Что-то на упырском

             Слава смотрел из окна машины на старое здание, в котором когда-то проводились детские кружки.       Спустя годы оно стало выглядеть устрашающе. Мозаика поредела и выцвела, а фасад был покрыт трещинами и грязью. Ребенком это здание казалось ему ярким и красочным, и он каждый раз спешил туда, как на праздник, чтобы с новыми друзьями посетить кружок электроники. Тогда он ещё не знал, что успеет посетить от силы занятий пять и они снова переедут.       Они находились сейчас в небольшом городке, где Славе довелось пожить когда-то всего полгода. Это было первое место, куда они перебрались после развода родителей, еще до того как нашли постоянное жильё в Хабаровске. Однако город сильно поменялся, и Слава еле его узнал в декорациях голых деревьев, промёрзшей земли и серого неба. Всё это, казалось, всеми силами хотело отговорить людей суваться туда, куда суваться не стоило. И особенно сидящих в старенькой «Ауди» парней.       — Ты точно должен туда идти? — спрашивает Ваня Светло, скосив на него напряжённый взгляд. Он сидит на водительском сидении и до сих пор до побелевших костяшек сжимает руль.              — Точно, — буркает в ответ Слава, но у самого храбриться получается плохо: руки трясутся, а зрачки бегают из стороны в сторону, блуждая по зданию перед ними.       В оконных рамах заброшенного дома ему так и виделись силуэты.       — Я пойду с тобой, — сказал вдруг уверенно Светло, наблюдая за эмоционально нестабильным другом.       — Нет, Вань, мы же это обсуждали. Нельзя. Тебя засекут, и всё будет гораздо хуже. Я справлюсь.       — Это всё такой ебан…              — Вань.       Светло бросил на друга обжигающий, гневный взгляд, но тут же взял себя в руки. Карелину сейчас было в разы хуже и ему не нужна была еще и чужая паника. Судя по тому, что он рассказал, он действительно должен справиться — а подстраховка сейчас гораздо важнее, чем если бы Ваня просто бессмысленно отправился за ним.       — Ладно, что бы там ни было — я буду рядом.       Они почти не смотрели друг на друга всю дорогу до места, и теперь, наконец, Слава поднял на него сосредоточенный и доверительный взгляд. Он слабо ему улыбнулся и кивнул.       — Да, всё нормально будет. Давай, свидимся.       Сказал он и был таков. Открыл дверь машины и ушёл. Светло долго и неподвижно смотрел ему в спину, а затем вдруг громко выматерился, ударил несколько раз по рулю, и закрыв лицо руками, шумно выдохнул.       Вскоре, однако, черная ауди уже отъезжала от здания и парковалась за ближайшими гаражами.

***

      Слава осторожно шагал по пустому зданию. Под ногами иногда что-то шуршало — то разбросанные везде газеты, то задетый камешек, и каждый раз его сердце уходило в пятки от неожиданных звуков.       Он шел шаг за шагом в темноте нижних этажей и намеренно старался держаться подальше от окон. Лучше, чтобы взгляд привыкал к темноте, а он сам оставался менее заметным. Хотя, конечно, все эти уловки, скорее всего, были бесполезны против вампиров со сверхспособностями. Это как защищаться от выстрела зонтиком — бесполезно, но создает иллюзию контроля.       Атмосфера тут была мрачной: потрескавшаяся и где-то отпавшая штукатурка, голые рамы окон, которые пропускали сквозняк, забытые детские рисунки на стенах и оставленная всеми сломанная мебель. Изрезанная резина изоляции проводов валялась под ногами, а из стен торчала обрезанная проводка — кто-то уже успел поживиться цветметом. Каждый шаг отражался от стен и разносился вдаль по коридорам.       Его продолжало потряхивать, но, кажется, ему удавалось держать сознание трезвым и холодным. По крайней мере, он на это надеялся.       Он только сделал шаг на лестницу, ведущую на второй этаж, когда услышал слабый женский голос.       — Слава… Слава…       Он задышал медленнее, чтобы не поддаваться эмоциям.       Шаг.       Шаг.       Шаг.       Он не сразу осознал, что перешел на бег, не слыша шума своих шагов за гулом сердцебиения. Он уже взобрался на второй этаж и теперь с остервенением осматривал каждую комнату, которая попадалась на пути.       — Слава!       Голос отражался от стен, и было невозможно определить, откуда он доносится. Слава буквально ощущал у себя в голове нарастающий белый шум, но из последних сил удерживал себя, чтобы не откликнуться на зов. Этот голос он узнал бы везде — он путал мысли и мешал действовать адекватно.       — Славочка!       Почему-то ему вспомнился отец. Наверное, в начале этого года он впервые был рад, что сын и жена в свое время уехали из этого города, а Слава приехал и испортил единственный плюс от их развода. Каково было отцу видеть все эти трупы пострадавших и знать, что сын находится в зоне риска?       «Долбоёб, приди в себя!» — раздалось в его голове почему-то голосом Мирона. Ну да, он здесь не просто так.       К счастью, зовущий его голос стал громче, что означало, что парень все-таки приближался к цели.       Наконец, Слава увидел слабый синий свет из дальней комнаты в конце коридора.       От волнения его тошнило, а взгляд мутнел, но он удержал себя в руках и медленно, а главное — тихо, подбирался ко входу. Достав из кармана белый свёрток, он развернул его, выбросил ткань в окно, а содержимое сжал в руке, готовый к любому развитию событий.       Подумалось о том, какие же люди неидеальные. Какими бы физическими способностями или стратегическим мышлением они ни обладали, их можно было вывести из здравого рассудка несколькими простыми триггерами. Связь родителей и детей навсегда останется одним из самых сильных.       Шаг.       Шаг.       Шаг.       Свободная рука скользнула к телефону и сжимала его, держа на готове.       Быстрый взгляд на окна. Сумерки.       Комната совсем близко. Он притаился у дверного проема, чтобы наконец осторожно заглянуть внутрь.       — Славочка, ну не убегай ты так. Мне сложно тебя ловить.       Ладони самопроизвольно сжались в кулаки. Палец нащупал нужную кнопку на телефоне.       Это был старый класс. Пустой, за исключением одной парты и одного стула. На столе лежал ноутбук Славы, а на нем проигрывалось видео из детства, где он убегал и прятался от мамы в этом же здании много лет назад. Рядом с ним — белый лист бумаги и записка:

      «Хороший мальчик.»

      Слава отступил на шаг, но в тот же миг кто-то за спиной коснулся его плеча и прошептал прямо на ухо:       — Попался.       Все это было как в каком-то тупом ужастике, ей-богу. Фразы, бумажки, ловушка. Слава второй день испытывал крайне странное ощущение, словно стоял на грани раздвоения личности: одна его часть хотела дико заржать от всего происходящего, не веря, что быть такими кринжово-пафосными вообще возможно, а другая, чисто по-человечески, была пиздецки напугана. Ибо даже если маньяк перед убийством рассказывает самые нелепые анекдоты, вряд ли кто-то будет смеяться, когда нож уже приставлен к горлу.       Слава дернулся и, не долго думая, саданул ногой куда-то за спину, а рукой, на развороте, заехал этому пугалу куда-то по ребрам. Крик боли был как мед для ушей. Упырь, видимо, не ожидал, что напуганный до чертиков парень еще сможет брыкаться. Краем глаза Слава заметил, как ошалелый вампир вытирает кровь с футболки и отбрасывает осиновый кол в угол комнаты. Карелин решил похвалы не ждать, и сразу рванул к выходу, осознавая, что на этом удача его, скорее всего, покинула.       За ним бежал злой, ебанутый и чужой вампир с отбитыми яйцами и испорченной фирменной футболкой (он не верил, что смог реально ему навредить, даже не смотря на осиновый кол). У него нет шансов.       Он успел пробежать лишь половину коридора, когда его припечатало в стену. Упырь снова был совсем рядом, зло дышал и держал его за горло.       — А сучка-то с характером. Осиновый кол-то еще где-то надыбал. Все еще в сказочки веришь?       «Эксперимент номер два прошёл провально», — раздалось механическим голосом где-то у него в голове. Было даже обидно.        Слава смотрел в эти ехидные глаза и, откуда-то найдя в себе силы, со всего маху ударил его лбом по носу.       — Ай, блять! Сука. Да ты ахуел.       Удивительно, что Слава вообще попадал по нему раз за разом, но, похоже, упырь абсолютно не воспринимал его как угрозу.       Карелин откашлился и тут же на ватных ногах побежал к лестнице. Лишь бы успеть.       Краем глаза он замечает нагоняющую его слева тень и на каких-то животных инстинктах подаётся в другую сторону, даже не оборачиваясь. В горле уже давно пересохло, и хотелось кашлять. Упырь пронёсся мимо, и Слава, не теряя момента, со всей силы толкнул его к окну. Ну а вдруг прокатит?       Слава не останавливался и не озирался, он просто бежал на первый этаж, перепрыгивая через несколько ступенек и почти падая на негнущихся ногах.       