Бойцы особого назначения

Мирон не знал, сколько так простоял, и очнулся, только когда за спиной раздался голос Охры: — Командир, что случилось? Парни связали бандитов одной верёвкой и теперь вели вниз. Охра и Мура шли впереди, Донец помогал раненому Хэту, перекинув его руку себе через плечо, Мурат Сабоев, Локи и Томас замыкали колонну. — Боше прыгнул в реку, Фаллен и Гнойный за ним, — выдавил Мирон усталым голосом. Нахмурившись, Охра подошёл к нему и заглянул вниз. — Бля-адь, — еле слышно прошипел он. — Вернутся, убью обоих. — Если вернутся, я тебе помогу, — вздохнул Мирон, — лишь бы вернулись. — Командир, — окликнул его Томас, — они живы, таких, как эти двое, не так-то легко отправить к праотцам. — Ты прав, — согласился он. — Но нам всё равно здесь больше нечего делать, течением их утащило вниз, там и поищем. Он обратил внимание на Пегаса, у которого один глаз сильно заплыл и наливался синевой. — Я не понял, — он удивлённо приподнял бровь, — вы что, пленного били? — Да не, — махнул рукой Локи, — так, чутка по тыкве дали, чтобы не ерепенился, и всё. — Тогда какого хуя у него глаз подбит? — Ну... это он... ну, — замялся Локи, — в общем, за дело огрёб. — Ох, что-то ты, Локич, темнишь, — прищурился Мирон. — Он меня шлюхой назвал, — вмешалась Мура. — Так это ты его разукрасила? — он скупо улыбнулся: зная Муру, можно считать, что этому уроду повезло. — Что-то ты скромненько так, даже руку ему не сломала. — Я хотела, — буркнула та, — Мурат не дал, сказал, что пленных бить неэтично. Мирон только покачал головой. * * * — Фаллен... — звал издалека хриплый просящий голос. — Алё, блядь, очнись! Ты не можешь загнуться, нам ещё пиздюлей получать, не бросишь же ты меня одного на растерзание. Вставай, браток, вставай, ну! Плечи сдавили сильные пальцы, немилосердно затрясли. Фаллен мимолётно порадовался, что ничего не жрал со вчера, а то бы точно вывернуло. — Гнойный, убери грабли, — сипло выдавил он, открыл глаза, обозревая перед собой перепуганную физиономию. — Садист ебаный, кто тебя учил так людей в сознание приводить. — Ну, помогает же, — тревожное выражение тут же сбежало с чумазого лица, Гнойный расплылся в фирменной ехидной ухмылке. Нахмурился снова, пристально осматривая его со всех сторон, едва не обнюхивая, сделал пальцы «рожками», помахал перед глазами. — Сколько? — Если будешь так трясти, то все восемь, — пробурчал тот и с трудом сел. Машинально потрогал туго забинтованную шею. — Ерунда, — пояснил Гнойный на невысказанный вопрос. — Хотя сперва я чуть кирпичей не наложил, думал, ты всё. Кровищи натекло море, а оказалось — фигня, скользом прошло, через пару-тройку дней заживёт. И броник на спине пулей слегка помяло, будет синяк, но снимать я не стал, мало ли. — Что с Боше? — Фаллен помассировал гудящие виски, упёрся кулаками в землю и встал на ноги. Липкая муть перед глазами немного развеялась, зато к горлу подкатил тошнотворный ком. — Что, хуёво? — тут же отреагировал Гнойный и зарылся в свой рюкзак, ища что-то. — Нормально, — Фаллен мотнул головой. — Сейчас отпустит. — Давай обезбол вколю, — предложил тот. Он наконец нашёл, что искал, и продемонстрировал запаянный в пластик шприц с прозрачной жидкостью. Подумав, Фаллен кивнул: — Дай сюда, я сам, — и пошатнулся, морщась и шипя сквозь зубы. — Сука-блядь. — Да щас прям! — Гнойный отдёрнул руку, возмущённо глядя. — Хрен ты сейчас сам сможешь, ещё промахнёшься. Хватит геройствовать, силы побереги. Садись вот сюда, замри и не рыпайся. Я быстренько. — Хер с тобой, — сдался тот, уселся прямо на землю, прислонился спиной к большому валуну. — Так что с Боше? — повторил вопрос. Гнойный вздохнул, быстро и сноровисто закатывая ему рукав. — Боше из пещеры так и не выбрался, — ровным тоном начал доклад. — Когда ты отрубился, как раз обвал начался. Я тебя подальше отволок, насколько успел, наебнулся немножко, но пронесло. Пиздец что было! Прям конец света, как в кино показывают. Вход завалило, ухнуло-бухнуло, и всё, бай-бай, Боше. Скорее всего, просто не успел выскочить. Фаллен помолчал. — Мы облажались, — заключил задумчиво. Покосился на деловито суетящегося Гнойного. — Спасибо, что жизнь спас. — За такое спасибо не говорят, — пожал тот плечами и снова зарылся в рюкзак, достал откуда-то из недр помятую шоколадку, разломил, протягивая половину. — Тем более ты тоже меня спас, так что квиты. Некоторое время они молчали, медленно жуя шоколад и запивая водой из уцелевшей фляжки. Хотелось запихнуть разом всё в рот и сожрать в один укус, но было нельзя, неизвестно, сколько им ещё в горах торчать. Выберутся ли они к своим? Найдут ли дорогу? Так что возможно, эти несколько шоколадных долек — вся их еда на ближайшие несколько суток, требовалось насытить организм. — Пойдём, — сказал наконец Фаллен, вставая на ноги. — А я вот что-то совсем не хочу торопиться, — проворчал Гнойный, тоже поднимаясь. — Пиздюли от командира могут и подождать. — Хана, — подтвердил Фаллен безо всякой иронии. — Окси выебет — мало не покажется, так что готовь смазку. Гнойный охренело уставился на него со странным видом, утёр лоб рукой, ещё больше размазывая грязь по лицу, и неожиданно потупился, резко отвернулся, закидывая рюкзак на плечо. — Хули там готовить, — невпопад пробубнил то ли сердито, то ли смущённо. Фаллен посмотрел на него с удивлением, не понимая такой реакции. Но особого значения не придал, голову занимали другие проблемы. — Точно, херню ляпнул, — согласился он и невесело хмыкнул. — Приказ не выполнили, Боше так и не поймали, даже труп его в пещере остался. Какая, нахер, смазка, нас без смазки ебать будут — долго и, блядь, очень больно. Пизда нам, Гнойный. Но к своим идти надо всё равно, не торчать же тут, так что зубы сцепили, булки сжали — и потопали. Он догнал его, ободряюще хлопнул по плечу. И нахмурился, когда тот в ответ непонятно вздрогнул, не проронив ни слова, сразу будто съёжился весь, закрылся. И это — болтливый Гнойный, которого обычно часами не заткнуть! Складывалось ощущение, что тому то ли неприятны все эти пидорские сортирные шуточки, хотя они среди мужиков (когда Муры поблизости не было) ещё и покрепче, бывало, хохмили, то ли болит что-то, а он молчит и терпит. — Гнойный? — позвал он. — Ты чего? Тот