Зарисовки с Ней

      Женщина узнала, что девушка отрезала себе палец, через две недели. Она всё-таки начала диалог первой, но закончился он уже по её правилам: убедила девушку отступить, и к концу разговора, прижимаясь лбом сначала к плечу, а затем к коленям женщины, нижняя чувствовала себя абсолютно счастливой озабоченной тряпкой, от чего испытывала к себе нескончаемое презрение.       Ещё через неделю ткани срослись уже достаточно крепко, чтобы железную «шпажку», проходящую через кости двух фаланг, можно было вытащить из пальца. Поворачивающаяся внутри кости спица — ощущение из незабываемых. Возбуждение подкатывает к горлу и давит изнутри на черепную коробку не столько от боли, сколько от осознания того, что это происходит — чувствовать что-то инородное внутри всегда страшно, тем более в костях. Впрочем, и физически процесс достаточно ощутим: девушку пробивает на шумный вдох сквозь зубы и тихое «ау», а когда спица целиком оказывается на столе перед ней, воздух, набранный на вдохе, будто выталкивает из головы и груди всё напряжение, в висках начинает стучать от внезапно возникшей пустоты.       — Тебе понравилось, что ли? — спрашивает врач, глядя как лицо девушки до предела, насколько возможно, растягивается в улыбке, от чего отнюдь не становится красивее. Это не только признак удовольствия, но ещё и защитная реакция — способ убедить самого себя, что ничего плохого не происходит. По окончании боль никуда не девается, и весь палец ноет и целиком ощущается как сплошной синяк. Абсолютно терпимо, но слишком назойливо. Пока врач даёт дальнейшие указания, девушка не может спокойно стоять на месте и раскачивается из стороны в сторону, чтобы отвлечь тело хоть на что-нибудь ещё.       До возлюбленной она добирается быстрее, чем ощущение ослабевает, и, войдя в кабинет, борется с тем, чтобы не опуститься на пол сразу же. Держать себя в руках рядом с женщиной сложно, но обязательно. Она перестала даже раскачиваться, хотя тело требует постоянного движения. Наконец, женщина спрашивает нижнюю, что она чувствует.       — Хочется перебить, — тут же отвечает девушка и, чувствуя, что уже можно, опускается на колени и прижимается головой к ногам женщины. Сдерживаясь уже не так сильно, нижняя водит корпусом вверх и вниз и проводит лбом и щекой по голеням своей любимой, благодаря вселенную и всех богов за примирение с ней.       — Да здесь и нечем…- женщина на всякий случай окидывает взглядом кабинет и свой стол.       — Чем угодно, — девушка указывает на ремень своих джинсов, а потом резко наклоняется чуть ли не к самым её ступням. — Пожалуйста.       Женщина не может отказать себе в удовольствии заставить девушку ждать ещё несколько секунд, пока проводит рукой по её голове. После тянет её за волосы, заставляя подняться, и сама встаёт со стула, снимая пиджак. Девушка, едва получив согласие, торопливо стягивает сначала джинсы, а затем блузку, оставаясь в чёрном комплекте. Она вынимает ремень и подаёт его в руки женщине после того, как та запирает дверь.       Стол женщины завален папками и бумагами, поэтому девушка опирается руками о стул, встав коленями на другой. Её ремень, сложенный вдвое, слишком широкий и лёгкий, чтобы чувствовать боль, но женщина старается бить как можно сильнее. Звуки один за другим мерно раздаются на весь кабинет, с ударами приходит долгожданное облегчение. В первые минуты почти не чувствуется сексуальное удовольствие — только устранение раздражающего фактора. Организм успокаивается, приходит в норму, и теперь, когда проходит помутнение и появляется осознание близости с любимым человеком, возбуждение захватывает девушку и становится заметным, только усиливаясь отступающей болью в руке. Наслаждения сильнее она не получала давно. Удары часто заставляют зажмуриваться и резко вдыхать, но она знает, что тем же самым ремнём можно было бы причинить и гораздо более сильную боль. Женщина редко останавливается прежде, чем ощущения начинают приносить девушке дискомфорт. Готовность нижней ради неё терпеть то, что не доставляет удовольствия, — вот самое важное для них обеих. Но в этот раз женщина не ведёт себя жестоко, чтобы увидеть, с каким усилием девушка сдерживает движения и звуки. На лице последней то и дело появляется лёгкая улыбка, она закусывает губы и выдыхает неслышно-томно, сдавленно. Иногда поднимает голову, иногда ненадолго наклоняется вперёд. Пальцами одной руки она сжимает край стула, вторую — больную — периодически ставит на локоть. Следы на бёдрах становятся ярче. Боль в пальце больше не беспокоит; через некоторое время женщина устаёт и останавливается. Она тяжело дышит и надевает пиджак обратно, присаживаясь на край стола. Девушка боялась, что пожалеет о своей просьбе, но желание женщины сделать приятно ей, пришедшей посреди дня и оторвавшей от дел, трогает и заставляет ронять слёзы и всхлипывать, целуя её руки.       — Я не стала издеваться не для того, чтобы ты здесь рыдала, — женщина смотрит с улыбкой и гладит девушку по волосам, но та всё равно извиняется и старается выровнять дыхание, поднимает лицо и снова тянется губами к её ладони, трётся щекой о пальцы. Ещё через несколько секунд женщина прерывает её и приказывает одеться. Девушка, надев свои вещи, в нерешительности глядит на женщину, уже вернувшуюся за компьютер. Её взгляд мечется по экрану, она проводит по губам пальцами и что-то бормочет. Девушка могла бы любоваться её лицом и волосами несколько часов подряд, но вскоре женщина отрывается от экрана.       — Можешь идти, — говорит она, и девушка вместо прощания низко наклоняет голову, отпирает дверь и выходит из кабинета.       До дома она идёт пешком через парк, не торопясь, с наслаждением делает каждый новый вдох и искренне любуется всем, что видит. На лице девушки то и дело появляется лёгкая улыбка. Зайдя в квартиру, она проходит в комнату и ложится на кровать. Некоторое время смотрит на что-то в своём телефоне, потом откладывает его и переворачивается на бок. Поток эмоций, полученных в течение дня, требует выхода. Только в одиночестве у девушки получается дать своему телу избавиться от пережитого стресса. В комнате слышатся всхлипы и тонкий вой. Где-то через двадцать минут она уснёт.