Наконец он оказался в огромном, просторном холле, граничащем с выходом на улицу. Здесь были высокие потолки и массивные окна, освещающие всё пространство.       — Наигрался?       Упырь стоял перед ним и, что самое обидное, выглядел так, будто только что кофейку бахнул, а не вел погоню. Ожидаемо, с окна он не летал, да и другие травмы были не сильно ощутимыми для него, только у левой ноздри Карелин заметил красненькое пятнышко, внутренне ликуя.       Он попытался было дернуться в сторону выхода, но тут же был откинут в сильным ударом под дых. Несколько секунд он не мог и вздохнуть, только давился воздухом, скукожившись на грязном полу. Боль пронизывала всё тело.       — Я кажется понял, что в тебе нашёл этот голубь. Слабоумный и отважный. Бойкий и ласковый, блядь.       Судя по всему, пока Слава судорожно сражался за воздух, упырь спокойно подошёл к нему и сел на корточки, склонившись к его лицу. Рожа у него, конечно, была наипротивнейшая — что-то среднее между околофутбольщиком и выдрой. Лощёный, самодовольный, пафосный до зубовного скрежета — Слава на миг даже забыл, кто перед ним.       — Мирона называть голубем могу только я, уёба.       Набрав во рту сгусток слюней и крови, он плюнул его в лицо упырю и тут же почувствовал, как его горло сдавили. Больше всего он боялся просто услышать хруст собственных же костей.       «Допизделся.»       — Сука, — заорал вампир, стирая с лица плевок. Краем глаза Слава увидел, как тот ударил кулаком по стене, и по ней тут же распространились многочисленные трещины. Выдохнув, упырь наконец чуть ослабил хватку, и парень смог хоть немного вдохнуть воздуха.       — Ты не представляешь, каких сил мне стоит не прибить тебя одним ударом, — прорычал он, заглядывая Карелину в глаза.       Вдруг он встал с корточек и поднял его, всё ещё удерживая его за шею.       — Зато я могу сделать вот так.       В ту же секунду Слава почувствовал, как летит в колонну и хорошо так прикладывается о неё головой. Сознание плывёт. Затуманенным взглядом он едва различает, что нога у него изогнута как-то странно.       Шаг, ещё шаг, и вновь над ним склоняется тот самый парень. Как его там звали? Как ножик какой-то, финка, что ли?       Он чувствовал, что скоро отключится, но, не известно зачем, старался держаться в сознании.       — А ведь если бы ты не выёбывался, то мы могли бы обойтись без этого. Я думал сделать всё быстро, а сейчас просто из принципа не могу это всё так оставить.       «Дело дрянь» — промелькнуло в голове, и это было даже забавно. Обычно после таких слов герой в книгах или фильмах находил какой-то невероятный выход, а Слава вот просто лежал, хрипло дышал, пытался не отключиться и не блеванут от тошнотворного головокружения. Когда этот упырь недобро сверкнул глазами и схватил его руку, он понял, что даже не может сопротивляться. Батарейка села, её ушатало и вырубило.       Они были одни в огромной пустой бетонной коробке, и Слава начал думать, что больше не выберется отсюда. Может то не коробка, а гробница была. Он даже с каким-то интересом принялся рассматривать интерьер. Всё же что-то из детских воспоминаний проглядывалось и тут. Интересно, мама удивится, когда узнает, где именно умер её сын? Вспомнит ли она вообще это место? А перед отцом он ведь так и не извинился. Кажется, это немного отрезвляет. Он попытался все же выдернуть руку, но вампир вдруг просто потянул ее на себя. Совсем не сильно, но так, что перед глазами все почернело от боли.       Ребро было определённо сломано. Или ребра.       — Не рыпайся. Знаешь что, а я не буду тебя убивать. Ты любопытный, а увидеть перекошенное лицо этого зазнавшегося уебка будет куда интереснее твоего трупа.       Слова доносились до Славы приглушённо, словно сквозь толщу воды. Но через мгновение он отчётливо осознал: его укусили за запястье. Острые клыки, как иголки, впились в плоть.       Дальше, кажется, появились прочие шумы, но он особо не вникал. Темнота уже надвигалась и перекрывала собой даже любопытство.       Кажется, его больше не кусали, а перед его мутным взором летали, не иначе, еле различимые силуэты людей. Или не людей. Совсем уже отключаясь, он, кажется, увидел, как у одного из силуэтов отрывается рука. Принял он это просто как факт, с каким-то наркоманским смирением.       Главное, чтобы это был не Мирон, а остальное не важно.