вздрогнул, покосился исподлобья, деревянно улыбаясь. — Видон у тебя что-то хреновый, — выдал, неуклюже переводя тему. — Может, помочь всё-таки? Фаллен внимательно глянул на него, но решил не заострять. Захочет — сам расскажет, а нет — значит, нет. — Я в норме, — отказался он. Обернулся в последний раз на намертво заваленный вход в пещеру, качнул головой и пошагал вслед за Гнойным. Дорогу он помнил. Главное, чтобы там их поджидали свои, а не чужие, а то навоевались уже на сегодня по самую макушку. * * * Пора было уходить, свою задачу они выполнили. Один из командиров банды пойман, сама банда обезврежена, и им больше нечего было делать в этих чёртовых горах. Через пару часов они спустились к подножию, все были угрюмыми и молчаливыми. Мирон хорошо понимал ребят, у самого кошки на душе скребли из-за Фаллена и Гнойного. До появления «вертушки» оставалось ещё больше часа. Мура и Донец получили приказ следить за пленными, остальные же отправились на поиски пропавших. В низине река текла совсем рядом, и они облазили оба берега, но так никого и не нашли. Вернулись злые, раздражённые, и Мирон решил устроить пятиминутный привал, прежде чем отправляться к месту высадки. Туман давно исчез, а солнце уже нещадно припекало, несмотря на ранний час. Парни не переговаривались, не шутили, тихо передавали друг другу фляжки и молчали. Мирон успел сделать только глоток воды, когда раздался крик Томаса: — Живы! Мать честная, живы! — и рванул к скалам напротив. Из неприметной пещеры, кашляя и матерясь, помятые, в порванном, заляпанном кровью камуфляже, грязные и пыльные, как черти, выбрались Гнойный и Фаллен. И только сейчас осознавая, как всё это время ему не хватало воздуха, Мирон смог вдохнуть полной грудью. Облегчение и одновременно злость на двух засранцев ударила так резко, что он непроизвольно заскрежетал зубами и сжал кулаки. Те заслуживали хорошей выволочки, и он, конечно, выпишет им крепких пиздюлей, но это позже. А сейчас весь отряд в сборе, они возвращаются домой. * * * Обратно в Подольск летели почти ночью. Все спали, привалившись кто к боковой стенке, кто друг к другу. Фаллен тоже прикрыл глаза, но каждым нервом ощущал на себе пристальный взгляд, такой назойливый, что кожа чесалась, будто под тельник заползла гусеница. Он скривился, помимо воли проводя по груди рукой, смахивая неуществующую «гусеницу», но та не стряхивалась: чужой взгляд пробуравил лицо, упёрся в переносицу. Вздохнув, он приподнял веки, безошибочно скосил глаза вправо: напротив, чуть сбоку, развалился на скамейке Охра. Выглядел вроде расслабленным, даже веки опущены, но исходящую от него волну дикой ярости — причём направленной конкретно на Фаллена — не заметить было попросту невозможно. Охра внезапно открыл глаза, уставился в упор. Фаллен ответил нечитаемым взглядом, демонстративно пожал плечами и снова откинулся назад: типа, я сплю, и ничего меня больше не колышет на этом свете. На самом деле, подремать было бы неплохо, напрыгались опять, как козлы горные. И никаких препятствий к отдыху он не видел: усыплять себя самостоятельно любого бойца любого подобного подразделения учили в первую очередь, так что было бы желание. Но желания как раз и не было. Он прекрасно понимал, почему Охра взбесился. Ещё когда они с Гнойным вернулись из пещеры, всё стало кристально ясно. Сначала вздрючил Мирон. Спасибо, что не при всех: тот всё же был опытным командиром и подрывать авторитет на глазах у подчинённых не стал бы. Поэтому терпеливо дождался возвращения отряда на базу, попросил у Токарева уступить кабинет до прилёта «вертушки» и вызвал к себе Фаллена. И, разумеется, вставил пистонов по самое не балуй. Другого и не ожидалось. В армии вообще такая своеобразная логика: если ты нарушил приказ, но при этом победил, то ты молодец, но тебя всё равно выебут. А уж если накосячил... — Ваня! — бушевал Мирон, забив на позывной, что вне дислокации позволял себе крайне редко. — Ты, блядь, из армии загреметь хочешь? Тебе, блядь, приказ командира пустой звук? Ты что себе позволяешь, сучий ты потрох! Я, блядь, кому велел прекратить преследование и возвращаться назад! Почему нарушили приказ, товарищ майор?! Для вас, блядь, устав не писан? Фаллен молчал, глядя строго перед собой. Он не обижался, хотя на его памяти так орал Мирон всего пару раз. Но он прекрасно знал: тот не хочет его оскорбить или унизить, и со службы, разумеется, не попрёт, просто опять, наверное, успел похоронить, а теперь его вот так отпускает стресс. Когда-то давным-давно они с группой застряли в разведке на целые сутки дольше положенного, так когда он в часть вернулся, Мирон его вообще чуть не убил: к стенке у себя в кабинете прижал, тоже устав цитировал с матом вперемешку. А потом, остыв, вынес благодарность за успешное выполнение задачи. И так всегда. Тот тем временем грохнул кулаком по столу в последний раз, выдохнул и прикрыл на миг глаза. — Убил бы тебя, Вань, — сказал абсолютно ровно и спокойно, словно не метал громы и молнии секунду назад. Устроился за столом, кивком приглашая присесть на соседний стул, но Фаллен на всякий случай остался стоять по стойке смирно. Тот вонзил в него всё ещё сердитый, но уже не такой бешеный взгляд. — Тебе что — без адреналина жизнь не мила? Зачем ты попёрся догонять этого урода? Ну ладно ты, я тебя, засранца, давно знаю, привык, что за бардак в твоей башке, но Гнойный! Его ты на хрена за собой потащил, Вань? У тебя мозги отшибло? Фаллен расслабился, выдохнул с облегчением, чувствуя, что гроза окончательно миновала. Отмер наконец, потирая кое-как забинтованную шею, уселся на предложенный стул. — «Потащил», — повторил он мрачно. — Кто б его куда потащил, он же не баран на верёвочке. Сам потащился. Да я б его на тот момент из пушки не остановил! Ну Мирон, что ты как салага, будто сам не понимаешь. — Я понимаю! — снова повысил голос тот, но осёкся, потирая виски, качнул головой. — Просто, блядь, это пиздец, а не спецотряд, в котором приказы не то что не выполняют, даже не обсуждают. Списать бы вас, мерзавцев, отсюда или хоть на «губу» отправить. — Лучше на «губу», — слабо улыбнулся Фаллен, неловко потёр лоб. — На самом деле всё не так было. Я твой приказ получил, когда уже в речку с обрыва летел, поздно было