои новые приятели, так что я просто взял ее за гриф и подошёл к старшим.       — Все выбрали? — Пи зорким взглядом прошёлся по классу, убеждая, что инструментов хватило на всех, кивнул и продолжил: — Хорошо. Мы сделаем так: те, кто уже кое-что знают, идут назад и занимаются со старшими. Те, для кого это впервые, остаются здесь.       Я опустился на пол с другими новичками, большинство из которых составляли девушки, и безотчётно выпрямил спину с горделивой ухмылкой: среди оставшихся в группе парней я был самым горячим. Этот факт здорово поднял мне настроение, и мои мысли потекли в куда более позитивном русле: я перестал считать свое нахождение здесь досадной ошибкой.       Я не пытался знакомиться с девушками прямо сейчас, потому что считал это не особенно хорошей идеей: старшие ещё даже не начали учить нас. Хотя я и не ставил перед собой цели действительно научиться игре на гитаре, было бы неправильно пренебрегать уроками, раз уж я тут оказался. Однако мой взгляд раз за разом останавливался на одной прелестной первокурснице с медицинского факультета. Боже, что за ангельское лицо! И что за ужасный вкус? Почему она продолжает ломать глаза о придурка Саравата, когда рядом сидит кто-то такой же милый, как я? Это разбивает мне сердце.       Ох, эти девушки… Они никогда не смотрят на тех, кто находится прямо рядом с ними.       — Окей, тогда позвольте нам представиться: меня зовут Микс, а имя этой девушки, которая изо всех сил старалась красиво одеться сегодня и понравиться вам, Эйр. — На этом моменте Эйр покраснела, а я улыбнулся: я наконец-то узнал, как мне следует к ней обращаться. — Мы вдвоём будем наставниками новичков, а начнём мы с того, как правильно держать гитару.       Мы положили инструменты на колени, внимательно наблюдая за тем, что демонстрировали сидящие на возвышении Эйр и Микс. Я старался быть как можно более внимательным и усердным, отказавшись от своей изначальной идеи просто отсидеться в углу и пользоваться любой возможностью поговорить с Сараватом. Хотите знать, почему я изменил своё решение? Ха, до меня внезапно дошло, как много девушек я смогу поразить, если научусь играть хоть в половину так хорошо, как это умеет Ват!       — Не концентрируйтесь на правильном положении слишком сильно. — Пи’Эйр то и дело подходила к нам, поправляя руки или регулируя положение гитары. — Сидите так, чтобы вам было удобно, но думайте о других и постарайтесь не задеть своих однокурсников.       Эйр такая добрая! Как хорошо, что это она помогает мне, а не Микс, на которого я всё ещё немного злюсь. Бьюсь об заклад, что он бы и сейчас нашёл, за что посмеяться надо мной.       — Теперь попробуйте дотронуться до струн. Прижмите их к грифу и проведите пальцами так, как я показываю.       Чёрт, почему это так больно?! Это гитарные струны или бритвенные лезвия?       Я заворочал головой, чтобы посмотреть, все ли морщатся так же, как я, но остальные не выглядели так, словно испытывали какое-либо неудобство. Что за черт? Я ведь так действительно изрежу себе все пальцы.              — Нонг’Тайн, ты в порядке? — моё несчастное лицо привлекло внимание Эйр.              — Да, но… Пи, почему эти струны такие жёсткие? Так должно быть?              Я не спешил жаловаться слишком сильно, боясь встретиться с непониманием: вдруг всем так же больно, но один я оказался к этому не готов и теперь снова буду выглядеть глупо? Или, возможно, у меня просто-напросто слишком тонкая кожа.              — Ах, действительно. — Доброе лицо Пи вытянулось и стало жалостливым. — У этой гитары правда очень жёсткие струны, она не очень хорошо подходит для новичков, но других уже не осталось.              Да твою ж мать. Почему все беды этого мира сваливаются именно на мою голову?              — Выходит, мне придётся всегда играть на этой?              — Я куплю для тебя струны помягче немного позже, но, боюсь, сегодня придётся потерпеть. — Эйр пожала плечами, очевидно расстроенная, что не может ничем мне помочь. — Возможно, дело ещё и в том, что для тебя это впервые. Сначала пальцы всегда болят из-за струн.              А так ли я хочу играть на гитаре?              — Не беспокойся, Пи, я сам куплю их, это ведь я буду их использовать. — Моё сознание просто-напросто треснет по швам, если девушка станет покупать мне вещи. — Я бы только хотел, чтобы ты подсказала мне, какие именно струны я должен купить.              — Хм-м, дай мне подумать… Если тебе нравится чистый звук, то Elixir подойдёт лучше всего, а если глубокий, то лучше купить струны D’Addario.              — Ох, что, прости?              — D’Addario. — Пи, очевидно, веселилась из-за моего растерянного вида.       — Окей, я понял, спасибо.       Понял? Как бы не так! Я забыл это чёртово название спустя две секунды, но спрашивать ещё раз было бы уже как-то глупо.       — Могу я узнать, какой звук ты предпочитаешь? — Пи выглядела мило, проявляя любопытство абсолютно ко всему, что происходило вокруг неё, но я был немного запутан всей этой новой и странной информацией, так что не особенно обращал на это внимание. — Чистый или глубокий?       — Ох-х. Я думаю, глубокий.       — Тогда D’Addario!       Пожалуйста, хватит! Если ты скажешь это ещё раз, я швырну гитару на пол и выбегу за дверь!              — Я понял, Пи, спасибо.              — Хорошо, тогда теперь я научу тебя основным аккордам. — Ей что, совершенно не жаль мои пальцы? — Существует пять главных аккордов: CDEG и A. Мы начнём с С.              Боже, чувствую себя настоящим кретином с ужасно толстыми пальцами, физически не способным сыграть один-единственный аккорд. От напряжения и нервов мои руки тряслись так, будто я пью с десяти лет, и Пи’Эйр, наверное, успела разочароваться во мне раз сорок.       Просто ненавижу себя! Как можно было родиться с таким прекрасным лицом и такими неуклюжими пальцами? Чёрт, моё сердце…       Если вы спросите, почему я постоянно повторяю «моё сердце», я отвечу, что совершенно не по той причине, что у меня с ним какие-то проблемы, как, вероятно, могло показаться со стороны. Я всегда говорю это, когда взволнован или когда что-то идёт не так, как мне хотелось бы. Например, сейчас, находясь в такой жутко неприятной ситуации. Моё сердце, мое сердце, мое сердце, о мое бедное маленькое сердце!              — Нонг’Тайн, ты в порядке?              — Ох, да, прости, я немного отвлёкся. — Чёрт, почему бы ей не дать моим пальцам хоть немного отдохнуть?              — Когда научишься играть аккорд С, позови меня, чтобы я показала тебе D, а потом ты сможешь присоединиться к Пи’Миксу — он показывает, как играть некоторые аккорды посложнее.              Ещё сложнее? Мне даже ещё ни разу не удалось не ошибиться на С! Пи’Эйр милая и добрая, но, наверное, не сталкивалась с тем, что кому-то может понадобиться очень, очень много времени на то, чтобы научиться играть какой-то простой аккорд.       Пи похлопала меня по плечу, поднялась и отошла к другому первокурснику, и я остался один на один с самой неудобной гитарой в классе. Я тихо материл её сквозь зубы и едва не шипел от боли каждый раз, когда жёсткие струны врезались в мои пальцы. Я серьезно, только какой-нибудь ниндзя справился бы с чем-то настолько неудобным.       Я в очередной раз встряхнул рукой, пытаясь хоть как-то ослабить боль, когда почувствовал мягкое прикосновение к своему плечу:              — Эй, похоже, тебе непросто играть на этой гитаре. Не хочешь попробовать на моей?              Повернув голову, я увидел ту прелестную первокурсницу с медицинского, которая протягивала мне гитару из светлого дерева и застенчиво улыбалась. Мельком взглянув на бирку с её именем, я обнаружил, что её зовут Фа*, и это заставило моё сердце затрепетать. Боже, она не только красивая, как ангел, но ещё и такая добрая!       Впрочем, я, разумеется, отказался:              — Нет-нет, не нужно! Если мы поменяемся, твои пальцы будут болеть так же сильно. Я в порядке. — Я улыбнулся как можно более очаровательно, молясь всем богам, чтобы она ответила тем же.              Она помедлила одно мгновение, а потом — бам! — персиковые губы тронула мягкая улыбка.       Я бы умер, если бы не коснулся её в этот же момент, поэтому я опустил руку на пол — к бутылке с водой, словно бы случайно задев её пальцы. Вместе с этим я на секунду наклонился к её волосам и чуть не застонал: цветочный запах, исходящий от них, заставил меня усомниться в том, что она настоящий человек, а не ангел Виктории Сикрет.              — Можешь тогда взять мою. — Над нашими головами раздался голос одного из парней с инженерного, но я покачал головой.              — Не стоит! В целом это не так уж и больно. Думаю, я уже почти привык.              Я с самого детства был человеком слова. Как же я могу сказать ему «да», когда только что отказался от такого же предложения Фа? Хотя, должен признаться, внутри я просто кричал от радости в ответ на его обращение и уже десять раз протянул ему свою неудобную гитару. Пожалуйста, спроси меня еще раз, хочу ли я поменяться…. Ты же видишь, насколько мне плохо….              — Окей, как хочешь.              Вот блядство! Почему бы ему не попробовать уговорить меня?              Однако он уже ушёл, так что мне пришлось снова взять в руки доставшийся мне инструмент и продолжить пытаться сыграть всё тот же самый аккорд С.       Это заняло у меня больше двадцати минут, и по прошествии этого времени все мои десять пальцев болели так сильно, что я не смог бы нажать на струны, даже если бы захотел. Но шикарный парень вроде меня должен всегда думать о своем имидже, так что я вынужден был натянуть на лицо лёгкую улыбку и продолжать упражняться даже с такими распухшими красными пальцами.       К счастью, в какой-то момент старшие разрешили нам сделать десятиминутный перерыв, так что я моментально вскочил и бросился в уборную, чтобы подержать саднящие руки под струёй ледяной воды.              Когда я вернулся обратно в класс, то обнаружил, что первокурсники обступили старших и о чём-то болтают с ними. Оказалось, они обсуждают причины вступления в клуб и желания научиться играть на гитаре. Кто-то хотел потом играть в группе, кто-то — выступить на музыкальном фестивале в этом году, а кто-то — я действительно удивился, что они не постеснялись сказать это так прямо — честно признался в своём желании впечатлить девушек.              — Что ж, увидимся завтра в шесть. — Пи’Эйр как раз начал прощаться с первокурсниками, когда я подошёл ближе.              — Да, Пи.              Это наконец закончилось?!       Младшие довольно улыбались, складывали инструменты в футляры и тепло прощались с Пи. Хорошо им! Интересно, я когда-нибудь смогу сыграть на хорошей гитаре вроде тех, что есть у них?       — Нонг’Тайн, ты вернулся? — Пи’Эйр заметила меня и жестом позвала поближе. — Подожди немного, я сделаю один звонок, а потом мы продолжим.       — Продолжим? Разве… Разве мы уже не закончили?       — Я собираюсь показать тебе восемь базовых аккордов, Нонг. — Эйр улыбалась так широко, будто бы говорила что-то действительно хорошее. Как бы не так!       Пи вышла на пару минут, оставив меня наедине с успевшей стать практически ненавистной гитарой. Это всё — какой-то злобный план по уничтожению моих пальцев? Что ж, если я разрыдаюсь прямо перед ней, пусть не обвиняет меня.       Эйр вернулась слишком быстро: я едва успел нацепить на лицо дружелюбное выражение.       — Итак, Нонг’Тайн, сейчас мы перейдём к аккорду А. В большинстве случаев, чтобы сыграть его, мы кладём палец на второй лад четвёртой струны.       — Окей, я понял.       Понял, что я всё-таки зря сюда пришёл. Не зря Сарават назвал мои пальцы толстыми и неуклюжими… Они настолько короткие, что я и дотянуться-то до нужной струны не могу!       — Да, а теперь нажми сильнее.       — Да, Пи, я пытаюсь.       В ответ на раздавшийся звук Пи’Эйр лишь покачала головой.       — Фальшивишь, Нонг. Попробуй ещё раз.       Да какого чёрта это так сложно?!       Если вы спросите меня, что именно значит это её «фальшивишь», которое Пи произнесла уже раз десять, я не уверен, что смогу точно ответить. Я даже не уверен в том, что сам понимаю, но Эйр всегда произносит это в те моменты, когда моя гитара издаёт неполный звук, хотя я старательно провожу по струнам. Но она пока не раздражается слишком сильно, потому что эта ошибка свойственна всем новичкам.       — Ещё раз, Нонг’Тайн, сосредоточься.       