***

Шесть часов назад.

      — Стоп, ещё раз. Ты хочешь, чтобы я позвонил некой Жене — подруге Рудбоя — и спросил, не видела ли она предсказаний насчёт чьей-то мамы? Предсказаний?!       Светло был в полном ахуе, по-другому не сказать, но голос друга — сосредоточенный и холодный — не давал подумать, что это шутка.       — Да. И ещё… Ты можешь приехать ко мне на моей машине? Только я далеко, так что выезжать надо сразу.       — Ты ебнулся? У меня нет прав! — Ваня метался по комнате, то и дело хватаясь за голову.       — Пожалуйста. Все проволочки я беру на себя, это очень серьёзно. Я помню, тебя Замай же всему научил.       — Блять, Славян… — Светло взвыл и осел на кровать. Несколько мгновений он сидел в тишине. — Ключи от машины-то где?

***

      Женя от такого запроса ожидаемо напряглась. Она долго увиливала от ответа, с явным подозрением отнесясь к звонку Светло, но в конце концов всё-таки призналась, что никаких видений у неё не было. По завету Славы тот сыграл на дурачка, сказав, что его мама приболела, а Славян когда-то упоминал, что Женя вроде как гадалка.       «Видимо разыграл, но если будет что — звони, и пожалуйста, только не говори никому — засмеют же», нервно хихикнул Светло и сбросил вызов.       Через пару же часов, Славе на телефон поступил звонок от девушки.       — Слушай, я не знаю, что вы там удумали… У меня обычно так не получается… ну, специально. Но тут это видение будто меня и ждало. Неважно. Короче, я видела видео, запись, с мамой и ребёнком. Она звала «Славу». Если что-то случилось, расскажи мне сейчас же.       Её голос был напряжённый, строгий. По звукам на фоне было ясно, что она одна. Видимо, сама догадалась, что паника в этой среде неуровновешенных сейчас не нужна…       — Жень, расслабься. Я недавно смотрел это видео на компе дома. Может, это просто предупреждение, что я в опасности. А мы как бы и так это знаем — так что всё нормально.       — Ты уверен? Там было как-то пусто. И шаги… — В её голосе наконец проявилась растерянность. Было слышно, как усталость и напряжение этих дней сказалась на ней.       Выследить ищейку оказалось практически невозможно. Подготовить засаду так, чтобы тот о ней, в прямом смысле слова, не пронюхал, — тоже. А когда Слава предложил вариант ловли на живца, Мирон будто с катушек слетел и грозился отправить Карелина в Лондон на грузовом самолете (чтобы не сбежал). В итоге все вновь уехали на поиски, лишь бы не переругаться. Голуби были хмурые и мрачные — ситуация была патовая, но никто пока открыто этого не признавал.       — Новости есть?       — Нет, но мы над этим работаем.       Все таки Женя была им в пору, такая же упрямая и закрытая. Настоящая голубиная семейка. А самое страшное, что Слава медленно, но верно начал им уподобляться и сам, так и не рассказав о недавнем звонке никому.       Они еще немного поговорили, и пожелав друг другу сил, попрощались.       Видение оказалось крайне любопытным. Он помнил то видео: прятки или догонялки и мамин голос, зовущий его. Голос с такой знакомой интонацией. Мама, к сожалению, на звонки не отвечала, поэтому совсем развинтить теорию ее похищения он не мог. Однако, кажеться, он припоминал, что та недавно жаловалась на предстоящий ей долгий перелет. Он точно не помнил дату и время, но это вполне логично складывалось в одну картину. По-крайней мере — это позволяло ему свободнее дышать.       Выскользнув из номера так, чтобы не попасться на глаза ресепшену или другим работникам — мало ли Федоров подговорил их рапортовать о каждом передвижении Славы — он выбежал на улицу. Рядом с отелем располагалась небольшая рощица, и, заметив там молодую осину, его посетила шальная мысль, которую он не побрезговал тут же исполнить. Обломав ветку средней толщины и прочности, он насколько мог заточил её край подаренным когда-то отцом ножом, а затем обернул в белую ткань, чтобы не привлекать лишнего внимания. В эту затею он не слишком верил, но чем чёрт не шутит — чеснок он проверял, а другой возможности для этой проверки могло и не представиться.       