поворачивать. Гнойный ещё раньше меня сиганул. — Ясно, — процедил Мирон. — Как всегда «невиноватая я». Уёбки вы конченые. Мы уже решили, что вы погибли, блядь, Ваня!.. — он запнулся, зажмурился на миг, вжавшись лбом в свою раскрытую ладонь. Выпрямился, устало глядя. Дикое напряжение, клубящееся в воздухе, начало отступать. Мирон усмехнулся, сгоняя наконец с лица хмурое выражение. — В сортир вас на неделю отправлю, унитазы чистить, даже не зубной щёткой — зубочисткой! Одной и той же всю неделю. — Не положено по уставу, товарищ подполковник, — невозмутимо возразил Фаллен, не решаясь улыбнуться в ответ. Всё же нечасто он своего командира наблюдал в такой ярости. Сейчас одно неверное слово — нарвётся как нехер делать. Конечно, никто их унитазы чистить не заставит, но припахать к какой-нибудь нудятине — запросто; хоть бы и те же отчёты разгребать, а это куда хуже, чем сортир. Мирон скептически хмыкнул. — Устав он вспомнил! Ты вообще ничего не соображаешь. Столько лет добиваться, чтобы вернуться на службу в спецназ — и хочешь опять всё похерить? Так рисковать не было никакой нужды, ты уже не пацан, Ваня, завязывай лихачить. — Он перевёл дух, коротко взмахнул кистью, как бы закрывая тему. — Ладно, блядь. Хорошо, что хорошо закончилось. Но если ты ещё раз мне вздумаешь такое отколоть, точно на гражданку вылетишь. Я чуть не поседел из-за вас. Не обращая внимания на угрозу, Фаллен красноречиво оглядел его загорелый, бритый под ноль череп. — И как бы ты это понял? Мирон издал задушенный смешок, метнул укоризненный взгляд: мол, я тут пытаюсь осуществлять воспитательный процесс, а ты меня смешишь? Глядя мимо, Фаллен в ответ состроил каменную морду. — По лобку бы определил, — припечатал Мирон. И тут уже Фаллен сдался — хрюкнул и, давясь смехом, закрыл лицо руками, заржал, как припадочный, изо всех сил кусая губы, чтобы хоть чуть-чуть приглушить звук, иначе на этот гогот сюда сейчас вся база сбежится. Наверное, его тоже так отпускало понемногу, накатывало осознание — жив, жив, снова жив! — уходил привычный смертный страх, который во время боя на адреналине почти никогда не чувствуешь, только после, много позже. — Мирон, прости, а, — тихо выдохнул он, вытирая выступившие слёзы. Поднял виноватые глаза и ссутулил плечи, кисло улыбаясь. — Ты сам не хуже меня всё знаешь, командир. Заел меня этот Боше, урод такой. — Он, кстати, никакой не Боше, — Мирон взял со стола листок и протянул Фаллену. — Фёдор Белых, бывший наш коллега, спецназовец. Воевал ещё в Афгане, потом в США: перебежал на ту сторону, причём даже не в плен попал, сам сдался, подонок. А уж после сюда прикатил диверсии устраивать. Крыша у него ещё после Афгана съехала, ну, знаешь, как это бывает, перевоевал мужик. Ничего, зато теперь навсегда успокоился. Фаллен посмурнел, мельком пробежал скупые строчки в документе и неожиданно скомкал листок, швырнул на стол. — Жаль, что не сам пристрелил эту паскуду! — отчеканил зло. — Повезло гаду. Удивлённо покосившись, Мирон расправил смятый документ, сунул в папку. — Ты чего, Вань? Пегаса мы взяли, всё равно теперь расколется, с ним уже работают. Мины обезвредят, так что мы свою работу выполнили. А Белых всё равно сдох, какая разница — как? Тот мучительно потёр виски, скривился недовольно. — Не знаю, — бросил угрюмо. — Слишком, блядь, удачная смерть для этого мудла. Чувствую себя обманутым. В дверь постучали, вошёл молоденький дежурный, вытянулся во фрунт. — Товарищ подполковник, разрешите обратиться? — козырнул ломким голосом. — Что там такое? — Подполковник Токарев просил передать, что «вертушка» прибыла! Мирон кинул торопливый взгляд на часы, цокнул языком. — Уже? Сейчас будем, свободен, — кивком отпустил дежурного. — Идём, заболтались. А я ещё хотел Гнойного пропесочить. Фаллен поднялся, направляясь к двери. — На базе пропесочишь, — усмехнулся криво. — Только ты это... — он замялся, что ему было не очень свойственно, — ты полегче. Парень классный спец, он мне жизнь спас. Так что я его беру под свою ответственность. — Иди уже, ответственный, блядь, — Мирон легонько пихнул его локтем в спину. — С тобой ещё, чую, тоже кое-кто поговорить захочет, так что о своей заднице беспокойся. На том и кончился их разговор. Когда они вышли на аэродром, там уже собрался весь отряд. Вопреки ожиданию, Охра не сказал ни слова, только одарил таким взглядом, что стало одновременно и смешно, и не по себе. Фаллену на мгновение показалось, что у него аж зад задымился от того, как Охра страстно желал его выпороть. Он покачал головой — нашёлся, блядь, мамка заботливая. А потом почувствовал, как всё равно едва заметно краснеет. Потому что даже от такой своеобразной «заботы» стало иррационально приятно. И вот теперь всю дорогу до базы тот продолжал испепелять его взглядом. Кажется, не миновать им крупной разборки. Честно говоря, ругаться не хотелось, они все устали и вымотались, с их работой на задание могут выдернуть в любой момент, каждая свободная минута на вес золота, глупо тратить время на фигню. Гораздо лучше было бы прилететь, поспать хоть немного, потом выловить Охру, утащить в укромный уголок, да хоть к себе в кабинет, нацеловаться до упада, грубо и жёстко, как они оба любили, отдрочить друг другу, сбросить напряжение, может, даже и трахнуться наконец. Фаллену до дрожи хотелось уже завалить Охру, перегнуть через стол, увидеть, как тот податливо расставит ноги, услышать его тихие стоны, ощутить тепло, никуда не торопиться, одарить теплом в ответ, вылизать всё, что позволят вылизать. А он был уверен: позволят всё. Охра в постели полный отвал башки, огонь, а не мужик. Открытый, бесстыдный, ненасытный, заводился с полпинка, не боялся экспериментов, не отказывался никогда и ни от чего. Он точно не будет против, даст без проблем, хоть и не было у него ничего такого раньше. Замечтавшись, Фаллен зажмурился, сглотнул тягучую слюну, чувствуя, как у него помимо воли встаёт. Выругался мысленно — только этого не хватало сейчас. Снова украдкой покосился на Охру — тот за это время так ни разу и не шевельнулся, сидел неподвижно, поджав губы, — отвернулся и вздохнул еле слышно. Кажется, в ближайшее время никакого секса ему не обломится. * * * Уже на базе, выйдя из медпункта, Славка вздохнул