А вот я, в отличии от неё, начинаю раздражаться. Сколько бы я не пытался, звук выходит всё таким же резким и странным, «неправильным», как говорит Пи’Эйр. Я просто хочу домой и больше никогда в своей жизни не касаться гитары!       — Отвратительно звучит. Фальшивишь как чёрт. У тебя что, совсем нет сил? Ты должен нажимать на струны, а не гладить их. — Глубокий низкий голос, раздавшийся за моей спиной и заставивший меня подпрыгнуть от испуга, принадлежал не кому иному, как Саравату.       Я повернул голову так быстро, что едва не задел Пи грифом, но она почему-то усмехнулась вместо того, чтобы выказать хоть какое-то недовольство. Зато Ват сердито поджал губы и аккуратно отвёл гриф от Эйр, заставив меня чувствовать себя неловко. Он подвинул мои вещи и сел рядом, и я задался вопросом, как долго он уже находится тут и наблюдает за моими мучениями?       Пи’Эйр вдруг снова улыбнулась в сложенные ладони, подхватила сумку и выскочила за дверь, предварительно протянув Сарвату ключ и шепнув ему пару слов. Все это случилось так быстро, что я не успел понять, что вообще происходит. Выходит, Пи передоверила моё обучение ему? Что ж, ну пусть так.       — Как я, по-твоему, буду нажимать на струны, если это адски больно?       Я даже не успел договорить, как Ват негромко щёлкнул замочками чёрного кейса, который поставил рядом с собой, и заменил мою гитару той, которую достал из него. Блестящая, даже на вид жутко дорогущая и тёплая, она вызывала у меня трепет и побуждала прикоснуться одним своим видом, а гравировка с именем Саравата на корпусе делала атмосферу ещё более особенной.       Впрочем, я медлил:       — Зачем это?       — Попробуй играть на моей.       — В этом нет необходимости, я… — Я потянулся было за своей, потому что, ну, знаете, он играл на этой гитаре во время нашей первой встречи, она сделала его таким популярным и она была настолько его, что, держа её, я словно брал Вата за руку. Однако Сарават возвёл глаза к потолку, а потом красноречиво взглянул на мои пальцы.       — У моей гораздо более мягкие струны. Попробуй.       — Ты поздно пришёл, Ват, мои руки уже ничего не спасёт.       Сам не знаю, почему я продолжал отказываться. Мои пальцы чесались — так хотелось прикоснуться к действительно качественному инструменту, принадлежащему настоящему музыканту, и в то же время было как-то неловко.       — Ну же, недотёпа. Или ты хочешь просидеть здесь всю ночь?       — Ты когда-нибудь прекратишь меня так называть?       Незаметно для себя я, впрочем, устроил гитару Саравата на коленях и положил руку на гладкий гриф, принимая ту же позу, в которой сидел уже час.       Ват довольно кивнул:       — Сыграй что-нибудь простое, например аккорд С.       Я умру, если облажаюсь перед ним сейчас. Давай, Тайн, соберись, ты же действительно занимался всё это время!       Чтобы сыграть аккорд С, нужно поместить один палец на вторую струну, а второй палец… Боже, а куда второй? Я уже забыл всё, что делал до этого. Мои щёки и шею залила краска, и я перевёл абсолютно несчастный взгляд на Саравата, ожидая насмешек и недовольства. Но он почему-то лишь вздохнул и принялся поправлять мои пальцы, регулируя их положение и силу нажима.       — Вот так. Теперь попробуй провести. — Он на секунду замер, вслушиваясь в звук, а потом удовлетворённо кивнул. — Не больно?       — Нет!       Черт, я в самом деле не чувствовал этой адской режущей боли, да и звук в этот раз вышел совсем другим.       Я взглянул на Саравата с детским восторгом на лице, впервые за весь вечер почувствовав что-то похожее на радость и удовольствие от игры на гитаре, и Ват скупо приподнял уголок губ в ответ. Он, наверное, очень жадный человек, если даже не хочет по-настоящему улыбнуться мне, а разменивается на эти мелочи. Впрочем, для начала я и этому рад — Рим тоже не сразу строился.       Поставив мои руки в правильное положение, Сарават вернулся на своё место и наблюдал за мной около десяти минут, пока меня не прервали два старшекурсника, прошедшие через наш класс к выходу.       — Не отвлекайся. — Чёрт, а он довольно строгий учитель. — Смотри за своей рукой, Тайн, не расслабляй её так сильно.       — Могу я попробовать сыграть что-нибудь ещё?       — Не можешь. У тебя всё ещё плохо получается.       