Дальше, Карелин сел на автобус ведущий к городу, адрес, которого ему прислали. Спрашивая про него на автобусном вокзале, он вдруг выяснил, что город ему не понаслышке знаком, и то самое видео было снято, непосредственно, там же. Вот они — понторезы, хотели символично и таинственно, а получили тупо и читаемо.       Протрясясь в автобусе пару часов, он тщательно обдумывал наилучший план действий. Варианта не прийти у него не было. Да, он не был самоубийцей и не собирался им становиться, но даже если оставалась вероятность 1% опасности для мамы, он не мог рисковать. Заодно выходила хорошая возможность поймать «кровосисю за сосисю», так сказать.       Вызвонить Светло было отчаянным шагом, за который было немного стыдно, но до сих пор других, лучших вариантов на ум не приходило. Своих сородичей ищейка сразу учует — Слава не мог себе позволить такой риск, а другого человека в спальном районе, полном людей, он вряд ли воспримет как угрозу, даже если обратит на него внимание. Светло он доверял больше всего и, не сомневаясь, готов был поставить на него вопрос своей жизни. Голуби не смогли бы спокойно сидеть, придерживаясь плана, а Ване пока помогало его неведение.       Далее, если подкрепление придет слишком рано — то тоже капут, все сломается. Ему нужно будет как-то эту ищейку отвлечь, может, кровью провонять или те же вонючие носки достать из старого арсенала. Только тогда его можно было брать с поличным. Слава не сомневался, что в любом другом случае тот убежит — продолжит его преследовать и будет еще более злей и отчаянней. Он откуда-то достал их архивное видео, а это уже звоночек. Увидеть в следующий раз там что-то реальнее этого абсолютно не хотелось.       Светло подобрал его на остановке. Он с совершенно оболделым видом лепетал что-то про то, что, видимо, был святым в прошлой жизни, и что его за всю дорогу даже никто не остановил и не проверил документы. Конечно, Карелин заметил обеспокоенный и оценивающий взгляд, который просканировал его, но был благодарен за то, что друг не стал задавать лишних вопросов.       Легенда для Светло была проста:       «В общем, я задолжал денег и, кажется, попал в жесткую заваруху. Потом все расскажу. Сейчас мне нужно просто передать им всю сумму и выйти. Загвоздка в том, чтобы я вообще смог выйти. Поэтому, если потребуется, тебе нужно будет вызвать подкрепление.»       Он решил, что одного сигнала «SOS» будет недостаточно, поэтому они договорились о трех, на всякий случай.       «Смотри, ты припаркуешься поблизости так, чтобы видеть окна. Если я позвоню тебе, выкину из окна эту тряпку», — он показал Ване белый сверток, — «или если не появлюсь через 15 минут, то сразу набирай Рудбоя. Но главное — не раньше. Если Мирон узнает, это всё может испортить. В этих трёх случаях сразу звони им и ори адрес и кодовое слово «ищейка». А сам не отсвечивай, я позаботился, чтобы вся эта банда была неподалёку, так что они прибудут за 5-10 минут, как миленькие.»       Карелин позвонил Жене, чтобы узнать, где сейчас находится вся группа. Чтобы гарантированно собрать всех в ближайшее время, за два часа до встречи с ищейкой он сообщил ей, что получил странное SMS и хочет обсудить его со всеми.       Час спустя Слава уже сказал, что едет проверить одно место в указанном городе, и попросил никому об этом не рассказывать, а просто собрать всех поблизости.       Конечно, Женя не сможет утаить все от Мирона и остальных, но Слава был уверен, что об истинной причине передислокации она расскажет не сразу, а после нескольких безуспешных звонков на выключенный им телефон. Сообщать все сразу и прямо было опасно, даже несмотря на то, что между ними лежали десятки и сотни километров. Карелин был уверен, что Мирон, будучи на адреналине, мог бы добежать до него пешком за пол часа или вызвать вертолет.       