полной грудью и даже потянулся. Несмотря на все происшествия сегодняшнего дня, на порезы и ссадины, на усталость и всё остальное, спать не хотелось. Он вдруг вспомнил бледное, с впалыми, как у сильно больного человека, глазами лицо Окси, и сердце опять сжалось. Тот явно переживал за них с Фалленом, да что Окси — все остальные то ругали их, то радовались, что они вернулись. Сам Окси совсем недобро зыркнул на него, а когда выгружались из «вертушки» в Сухуме, проходя мимо, прошипел: — Не думай, что достанется только Фаллену, как старшему группы. Тебе тоже выпишу по первое число, чтобы, блядь, сначала башкой думал, а потом делал. — Командир, я ... Но Мирон в сердцах рубанул рукой в воздухе и оскалился. — Я видел, кто первый за Боше с обрыва прыгнул, — он сплюнул и, уходя, добавил, — камикадзе, мать вашу. Однако к себе так и не вызвал. По прибытии отправил всех отдыхать, и в Славкину сторону даже не посмотрел. Сам Славка не понимал себя, но бороться с собственным телом устал. Тогда ещё, до последнего задания, после произошедшего в кабинете Окси чувствовал себя опустошённым и таким подавленным, что выть хотелось. Поэтому психанул и накатал рапорт, и ладно, что тот не принял его, иначе сейчас Славка грыз бы себя за поспешное решение. И не только из-за того, что пришлось бы уйти из отряда, но и этого гада он больше никогда не увидел бы. Жизнь всегда казалась ему вещью простой и понятной. Есть только два решения: правильное или нет, либо плохое, либо хорошее. А сейчас всё перемешалось, и понять, где это правильное и хорошее, не выходило. Ведь это отвратительно — хотеть не симпатичную, заводную девчонку, а вечно важного и серьёзного мужика. Однако внутри что-то сладко ныло, когда он вспоминал чужие губы и сильные, чуть шероховатые ладони, которые дарили столько удовольствия. Он так запутался, что уже и сам не знал, что хочет и что ему делать. А в пещере, когда свод начал рушиться, Славка даже сначала решил, что тут, в этой крысиной норе, они с Фалленом и сгинут, потому что никто не сможет их найти. В голову пришёл Мирон — не командир, не Окси, а именно Мирон. Его голос, когда он соблазнял, его запах, который Славка незаметно для себя научился различать, улыбка, неожиданно притягательная, которая делала того очень красивым. А когда выбирались, решил, что, если останется жив, обязательно скажет ему, чтобы почаще улыбался. Он свернул в казарму, погруженную в темноту. Тихо взял сменную одежду, вымылся в душе и, не замеченный никем, выскользнул на улицу. База давно спала, и только в кабинете командира горел свет. Славка сел на лавочку, недавно притащенную парнями, и закурил. — Чего не спишь? — хриплым со сна голосом спросил Охра, выходя из казармы и почёсывая живот. — Мало ещё сегодня набегался? — Чёрт его знает, — пожал плечами Славка, — не спится. — Случилось чего? — Охра плюхнулся рядом и, отобрав у него сигарету, затянулся. Славка не знал, как озвучить другу свою проблему, но поговорить с кем-то стало просто необходимо. Не получалось у него самому разобраться. — Вань, помнишь, ты как-то сказал, что неважно кто, лишь бы человек хороший был? — глядя в темноту, спросил он. — Ну, да, — согласился тот, передавая сигарету обратно, — я и сейчас так думаю. — А сам, если бы парень тебе понравился, стал бы мутить? — не унимался Славка. — Вот по-настоящему, чтобы отношения, секс, все дела. — У меня уже есть... — замялся Охра. — Кто есть? — не понял Славка, туша хабон. — Парень есть. — Охра потёр затылок, поморщился и выдал: — Мы с Фалленом ещё в «Версусе» начали. Славка уставился на него, будто у него в одночасье выросли рога и цвет лица поменялся. — Хуя себе новость, — протянул он. Охра быстро поднялся. — Что, больше руки мне не подашь, раз я педиком оказался? Славка и раньше не осуждал друга, а сейчас уж тем более не собирался, только удивился, как ловко и быстро тот обзавёлся любовником. И, видимо, совсем не парился по этому поводу, а выглядел вполне довольным. Да и Фаллен, тот ещё жук хитрожопый, тоже своего не упустит, так что сошлись два долбанутых одиночества. Наверное, не могли не сойтись. Славка был рад за друга, тем более что Фаллен оказался нормальным пацаном, отчаянным, конечно, но толковым. — Вот ещё, — он снова пожал плечами, — будь ты хоть угорелым трансом, мне-то какое дело, я не полиция нравов. Сядь уже, чего вскочил-то? Ты мой друг, и любому, кто тебя педиком назовёт, ебало расквашу. Охра заржал, пихая его в бок. — Придурок, мне вообще-то похрен, пусть называют. — А мне нет. Но я о другом хотел поговорить, — теперь пришла Славкина очередь смущаться. — Понимаешь, я, кажется, тоже как ты. — В смысле, как я? — хмыкнул недоверчиво Охра и закашлялся. — Педик, что ли? — Ну-у, не то чтобы совсем, у меня же девушки были, вернее раньше только они и были. Наверное, я бисексуал. — Так, давай всё по-порядку, — сипло попросил Охра. — Я чёт не понял, с чего вдруг такие выводы? — Мне Окси дрочил. Охра охуело вылупился на него и даже рот от неожиданности открыл. Потом громко сглотнул и выдал: — Господи, блядь! Славка глубоко вздохнул и повесил голову. — Но важно другое. Мне понравилось, да что там понравилось, я теперь только об этом думаю — и о нем, и о том, что... — он на несколько минут закрыл глаза, собираясь с духом, — короче, растерялся я, испугался, ну и послал его. Точнее, дважды послал. Первый раз, когда он меня поцеловал, я его кинул через себя, чуть в торец не зарядил, вовремя спохватился. Охра молчал и внимательно слушал. — А что я должен был сделать? — взвился вдруг Славка. — У меня же с мужиками никогда и ничего не было. Я уверен был, что это точно не моё. А тут такая хуйня. — Но сейчас что-то изменилось? — пытливый взгляд Охры прожигал насквозь. — Когда обвал начался, — Славка потёр ладонями лицо, вспоминая погоню за Боше и перестрелку в пещере, — в голову вдруг пришло, что я полный идиот и по своей глупости просрал Окси, а сейчас подохну тут и больше его не увижу. Внутри даже что-то заболело от этих мыслей. Устал я бороться с самим с собой, да и не хочу уже. — Так иди к нему, чего сидишь, — встрепенулся Охра, — вон у него до сих пор свет горит. — Как ты это представляешь? Мотался столько времени, как говно в проруби, а тут раз такой