Он вообще понимает, что это называется демотивировать человека? Так не поступают с другом, которого ты пытаешься научить чему-то, Ай’Сарават!       — Сарават, но мне так больно! — я не прекращал жаловаться буквально ни на минуту, но продолжал играть, потому что действительно ценил то, что он сейчас торчит тут ради меня.       — Нонг’Тайн, Нонг’Сарават, мы уже уходим. — Раздался сзади меня голос Микса. — Если вы будете практиковаться ещё какое-то время, то не забудьте закрыть за собой двери и выключить свет. Эйр сказала, что оставила ключи Саравату.       — Я понял, Пи.       Я лишь кивнул головой, показывая согласие, и продолжил старательно нажимать на струны, пока Ват не разрешил мне сыграть другой аккорд:       — Теперь попробуй Е.       — Ага…       Е? Чёрт, Разве Пи мне его показывала? Ничего не понимаю: я никогда не жаловался на свою память, но теперь, сидя в музыкальном классе и держа в руках гитару, стоившую, наверное, как пол автомобиля, я чувствовал себя последним идиотом.       — Е, Тайн. Я же сказал.       — Я в курсе. — Разве ты не видишь, что у меня проблемы? Или помоги, или просто забудь обо мне на несколько минут ради всего святого.       — У тебя ума как у золотой рыбки? Ты бы хоть притворился, что стараешься.       Взгляд, которым я посмотрел на него, был полон праведного гнева. Это я-то не стараюсь? Да я уже второй час режу себе пальцы почем зря, а мог бы развлекаться с друзьями или убивать время в какой-нибудь яркой онлайн-игре! Но нет же, я сижу тут, мучаюсь и вдобавок вынужден выслушивать обвинения этого ублюдка!       — Просто подожди одну чёртову минуту!       Я правда старался вспомнить то, чему меня учила Пи’Эйр, и взглянул на Саравата с надеждой, когда мне наконец удалось, но…       — Это Е минор. Какого чёрта ты делаешь?       Я услышал, как он раздражённо щёлкнул языком, но я только тихо усмехнулся: Ват больше не обманет меня этим. Он выглядит так, словно ужасно зол, поливает меня обидными словами и не пропускает ни одного промаха, а потом с ангельским терпением снова и снова фиксирует мои пальцы в правильном положении, хотя мог бы давным-давно уйти домой.       — Для того, чтобы сыграть аккорд Е, пальцы ставят вот так.       — О, теперь я понял.       Я изначально выучил всё неправильно, ещё когда мне показывала это Пи’Эйр…       — Хорошо, тогда давай ещё раз.       Следующие полчаса единственными словами, которые я слышал, были «ещё раз», «ещё раз» и «ещё раз». Даже с невероятной гитарой Вата к концу этого времени я перестал чувствовать свои пальцы. Мои руки болели, мои пальцы болели, даже дышать, казалось, было сложно из-за непривычной неудобной позы.       Волшебные слова «на сегодня хватит» стали для меня ангельской песней. Мои глаза едва не наполнились слезами, когда Ай’Сарават произнёс их, я тут же вскочил и протянул ему гитару дрожащими руками:       — Правда? Я могу идти? Тогда забери её уже скорее.       Я уже практически дошёл до спасительного дверного проёма, когда Ват остановил меня. На этот раз его голос звучал довольно строго:       — Подожди минуту.       — Ну что ещё?       — Сначала здесь нужно убрать.       — Но почему мы? Мы ведь ничего не трогали, кроме своих инструментов?       — Потому что мы уходим последними. — Сарават пожал плечами, будто эта форменная несправедливость была прописной истиной, которую только я один не понимал.       Я совершенно несчастным взглядом обвёл класс, который действительно находился в небольшом беспорядке, и со вздохом принялся раскладывать гитары по кейсам и относить в нужный угол, в то время как Ват сидел на скамейке, уткнувшись в какой-то исписанный нотами блокнот. Я пытался призвать его к справедливости и выяснить, почему убираю я один, но этот ублюдок лишь сверкнул на меня глазами и снова вернулся к своему занятию. Ну ничего, когда-нибудь он мне за всё ответит!       — Ай’Ват, готово.       — Оу, уже?       А было бы ещё быстрее, если бы кое-кто соизволил хоть немного мне помочь!       Ват поднялся, разгладил складки на светлых льняных брюках, и протянул мне какой-то флакон, который достал из кармана:       — Вот, возьми.       — Что это?       Я принял бутылочку с опаской, помня о том, какое у этого человека отвратительное чувство юмора.       — Лекарство для твоих пальцев. — Я уже хотел искренне поблагодарить его, но Ват, как оказалось, не закончил. Конечно, для него было бы слишком сложно просто сделать доброе дело и не издеваться надо мной: — Раз уж ты оказался такой белоручкой.       — Что ты хочешь этим сказать?       Но Сарават, как всегда, проигнорировал мой вопрос и отошёл к стоящей в углу урне, чтобы выбросить бутылку из-под воды.       И кто, скажите мне, назвал его скромным и стеснительным? Если дело касается издевок, он превращается в настоящий словесный фонтан, готовый болтать все двадцать четыре часа в сутки.       — Мы можем уже пойти обратно? — я не хотел спорить с ним и сегодня, так что я просто закатил глаза, но не стал поддаваться на его провокации.       — Ладно.       И почему тогда он продолжает стоять на месте?       — Тогда идём.       — Нет, постой, я хочу ещё поиграть немного.       Каким бы Ват не был придурком, играл на гитаре он просто превосходно. Я ни за что не упустил бы шанса послушать, тем более, когда вокруг больше нет ни души. Так, я тотчас вернулся к скамье, на которой мы сидели, и забрался на неё с ногами.       — Что ты собираешься сыграть?       — Ты не знаешь этих групп. — Сарават махнул ладонью в мою сторону с таким пренебрежением, будто я только что заявил, что в неделе восемь дней.       — Возьми свои слова назад! — я задрал нос повыше. — Перед тобой самая настоящая музыкальная библиотека, расположенная в моей голове! Я знаю каждую группу.       Он задумчиво провёл по струнам пальцами, такими длинными, что от зависти стало горько во рту, и я уставился на него во все глаза: нужно ведь понять, что нашли в нём все эти девушки, которые восхищаются малейшим его жестом.       — «Harmonika Sunrise». — Наконец сказал Ват. — Слышал о ней?       — Ладно, эту я может быть и не знаю, но…       — «DCNXTR»?       — Это тоже название группы?              — «Move and cut»?              — Ну про эту я слышал. У них ещё была песня «порви с ним и двигайся дальше», да?              — Ты не можешь хвастаться тем, что знаешь все группы, когда на самом деле знаешь всего одну.       Сарават, если хотите знать моё мнение, — тот ещё спесивый мальчишка. Ему нравится заставлять меня чувствовать себя неловко, а я уже должен требовать по монетке каждый раз, когда он вынуждает меня покраснеть, чтобы стать самым богатым человеком на факультете через какой-нибудь месяц.              — Я послушаю их песни позже. — На самом деле я чувствовал себя раздосадованным из-за того, что не смог узнать группы, о которых он говорил, поэтому я не смог удержаться от дешёвой шпильки в его адрес: — Надеюсь, после этого я не стану таким же странным, как ты.       Ват усмехнулся, но промолчал, и в классе повисла густая тишина, разрезаемая только негромким звучанием его гитары. Мелодия была плавной и нежной, совсем не похожей на ту, что он играл, когда я впервые увидел его. Мне отчего-то хотелось закрыть глаза и раствориться в ней, забыть о недоделанной презентации к завтрашнему дню, забыть о том, какой Ват колючий ублюдок и как сильно болят мои руки. Эта музыка, лившаяся из-под его пальцев, делала мир вокруг таким спокойным и гармоничным, что мои плечи сами-собой расслабились, а губы тронула улыбка. Ладно, кажется, я отчасти понимаю всех этих девушек.              — Если ты так сильно любишь музыку, почему ты не учишься сейчас в какой-нибудь пафосной консерватории, или кто там готовит будущих музыкантов?              Наконец-то у меня появилась возможность это спросить.       На самом деле я правда не понимаю, что Ват делает здесь: что может быть более далёким от музыки, чем политика? Возможно, он и в ней хорош, но лично я никак не могу представить его за переговорным столом, в то время как в свете софитов, с растрепанными волосами и горящими глазами вижу так ярко, словно это происходит прямо здесь и сейчас.              — Именно поэтому я и не там. — Он на секунду взглянул на меня и снова вернулся к гитарным струнам.              — Ты знаешь, ты самый противоречивый человек из всех, кого я встречал до этого.              — В этом нет никакой противоречивости, недотёпа. — Он усмехнулся в ответ на то, как я сморщил нос. — Я просто не хочу, чтобы то, что я люблю, однажды превратилось в то, что я ненавижу. Я хочу играть тогда, когда чувствую в себе это желание, и прекращать, когда хочу остановиться, а не тогда, когда мне скажет профессор. Не хочу загонять музыку в рамки заданий и экзаменов, понимаешь меня?              — Кажется, да. — Я медленно кивнул. — Всё равно это странно.              — Что насчёт тебя? Почему ты решил изучать право? Тебе это нравится?              — Хм, я думаю, по большей части от того, что я хорош во всем, кроме этого.              — Тогда ты тоже странный. — Он негромко рассмеялся, и от его глубокого голоса даже у меня мурашки по рукам побежали. Мда уж, не завидую я девушкам. — Мы с тобой похожи.              — Что за песню ты сейчас играешь? — я сменил тему, потому что почувствовал себя немного неловко.              — Solitude is Bliss’s Sleep Tight (03:00 A.M.).              — Боже, что?              Мне начинает казаться, что один из критериев, по которым Ват отбирает песни и группы, — это труднопроизносимость их названий.              — Всех членов этой группы можно назвать своего рода философами. Их песни полны смысла и в целом достаточно печальны, но ты вполне можешь увлечься ими настолько, что просидишь в ютубе целую ночь, смотря их клипы. Не пропусти только призрака, который выползет из-под твоей кровати в три утра!              Ублюдок схватил меня за лодыжку так неожиданно, что я, расслабленный его игрой, едва не свалился со скамьи на пол.              — Ват! Придурок!              — Ты боишься призраков?              — Читай по губам: пошёл к черту!              — Так что, правда боишься?              Его улыбка превратилась в самый настоящий оскал. Он даже отложил гитару, чтобы подвинуться ко мне ближе и доводить меня до белого каления уже на расстоянии вытянутой ладони.              — Заткнись.              — Это всё, что ты можешь сказать?              — Тебе повезло, что я — настоящий джентльмен и не собираюсь поступить с тобой так, как ты этого заслуживаешь.              — Когда ты так задираешь нос, ты похож на индюка.              Нет, я убью его! Да как же можно вести себя таким образом всякий раз, когда я пытаюсь нормально поговорить с ним?       Я мог лишь вдохнуть поглубже и сжать зубы. Мне нельзя с ним ссориться: он — моё спасение.              — Ай’Сарават.              — Что?              — Мне нужно сказать тебе кое-что важное.              Обычно он хотя бы кивает в знак того, что слушает меня, но сейчас снова склонился над своим блокнотом, выводя закорючки нот ровным почерком. Да какого чёрта? Я для него что, совсем пустое место?       Я уже было подумал, что Вату настолько все равно, что и продолжать нет смысла, когда он поднял на меня глаза.              — Почему ты замолчал? Я слушаю.              То, что я собирался ему сказать, было чистой фикцией для того, чтобы избавиться от Грина. В этих трех словах не было ни капли искренности, и всё же дышать стало тяжелее из-за волнения, а губы пересохли. Мне пришлось сжать пальцы так, что они побелели, и выпалить на одном дыхании, пока я не передумал:              — Стань моим парнем!              Блокнот Вата выпал из его рук и глухо стукнулся об пол, а его миндалевидные глаза в один момент вдруг стали совершенно круглыми. Если бы я не нервничал так сильно, то точно рассмеялся бы, но мне сейчас было не до его удивления:              — Ты же знаешь, как сильно Грин меня достаёт. Пожалуйста, Сарават, если ты притворишься моим парнем для него, он отвалит!              — Я не буду этого делать. — Сарават нахмурился, поднял блокнот и отвёл взгляд в сторону.              — Ну пожалуйста, только ты можешь мне помочь!              — Тебе следовало быть готовым к чему-то подобному, если ты флиртуешь направо и налево. — Он как-то странно хмыкнул. — Что посеешь, то и пожнешь.              Чёрт, у него на самом деле нет сердца!              — Ничего я не сеял, Сарават. Просто… я не знаю, почему он преследует меня, но я сыт этим всем по горло.              — Ну так скажи ему, что тебе нравятся девушки.              — Ты думаешь, я этого не говорил? Он даже слушать не пожелал.              — Это твои проблемы.              Этот безжалостный придурок снова пожал плечами и отвернулся, принявшись укладывать гитару в кейс. Неужели он правда бросит меня в такой ситуации?              — Тогда я просто расскажу Грину, какой ты добрый и красивый, чтобы он начал приставать к тебе!              — Ты считаешь забавным играть с чужими чувствами?              Ну почему никого в этом чёртовом университете не волнуют мои чувства? Это ведь и дураку понятно: я точно так же страдаю от внимания Грина, как и он — от отсутствия внимания с моей стороны.              — Просто скажи ему, что я тебе нравлюсь.              — Мне тебя ударить, чтобы ты выбросил этот бред из головы?              — Ты правда думаешь, что я тебя боюсь? — я взглянул на него с неуместной в данной ситуации насмешкой.              Ну серьёзно: этот человек только что потратил несколько часов на то, чтобы научить меня базовым аккордам, сам фиксировал мои пальцы на своей гитаре и пояснял всё не один десяток раз. Он действительно считает, что я поверю в его враждебность по отношению ко мне? Смешно.       Ват фыркнул, забросил кейс с гитарой на одно плечо и направился к двери, а я, разумеется, следовал за ним по пятам.       Сарават наклонился, чтобы поправить шнурки на обуви, так что я оказался впереди и собирался уже открыть дверь, как вдруг…       Бам!       Целая гора разноцветных упаковок, контейнеров и бутылок, лишившаяся своей опоры в виде двери, упала мне на ноги, напугав до полусмерти.       — Блять, Ват! Это снова твои чёртовы фанатки.       Я никогда не был силён в математике, но количество десертов и снеков на полу позволило мне с лёгкостью сделать вывод, что число его почитательниц неуклонно растёт: в прошлый раз, в столовой, подношений было меньше как минимум в два раза. К каждому из пакетиков был прикреплён листок с его именем, так что я при всем желании не смог бы присвоить себе хоть что-нибудь. Ну почему бы им не принести и мне хотя бы жалкую пачку печенья? Это просто форменная несправедливость, если хотите знать моё мнение. Сарават, разумеется, до обидного хорош собой, но и я не хуже!       Я раздражённо цокнул языком и хотел уже пройти мимо, словно вся эта гора еды не вызывала у меня совершенно никакого интереса, когда…              — «Для Ай’Тайна»?! Эй, Сарават, ты это видел? — я был счастлив как ребёнок, тыкая ему прямо в лицо бутылкой сока с прикрепленным к неё розовым листком.              — От кого это?              — Какая разница? Или ты злишься из-за того, что тут ещё остались девушки, которые в тебя не влюблены? В любом случае, иди и собирай с пола свои сладости, тебе и так достаточно.              Ват лишь дёрнул щекой и под мой протестующий возглас вырвал сок из моих ослабленных игрой на гитаре пальцев. Боже, да какой же он жадный! Неужели так сложно смириться с тем, что одна-единственная бутылка из целой горы точно таких же принадлежит не тебе, а кому-то другому?       Я хотел уже громко уличить его в том, что он поступает как самый настоящий мудак, когда Сарават вынул ручку из нагрудного кармана и начал что-то быстро писать на розовом клочке бумаги, приклеенном к соку.              — Хорошо, недотепа, будь по-твоему.              — Что?              Иногда я сомневаюсь, что мы с ним живём в одном мире. Ват настолько часто говорит что-то невпопад, будто совсем не следит за тем, что происходит вокруг. Вот и сейчас! Скажите, пожалуйста, что он имел в виду этим «будь по-твоему»? Разве я сейчас просил его о чем-то? Или он…он…              — Я буду твоим чёртовым фальшивым парнем.              Ват всучил бутылку обратно мне в руки, развернулся и пошёл дальше по коридору, оставив меня в полной растерянности, постепенно переходящей в неописуемое счастье. На моем лице сама-собой появилась настолько широкая улыбка, что скулы заныли уже через пару секунд, и я, спохватившись, опустил взгляд на сок:              Не забудь перекусить, Ай’Тайн       От Прим       Он уже занят.       Сарават.