Дальше все было просто: как только Слава удостоверится, что мамы в здании нет, он маякнёт об этом Светло. Тот вызовет разъярённых вампиров, и те поймают за жопу нарушителя их общего спокойствия.       Звучало красиво, но на деле вызывало лишь нервный смешок.       Самое главное для него самого — продержаться и отвлечь упыря. Продержаться и выжить, если быть честным. Его немного потряхивало, и он старался не думать о том, какой идиотский поступок собирается совершить: остаться с вампиром один на один, зная, что помощь подоспеет не сразу. Но у него была странная вера в то, что Мирон обязательно придёт вовремя и, где бы Слава ни был, он не позволит ему умереть. Мирон же как сверхчеловек, хули.       Карелин лелеял эту веру в душе и, в последний раз наказав Светло сидеть в машине, вышел на улицу. Следующие десять минут, пожалуй, обещают быть самыми интересными за всю его жизнь. Может, кто-то потом даже напишет про него роман (главное — не некролог).       Слава Карелин и команда голубей против злых кровосисей. Отличное название.       Слава сглотнул и сделал шаг внутрь здания. Ну что ж, если он единственный человек втянутый в этот зверинец, то он сыграет эту роль до конца. Надо же в кои-то веки воспользоваться своим положением и поиграться в «даму в беде». Он будет как принцесса Пич, Мирон как Марио — ему и по росту подходит, — а ищейка… ну этот… не важно.       А в конце Слава обязательно расплатиться натурой за спасение. Лишь бы дожить.

***

      Выходить из блаженной темноты не хотелось.       Вместе с пробуждением приходила и боль, и парень, внутренне капризничая, цеплялся за остатки спасительного сна.       Дыхание шло с трудом, словно воздух был слишком тяжелым. Голова зудела, а на веки будто нацепили утяжелители. Маленькие такие гирьки, какие раньше использовали для весов.       Осознание себя как конкретного субъекта по имени Слава в каком-то, почему-то шумном пространстве, происходило медленно. Загрузка подвисала и не спешила переходить к запуску системы. Единственное, что он понял, — его разбудили, и сейчас его невероятно раздражали громкие голоса, ссорящиеся из-за чего-то. Слова и голоса он ещё не мог разобрать, как будто был оглушён, но громкий хлопок двери уже успел отчётливо услышать и осознать.       Он медленно открыл глаза, привыкая к свету.       — Чего орёте, сволочи? — сказал он, но не узнал свой голос — охрипший и тихий. Он попробовал прокашляться, но тут же всё тело прошила боль.       Интерьер вокруг был ему совершенно не знаком, но нетрудно было догадаться, что он находился в больнице. Запах антисептика, желтые стены и занавески в горошек на окнах. Это была не та стерильная, ослепительно белая палата, как в американских фильмах, но условия были вполне приличными. Самое удивительно, что палата, кажется, была одиночной. Похоже, семья «голубей» его сегодня спонсирует, можно шиковать.       Слава хотел было усмехнуться, но тут же пожалел об этом.       — О, живой! Слава! Очнулся! — послышался голос поблизости.       Парень повернулся на звук и увидел счастливое, удивленное лицо Евстигнеева.       — Мы тут все поседели. Ты совсем ебанутый, да? — спрашивает он, улыбаясь беззлобно, разве что чуть устало. Вопрос Карелина он то ли нарочно, то ли случайно пропускает мимо ушей.       Слава еле сдержал смешок и просто кивнул, улыбнувшись в ответ.       Вспомнив о чем-то, Карелин вдруг резко изменился в лице и озадаченно начал оглядываться, разыскивая самого важного посетителя. Нашел он его — мирно спящим на кушетке.       Слава сначала посмотрел на него с теплотой и облегчением, но едва осознав, что Мирон спит, ошеломленно повернулся к Ивану.       — Мы сами в шоке. Видимо, он истощил абсолютно все запасы сил — от моральных до физических — и его организм, ну или подобие организма, просто в какой-то момент отключился. У нас так бывает, но для этого надо… абсолютно измотать вампира. Это все ты его так.       