припёрся. Выпизднет он меня и прав будет. — Слушай, — Охра обнял его за плечи, как всегда делал, когда пытался что-то Славке втолковать, — командир не дурак, понимает, как трудно в себе принять то, что казалось просто неправдоподобным. Я лет в восемнадцать уже знал, что могу играть за обе команды и что всё дело только в определённом человеке, а тебе скоро тридцатник, и обнаружить такое — кого угодно с ума сведёт. Но если ты в себе это точно чувствуешь, если это не просто способ поэкспериментировать, то иди и скажи ему. И с кем ты спишь — только твоё дело, ничьё больше. Ободрённый этими словами, Славка кивнул. — Пойду, пока он спать не лёг. — Давай, бро, не менжуйся и помни: если вам хорошо вместе, то пусть все недовольные катятся в жопу. Славка тихо засмеялся и двинул к административному зданию. Осторожно открыл дверь и привалился виском к косяку. Мирон в одних спортивках задумчиво смотрел на карту, лежащую на столе. — Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? — спросил Славка, не двигаясь с места. — На тебе уже лица нет, а ты всё работаешь. Мирон резко вскинул голову и, прищурившись, уставился на него. — Зачем пришёл? — спросил глухо. Славка оттолкнулся от косяка, зашёл внутрь и закрыл дверь на ключ. — Соскучился, — ответил он, глядя Мирону в глаза, — пиздец как. — Вали спать! — Мирон нахмурился, подошёл к окну и уставился в ночь. — Я, блядь, не пацан зелёный, чтобы под маятником бегать и ждать непонятно чего, каждый раз гадая, в какую сторону тебя мотнёт на этот раз. Славка неслышно шагнул к нему и, положив ладони на его плечи, осторожно погладил. — Я такой придурок, — прошептал он Мирону на ухо, — прости. Тот вздрогнул и, развернувшись, отстранился. — Чего ты хочешь, а? Чтобы я снова тебе подрочил, а ты потом кинешь мне в рожу очередной рапорт? Видно было, что тот всё больше заводится и начинает психовать: даже у их непробиваемого командира есть предел терпению, но Славка не собирался отступаться, он должен был исправить то, что испортил и чуть не похерил. — В пещере, когда я думал, что нам с Фалленом хана, — хмыкнул он, — боялся только одного. — Чего? — спросил Мирон. — Что больше никогда не увижу, как ты улыбаешься. Мирон снова вздрогнул, взгляд потяжелел, и он, дёрнув Славку на себя, принялся осыпать его лицо поцелуями. — Сволочь, гад, идиот, как же ты меня заебал, — шипел он, стаскивая с него футболку, — убил бы падлу. — Давай, — пробормотал Славка, лихорадочно отвечая на поцелуи и помогая себя раздеть, — давай, я готов на всё, что ты можешь мне предложить. — Су-ука! — практически взвыл Мирон и толкнул его на кожаный диван. Не давая опомниться, стащил с него штаны вместе с бельём и выдохнул, попытавшись успокоиться. — Ты когда-нибудь сведёшь меня с ума, раздолбай, — голос сел и слегка подрагивал. Он выдвинул верхний ящик стола, и Славка увидел у него в руке ту самую мазь, которой когда-то мазал Мирону ногу. Весело фыркнул. — Что? — усмехнулся тот, пожимая плечами. — Ну извини, ничего другого нет. У меня давно не было ни секса нормального, ни партнёра, одна работа. — Вот и я говорю, — хрипло отозвался Славка, которого от осознания, что Мирон, хоть, конечно, и не девственник, но на случайные поблядушки не разменивается, так переебало, что просто невмоготу стало, — отдыхать тебе надо почаще и желательно в постельке. — Возможно, — стягивая спортивки, отозвался Мирон, — но до постельки я не дотяну, так что придётся терпеть диван. Он бесцеремонно завалился на Славку и, прижавшись всем телом, наконец жадно засосал его губы. Славка забыл о том, что не был с мужиками, да ещё и снизу, тело жило своей жизнью, оно точно знало, что делает и чего хочет. Он до синяков сжимал чужие плечи, кусал и зализывал пахнущую цитрусовым гелем шею, скрёб короткими ногтями спину, сминал пальцами упругую задницу Мирона, который казалось был везде: рядом, вокруг, внутри него. Он не сразу понял, когда два пальца оказались в нём, наполняя, раздвигая, подготавливая. То ли из-за мази с обезболивающим эффектом, то ли потому, что он сам практически не зажимался, а просто утонул в ощущениях, первое осторожное проникновение в своё тело он чуть не пропустил. Только когда Мирон поднялся на руки и замер, весь напряжённый, как струна, Славка понял, что чужой совсем не маленький член распирает его изнутри. Как-то подспудно пронеслось в голове, что был уверен, боль будет адская, но чувствовался только непривычный дискомфорт, который постепенно отступил на второй план, когда Мирон начал двигаться. Мирон входил в него быстро, напористо, не останавливаясь ни на секунду, не давая передышки, а когда закинул его ногу себе на плечо, оказался очень глубоко в нём. Славка не выдержал и растерянно всхлипнул. Он точно не ждал, что всё будет так. Ощущения были совсем не похожи на то, что он испытывал раньше. Первоначальное возбуждение, притупившееся при проникновении, медленно, как будто неуверенно заполняло его всего, разрасталось, увеличивалось, и он пытался подстроиться под чужой ритм, метался под Мироном, с таким же напором отвечал на редкие, жалящие поцелуи и еле слышно стонал, принимая каждый толчок. Оргазм взорвал его старый мир, его принципы и приоритеты, он как будто заново родился, слабый, дрожащий, ничего не понимающий в этой жизни. — Слав, ты как? — скрипучим голосом спросил Мирон, едва отдышавшись. — Хуй знает, — прохрипел Славка и попытался сесть. Задницу тут же прострелило острой болью, и он, охнув, витиевато выматерился. — Ёбаная тётя, ну ты резкий, — он легонько пихнул Мирона кулаком в бок, — у меня жопа пиздец болит. Мирон фыркнул в кулак, пытаясь замаскировать смех, но не выдержал и заржал. — Давай, смейся, смейся, — Славка сделал вид, что обиделся, — в следующий раз я тебя выебу — и посмотрим потом, как ты перед отрядом враскоряку ползать будешь, хохмач, блядь. Но Мирон на его замечание не возмутился, не психанул, только пожал плечами и с улыбкой ответил: — Да на здоровье, выеби. Славка замер на миг, потом, забыв о боли в пятой точке, навалился на него, придавливая к дивану. — Ты не шути так, а то ведь я и поверить могу. — Я и не шучу, — ухмыльнулся тот, притягивая его для поцелуя, — между мужиками это работает в обе стороны. Ну, есть, конечно, те, кто в