Евстигнеев хмыкнул, обернувшись на друга. Затем снова посмотрел на Славу, и заметив, что выражение недоумения никуда не делось, с досадой ударил себя по лбу.       — Точно, ты же был без сознания. Короче, мы с этой ищейкой помахались, туда-сюда, ну и, конечно, втроем-то мы его быстро скрутили и… устранили. А тебя он укусил. После укуса люди либо умирают, либо становятся вампирами. Мирон тогда уперся, что вампиром тебе становиться нельзя, и оставался один вариант — отсосать яд из твоего запястья. Ты бы видел, как его ломало! Звучит-то все, конечно, весело, но по факту я бы не удивился, если бы он не выдержал и выпил… впрочем не важно. Нам всем тогда плохо стало. Жажда — она такая… Не представляю, каково было Мирону. Он еще успел перенести тебя в больницу, и вот только тогда прилег сюда — и все, с концами. Уже несколько суток отлеживается, прямо как ты.       — Вот так и теряй сознание, и пропускай отсос… — слабым голосом пошутил Слава.       Ваня запрокинул голову к потолку, закатывая глаза, но было видно, как он еле сдерживает смех.       — Я ждал от тебя этой шутки, — тихо сказал он и, вдруг, злорадно улыбнулся. — Шути-шути, пока можешь. Когда придут остальные — тебе, поверь мне, мало не покажется.       Евстигнеев чуть замялся, но затем продолжил, посерьезнев:       — Но я считаю, ты поступил круто. Слишком самонадеянно, но круто. Только никому не говори.       — Никому. И спасибо.       Слава благодарно ему улыбнулся и кивнул, но тут же поморщился от боли.       — Хорошо он, конечно, тебя… — цокнул языком Ваня, обойдя кровать и приподнимая плед.       Под ним была нога в гипсе.       — Перелом двух ребер, нога и сотряс. И синяков куча. Зато ты бы видел, как Мирон его за это…       Как по сигналу, с дивана вскочил вышеупомянутый:       — Что со мной? Где я? — очумело спрашивал он спросонья.       Карелина вдруг посетила мысль, что это зрелище чересчур милое, и он бы не прочь снова увидеть его когда-нибудь. Осталось только его измотать…       — Миро, все нормально, ты просто вырубился, — похлопал его по плечу Ваня и, указав другой рукой на Славу, произнес: — А тут, вот, как раз и твоя ненаглядная проснулась. А я, пожалуй, вас оставлю.       Руд показал ему кулачек — мол, «держись» — и быстро смотался из комнаты.       Карелин поежился. Сейчас-то он точно схлопочет, и Мирон даже будет иметь на это полное право.       Сейчас его утащат в подвал и запрут до конца его дней, выпуская только пластинки послушать и на солнышко, иногда, подглядеть.       Слава состроил щенячьи глазки и виновато улыбнулся, надеясь, что это поможет смягчить наказание, но Мирон почему-то молчал. Стоял, смотрел на него и молчал.       — Дурак ты, — тихо сказал он и сел рядом на стул.       — И все? А где четвертование, упреки, скандал, развод? Ай! — Слава снова поморщился от боли, слишком он разошёлся. — Нет, я серьезно.       Мирон на него не смотрел, взгляд был опущен на больничную простыню. Он лишь взял руку Славы в свою, легонько поглаживая кожу ладони большим пальцем.       — Ты живой… — Мирон вдруг сгорбился и опустил голову на кровать, склонившись к их сцепленным рукам. Он шумно выдохнул и так и продолжил глубоко дышать.       — Конечно, я живой, Мир, как иначе? — мягко улыбнулся парень и осторожно провел рукой по его напряженной спине.       — Ты не представляешь, что я испытал, когда увидел тебя там. Израненного. Без сознания. Я сам себя испугался, — говорил он глухо.       Теперь Слава бы отдал все, чтобы Мирон просто накричал на него, а не был бы… таким.       — Почему ты не дал мне стать вампиром? Тогда бы тебе не пришлось так за меня переживать.       Слава, сквозь боль, попытался чуть наклониться к нему, но разглядеть эмоции на лице Федорова все равно не удавалось.       — Если твое сердце перестанет биться, тогда чье будет биться за нас двоих? Я хочу, чтобы ты жил. Понимаешь?       Карелин хотел было что-то возразить, но Мирон наконец поднял голову и оказался совсем близко, не поднимаясь.       Слава и слова-то все растерял, растерявшись, и потерявшись в этом хрустале глаз напротив.       — Я тебя люблю, — вырвалось с его собственных губ.       — И я тебя люблю, — ответил Федоров и накрыл его губы своими — сухими, обветренными, но отчего-то вдруг теплыми.       Лишь немного отстранившись, они просто смотрели друг на друга.       — Ты такой охуенно красивый, — прошептал Слава.       — Тебе, кажется, надо чаще ударяться головой, чтобы я хоть иногда слышал комплименты, а не одни подъебки.       — Дурак.       Они оба прыснули.       — Ай, — скривился Слава, тут же натыкаясь на беспокойство в глазах Мирона.       — Осторожнее.       — А ты меня не смеши, — буркнул Карелин.       Чуть подумав, он потянул Федорова за руку ближе к себе.       Мирон, похоже, понял эту немую просьбу, встал со стула и сел на край больничной койки. Их тела едва касались, но этого было достаточно, чтобы между ними повисла какая-то невидимая связь, тихая и интимная. Слава благодарно кивнул ему и, чуть придвинувшись — скрыв промелькнувшую на секунду гримасу боли — опустил голову ему на плечо и прижался, насколько мог.       Мирон мягко улыбался и осторожно перебирал его волосы одной рукой, а в другой всё также как и прежде сжимал ладонь парня.       — Даже не будет шутки про отсасывание яда? — вдруг совсем тихо спросил Мирон, усмехнувшись.       — Мне больно смеяться — поэтому не будет. Ты же тоже меня не отчитываешь, почему-то.       — Не волнуйся, как только ты поправишься я тебе всыплю по первое число. Сейчас просто будь рядом и никуда не убегай больше.       — Раньше ты, кажется, сам просил меня держаться подальше? Больше не боишься привязаться?       — Боюсь, но я уже привязался, — Мирон пытается пожать плечами, но вспоминает о Славе и тут же останавливается, — Я даже если захочу, больше не смогу тебя отпустить. Такие дела.       — А я будто бы убегаю. Кстати, удобно ты придумал, я же сейчас, реально, даже физически не смогу от тебя убежать, с такой-то ногой и ребрами.       — А ты как думал, все схвачено.       Они снова тихо прыскают со смеху и Слава снова ойкает. Тогда Мирон, будто извиняясь, коротко целует того в лоб.       — Я тоже не убегу, даже со здоровыми ребрами и ногой. Прикинь, меня тут чуть не убили, а мне даже как-то все равно, лишь бы тебя, ледышку, обнять мог.       Слава так и не поднимает головы и не меняет позы, но им и без этого было понятно, что каждый из них чувствует. У них же даже сердце одно.       Федоров лишь тихо хмыкнул, ничего не ответил и поцеловал Славу, теперь уже, в макушку.       Кажется, они только сейчас смогли по-настоящему понять, что всё закончилось. Конечно, Славе ещё предстоит долгое восстановление, выслушивание морали от друзей, серьёзный разговор с отцом, и он точно не был настолько наивен, чтобы поверить, что жизнь так просто их отпустит, не подготовив новых сюрпризов и испытаний. Но, похоже, это его уже не сильно волновало. Главное — решать проблемы по мере их поступления, а когда с ним Мирон, то и они уже не так пугают.       А пока они могли просто отдохнуть и, слушая сердцебиение, позволить себе веру в хороший конец.

***

      Дверь бесшумно приоткрылась, и в комнату осторожно заглянул Евстигнеев, решив удостовериться, что со Славой всё ли в порядке. Уже некоторое время в палате было подозрительно тихо, а если Ваня не уследит за Карелиным, то шансов помириться с Светло не останется вовсе. Он осторожно огляделся, но тут же замер. Открывшаяся картина не могла не вызвать улыбку. Карелин мирно похрапывал, прижав голову к плечу Мирона и пуская на него слюни, а Мирон, склонившись к его затылку, сидел с закрытыми глазами и мягкой улыбкой на лице. Их сцепленные ладони лежали рядом.       На телефоне Вани появилось новое изображение, которое вскоре разлетелось по всей их шумной компании, а дверь также бесшумно закрылась, чтобы никого не потревожить.