принципе не признаёт пассив или актив, но и партнёров они выбирают под стать себе. В остальных случаях равноправные отношения — это нормально. Славка только кивнул, полностью деморализованный полученными знаниями, потом тряхнул головой и снова спросил: — Значит, у нас отношения, вот прямо взаправдашние? Мирон резко перевернулся, подминая его под себя, и практически прорычал в лицо: — Если ты, еблан, блядь, опять собрался соскочить, то имей в виду: я больше не поведусь. Либо у нас всё серьёзно и мы вместе, либо пиздуй к смазливеньким тёлочкам и на глаза мне не попадайся. — О-о, ты чего разбушлатился-то? — осадил его Славка, целуя в нос. — Никуда я не собрался. Нахуя мне какие-то смазливые тёлки, если у меня свой личный лысый карлик есть. — За карлика ответишь! — рыкнул Мирон и принялся его щекотать. Они долго возились, чуть не перевернули диван, Славка пару раз съехал на пол, потом наконец успокоились и, прижавшись друг к другу, удовлетворённо замолчали. Время было уже позднее, и Мирон, зевнув, предложил: — Шуруй спать, на сон часа три осталось. — Ага, — кивнул Славка, чувствуя, что засыпает, но заставил себя встряхнуться, чмокнул Мирона в губы на прощание и поплёлся в казарму. * * * Ещё с вечера, по прилёте в Подольск, всем было объявлено о предстоящих выходных, и отряд дружно решил завтра не разбегаться каждый сам по себе, а замутить общие шашлыки. Командование не было против, даже обещало присоединиться, отпраздновать удачно проведённую операцию. Фаллен с самого утра засел у себя, перебирая очередные папки. Мирон велел как можно скорее составить отчёт о деле, не забыв напомнить об объяснительном рапорте за своё поведение. Фаллен знал, что никуда этот рапорт в официальные бумаги не уйдёт, это его из чистой вредности наказывают. Ещё и устный выговор впаяли, хорошо, что без занесения в личное дело. Но тем не менее, приказы не обсуждаются, и он торопился разделаться с обязанностями, чтобы успеть до шашлыков. В дверь забарабанили, и он недовольно поднял голову от бумаг. Он ненавидел, когда его отрывают от дел, потому что стоило только на секунду отвлечься — и заставить себя вклиниться обратно в эту бумажную тряхомудию было очень сложно. — Кого там принесло, — проворчал он, но не успел крикнуть, чтобы входили, как дверь распахнулась сама. На пороге стоял хмурый, как грозовая туча, Охра. — Поговорим? — сходу спросил он, без приглашения входя в кабинет и плотно закрывая за собой дверь. Фаллен склонил голову набок, с интересом наблюдая. — Товарищ капитан, почему обращаемся не по уставу? Тот набычился, недобро щурясь. — Я тебе этот устав сейчас в жопу запихаю, — пообещал ласково и пошёл к нему. С размаха впечатав ручку в столешницу, Фаллен утомлённо потёр лоб. — Да ты охуел. Тот подошёл вплотную, навис над ним. — Нет, это ты охуел! — гаркнул вдруг во весь голос. — Какого хрена... — А ну, тиш-ше, — прошипел Фаллен так, что тот сразу заткнулся, мрачно уставился на него. Фаллен выбрался из-за стола, аккуратно подвинув Охру плечом, быстро шагнул к открытому нараспашку окну и захлопнул его. Медленно обернулся, скрестил руки на груди, упираясь задницей в подоконник. — Я вас внимательно слушаю, товарищ капитан. — Прекрати, блядь, свою ебаную уставщину, мы не на плацу, — поморщился тот. — Ты что себе думаешь, ты... ты... — Ну что — я? — Ничего! Вот ты душнила! — Охра сбился, негодующе замолчал, хватая ртом воздух. Видимо, горело у него выплеснуть всё, что накопилось за почти сутки упорного молчания, накрутил себя, но продумать получше свою речь не догадался, мозги отключились. Склонился над столом, упираясь ладонями, прикрыл на секунду глаза, медленно выдыхая. — Это было обязательно? — спросил глухо. Не став делать вид, что не понимает, Фаллен лишь вздохнул. — Сам как думаешь? — Я боялся, ты... вы со Славяном погибли. Охра поник весь, будто сдулся, посмотрел с колючей тоской, отступая назад. Вздрогнув, Фаллен всё-таки потупился, сгорбился, словно на плечи надавила бетонная плита. — Мы сами выбрали эту работу, — сказал скрипучим голосом. — Ты не хуже меня знаешь, что в любой момент любого из нас могут на ноль умножить. Ты же воевал, ну! Ты всё понимаешь. — Понимаю, — очень спокойно отозвался тот. — И чё? — Ничё, — Фаллен как-то нервно шагнул к столу, вдавился руками в столешницу, как Охра до этого, глянул исподлобья. — Ты знаешь про риски. Так на хуя, блядь, сейчас эта истерика? Тот обошёл его сзади, встал близко, но ощущался всё равно не рядом, как будто между ними стояла тонкая, но пуленепробиваемая стена. — Риски — это одно, — донёсся до него тусклый, неестественно равнодушный голос, будто не живой человек говорит, а робот. — Я в бою друзей терял, всё я знаю. Но одно дело — в бою, а другое — на рожон лезть, когда это в хуй не упёрлось. Когда вы за этим гондоном погнались, Пегас уже у нас был. — Что ж теперь надо было Боше отпустить, пусть гуляет? Дальше дома минирует, население терроризирует? Охра еле слышно вздохнул, коснулся его, потянул, заставляя развернуться лицом. — Что мешало его просто пристрелить? Фаллен завёл глаза, ощущая раздражение. — Вот тебя-то я спросить не догадался, — бросил резко, вывернулся из объятий, машинально схватился за раненую шею. — Тьфу, блядь. — Больно? — Нет, приятно освежает, — огрызнулся тот, напоролся на сочувствующий взгляд и замолк, не зная, как реагировать. Переступил с ноги на ногу, впервые ощущая такую идиотскую неловкость, и сел за стол, гипнотизируя взглядом недописанный рапорт. — Короче, — выдал наконец, — не тебе меня осуждать, меня уже своё начальство поимело. — Фаллен, ты... — Не мог я его пристрелить! — прикрикнул тот, выставил локти, уткнулся лицом в ладони и застонал раненым зверем. Поднял покрасневшее от гнева лицо. — Окси про Пегаса слишком поздно сообщил, мы с Гнойным уже в реке барахтались. Ты думаешь, один такой умный, а все тупые вокруг? Конечно, я мог Боше шлёпнуть по-быстрому и свалить, но, блядь, как бы я тебе это в воде сделал, там сильное течение. Отпустить эту гниду мы не могли, вот и гнались за ним через тоннели и проходы эти ебучие. Боше профи, сам из бывших спецов, грамотно уходил, петлял, как заяц, в пещеру потом зашухерился. Мы за ним, а там чёрт ногу сломит. У Гнойного автомат заклинило, у меня вообще патроны кончились. Если бы не тот обвал — Боше ушёл бы. Он длинно выдохнул, переводя дух, посмотрел спокойнее. — Вот так, товарищ капитан. Ещё вопросы? Тот помолчал, небрежно облокотившись плечом на шкаф в углу. Покачал головой. — Почему ты такой мудак, а? — вздохнул тяжело. Фаллен хмыкнул. — Таким родился. Это всё? Ну, тогда теперь и у меня пара вопросов есть, — он встал, окидывая его с ног до головы голодным, многообещающим взглядом, двинулся навстречу, на ходу расстёгивая китель. Облизнул губы. Охра сразу подобрался, как хищник перед прыжком, глаза загорелись. Видно, не одному Фаллену позарез пекло сбросить напряжение. Он ускорился, в два шага покрывая разделяющее их расстояние, со стоном вдавил Охру в шкаф, впился в губы, чувствуя ответное яростное возбуждение, лихорадочно вцепился в его куртку, дёрнул со всей силы, и в этот момент затрещал телефон. — Да сука, — страдальчески промычал ему в рот распалённый Охра. — Не бери, пошли все в жопу! — Погоди, это внутренний, — абсолютно солидарный с ним, пробубнил Фаллен. Кое-как восстановил равновесие, растрёпанный, возбуждённый и злой, схватил трубку. — Светло слушает! — рявкнул, мечтая послать всех к чёртовой бабушке. Поджал губы, слушая короткое сообщение, и с обречённым видом повернулся к Охре. — Что? — в считанные секунды взяв себя в руки, бесстрастно спросил тот. Лишь очень внимательно приглядевшись, можно было заметить, как чуть подрагивают его пальцы — верный признак, что невозмутимость эта крайне обманчива. — Новое срочное задание, — сообщил Фаллен. — Готовность через час. — Ясно. — Чего встал, пошли. Не двинувшись с места, Охра внезапно перехватил его руку, ловко заломил, разворачивая его всем корпусом и утыкая носом в стенку. Склонился к его уху. — Куда собрался? — осведомился вкрадчиво. — Опять задание? Опять, — ответил сам себе. — Готовность через час, значит. Хорошо. — Ты чего? Что ты там бормочешь? — Фаллен совершенно ошалел, в кои-то веки не понимая ровным счётом ничего. На миг почудилось, что Охра просто крышей поехал. — Идём уже! Тот издал странный смешок. — Хуй, — ответил коротко. — Сначала я тебя выебу, потом пойдём. — Чё?! — Фаллен не поверил ушам. — Ты — меня? Прямо сейчас?! — А когда? — невозмутимо поинтересовался тот. — Не на задании же. И в «вертушке» тоже не надо — там ребята, Мура опять же, они могут не так понять, если мы у них на глазах вдруг начнём... — Да что за хуйню ты городишь, бля! — Фаллен трепыхнулся, пытаясь развернуться, но чужая хватка оказалась неожиданно крепкой. И до него вдруг дошло, что с ним не шутят. Что Охра серьёзно намерен... Серьёзно! Охренев до крайней степени, Фаллен вытаращился в стену перед собой, глупо моргая. — Дядь, ты ебанулся? — только и спросил он. — Что такое? — насмешливо хмыкнул тот. — По-моему, самое время. А то вдруг ты снова геройствовать начнёшь, тебя грохнут, а мы даже не потрахались. — А почему ты — меня? — Потому что ты не заслужил, — отрезал тот так властно, что у Фаллена чуть колени не подогнулись. Кажется, как-то не так он себе это представлял. Он никогда не планировал быть с Охрой только сверху, но в первый раз думал порулить процессом, а не подставляться самому. С другой стороны, тот прав — если, конечно, не брать в расчёт всю абсурдность ебанутой идеи непременно потрахаться за час до боевой готовности. Но времени в обрез, а Охра анал-то ни разу не пробовал. Нагнуть его — они как раз весь этот час его готовить будут. Приспичило же вот прям щас! Маньяк ебучий. Он услышал за спиной невнятный всхлип, шею опалило жарким дыханием, аж волоски по всему телу дыбом встали, сглотнул невольно. Два маньяка. * * * Охра торопливо расстёгивал ремень, расфокусированно глядя на тёмный затылок перед собой. От возбуждения мысли путались и прерывались. Он так долго ждал этого момента! Вспомнился вдруг их предыдущий раз, горячий язык, бесстыдно вылизывающий его, уверенные пальцы, проникающие внутрь, доставляя острое, какое-то космическое удовольствие. Дыхание зашлось, внезапно очень захотелось испытать это снова. Прямо сейчас, немедленно, только не пальцами, а по-настоящему, чтобы плотно, туго, почти больно, чтобы прочувствовать до конца. Громко сглотнув, он пошатнулся, навалился на Фаллена, вдавливаясь в него всем собой, укусил за ухо, толком не соображая, что творит. — Хрен с тобой, давай лучше ты меня? — выдохнул возбуждённо и облизнул мочку. — Пиздец, как я хочу! Вот так, попробовать... Фаллен замер, но тут же мотнул головой. — Евстигнеев... — видимо от растерянности он назвал его по фамилии. — Охра. — Охра, блядь, — исправился тот и судорожно вздрогнул. — Некогда с твоей целкой возиться. Предлагаю план: выживем, вернёмся — и всё попробуем, клянусь, выебу так, как сам попросишь. А сейчас — просто вставь свой хер в мою жопу и шпиль быстрее, у нас вылет через пятьдесят минут. — Ладно, ща, — легко согласился Охра. — Тогда погоди, я только смазку достану. — Что ты за долбоёб такой? — Фаллен мученически простонал. — И откуда у тебя смазка, ты что, заранее сюда ебаться шёл? Охра издал хриплый смешок, но не ответил, сдавленно матерясь и копаясь в своих многочисленных карманах. Фаллен чуть подождал и снова заелозил в его руках. — Сорок пять минут, — зашипел злобно. — Оставь ты, нахуй, всё! Сплюнь в кулак, хуй смочи — и погнали. Я не сахарный, не... — Завали, — довольно бесцеремонно прервал его Охра. — Твоё садо-мазо меня не заводит, и я, блядь, представляю, как ты с рваной жопой будешь носиться, автоматом махать. На хуя такие жертвы, у меня есть смазка, потерпи пять секунд, ну! Фаллен даже не огрызнулся в ответ. Покорно замер, даже расслабился. — Блядь, шевелись тогда. — Хорош командовать, — Охра чуть не шлёпнул его по заду, но сдержался, не зная, как Фаллен может отреагировать. Вместо этого положил ему ладонь на поясницу, надавил. — Нагнись. — Может, мне ещё и булки руками раздвинуть, — глухо хмыкнул тот, но всё-таки наклонился ниже, упираясь локтем в стену. Охру кинуло в пот. Он быстро раскатал по члену гондон, выдавил крем, широким движением ладони размазал по стволу и приставил головку ко входу. Тихо выдохнул. — А я б хотел это увидеть, — признался сипло. — Потом увидишь, — пообещал Фаллен. — Вставляй, ёб твою мать, сорок минут осталось. — Тише ты, — Охра застыл на миг и резко двинул бёдрами, входя почти до конца. Фаллен дёрнулся, но не издал ни звука, с силой царапнул ногтями по пластиковой панели, задержал дыхание, пережидая боль, потом медленно выдохнул. — Двигайся, — велел севшим голосом и сам подался назад, насаживаясь глубже. — Бля-я, кайфово. Охра машинально кивнул, забыв, что Фаллен повёрнут к нему спиной и всё равно не видит, зажмурился, прикусив нижнюю губу, чтобы не стонать, как дебил. Он был согласен с заявлением на все сто: кайфово, отпадно, охуенно! Лучше, чем с девчонкой, лучше, чем тогда с Лёхой, лучше, чем вообще хоть с кем! «Потому что это Фаллен», — пронеслось в голове, как молотком в мозг ударило. Мысль была пиздец странная, стрёмная даже, но зацикливаться на ней Охра не стал. Потому что правильно всё, так и есть. Фаллен вдруг сильно сжался внутри, толкнулся ему навстречу опять. — А-аххх!.. — Охру будто током пробило от резкого удовольствия. Он громко застонал, не сдержавшись. — Дви-гай-ся, — тихо повторил Фаллен сквозь зубы, — хули телишься. Давай, ну! Давай, чтобы прям пиздец... Рыкнув, Охра всё-таки зарядил ему ладонью по крепкой ягодице. — Щас будет тебе пиздец, — обнадёжил, скалясь, как сумасшедший. — По всем правилам. Сознание стремительно уезжало, выпуская на волю какие-то первобытные инстинкты, но его уже ничего не парило. Он вцепился Фаллену в бока и грубо рванул на себя, засаживая по самые яйца и ловя в ответ низкий довольный стон. — Что, нравится так? — шепнул, ничего не соображая. — Да? — Харэ... пиздеть... — задыхаясь, выдал в ответ неукротимый Фаллен, но прямо физически ощущалось, как его ведёт и как он держится из последних сил. Ощерившись, Охра прикрыл глаза и наконец отпустил себя, задавая такой темп, будто и вправду трахался в первый и последний раз. Протянул скользкую от смазки руку, подхватывая Фаллена под живот, нырнул ладонью ниже, захватывая в кулак чужой член, гладкий, горячий, охуенно твёрдый. Фаллен замычал, выгнулся, задышал часто и громко, поверхностно, забормотал что-то невнятное. Резко выдохнул, стискиваясь внутри так, что Охра чуть не завыл, утыкаясь лицом в маячивший перед глазами затылок. И тут же разрядился, чувствуя, что после такого и умереть не страшно. Разорвавший тишину звонок телефона — снова внутреннего! — показался почти взрывом. Охра вынырнул из своей сонно-удовлетворённой истомы, спохватился, аккуратно выходя из чужого расслабленного тела. Скатал гондон, завязывая узлом, и ловко зашвырнул в урну. Фаллен тем временем быстро натянул штаны, шагнул на негнущихся ногах к столу, ткнул кнопку громкой связи. — Майор Светло слушает, — сказал ровным тоном, по которому ни за что нельзя было догадаться, чем он только что занимался. — Ваня, — раздался в динамике резкий голос Окси, — совсем забыл предупредить: форма одежды парадная. — Что-что? — недоумевающе протянул тот. — Так я не понял, товарищ подполковник, мы на задание летим или на парад собираемся? Тот издал отчётливый смешок. — Сюрприз. Скоро узнаешь, готовность пятнадцать минут, сбор на плацу. — Блядь, а сразу сказать нельзя было? Я-то думал... — Отставить разговоры, — оборвал его тот и отключился. Фаллен хмыкнул, поворачиваясь к Охре. — Всё понял? — Да уж понял, — тот сыто потянулся, вспоминая самые сладкие моменты только что произошедшего. — Я пошёл в казарму переодеваться. — Давай, дуй, — махнул рукой Фаллен, подходя к шкафу и распахивая дверцы. — И мне тоже надо... где этот грёбаный галстук... Улыбаясь, как идиот, Охра тихо выскользнул за дверь под этот бубнёж. Кажется, вылет на задание откладывается. Отличная новость! * * * Утром, едва Мирон продрал глаза, приехал генерал Черкасов с адъютантом. Тихо выматерившись, Мирон извинился и рванул умываться. Пока генерал с удовольствием рассматривал, как отряд устроился на новом месте, он привёл себя в порядок и по всей форме доложил: — Товарищ генерал, отряд «Беркут» находится на выходных, командир отряда подполковник Фёдоров. — Да ладно тебе, — отмахнулся тот, — что ты при мне как при штабной комиссии выпендриваешься. Все свои, у вас законные выходные, так что давай по-простому, по-свойски. Мирон усмехнулся и протянул руку. — Здравствуйте, Николай Петрович, какими судьбами, да ещё так рано? — Почти девять утра, — хмыкнул тот, — не сильно и рано. Мирон почувствовал, что краснеет, и только кивнул согласно. — А приехал я к вам, Мирон, вот по какому делу, — тот по-отцовски положил ему ладонь на плечо. — Токарев доложил в штаб о выполнении вами опаснейшего задания, и руководством принято решение наградить нескольких твоих бойцов. Токарев настаивал всех без исключения, но ты же понимаешь, что всех сразу мы не можем, поэтому сейчас одних, в следующий раз других. Не переживай, никого из твоих парней не забудем. — Да я и не волнуюсь, вы же знаете, мы вообще-то не за ордена воюем. — Знаю, сынок, знаю, — похлопал его по спине генерал, — всё знаю, однако заслуженную награду получить почётно, поэтому давай, строй своих «беркутов». * * * — За мужество, проявленное при выполнении важного правительственного задания, медалью «За отвагу» награждается майор Светло Иван Иванович! — громкий командный голос генерала эхом разносился над плацем. Одетый по полной парадной выправке Фаллен, чеканя шаг, предстал перед Черкасовым. — Поздравляю, майор! — Служу России! — гаркнул тот. — За мужество, проявленное при выполнении важного правительственного задания, медалью «За отвагу» награждается капитан Карелин Вячеслав Валерьевич! — и всё повторилось в точности, только теперь уже отвечал Славка. — Служу России! — ...старший лейтенант Худяков Роман Вениаминович!.. — ...лейтенант Личадеев Павел Игоревич!.. Мирон с гордостью смотрел на своих ребят. Все они заслужили стоять сейчас в этом строю и получать награды. Сколько их ещё будет, никто с уверенностью не скажет, но одно он знал точно: его отряд не зря носил своё гордое имя и не просто так считался лучшим из лучших. Им многое придётся ещё пережить: и боевые награды, и ранения, и, к сожалению, потерю товарищей, с которыми пройдут огонь и воду, но они справятся. Потому что каждый из них сам выбрал эту работу, сложную, тяжёлую, смертельно опасную и почётную. Родину защищать.