Зарисовки с Ней

      Девушка стоит напротив зеркальной двери шкафа в прихожей и, отодвинув ворот, разглядывает синяк около своей ключицы. Женщина позвонила ей двадцать минут назад и сказала приехать к ней домой, третий раз за пять дней. Дверь была незаперта, но девушка не проходит дальше и ждёт, пока хозяйка дома её примет.       — Любуешься? — женщина подходит и встаёт рядом.       — Много стало в последнее время.       — Устала, хочешь сказать? — голос становится холодным.       — Пока нет, но постоянно так не смогу.       — Тогда проходи, — в голосе женщины слышится недовольство, она указывает взглядом на спальню.       Тёмно-синие стены кажутся почти чёрными, когда плотные шторы задёрнуты. Девушка, получив приказ, раздевается, на этот раз полностью. Делать это приходится редко: женщине неприятна мысль о сексе с ней, для этого есть муж. Однако в этот раз любой элемент одежды только испортил бы получившуюся картину. В полумраке на теле девушки можно разглядеть все следы, появившиеся за последние их несколько встреч. Почти везде есть синяки, на спине одна на другой лежат полосы, коленки разбиты после прогулки по парку. Женщина могла бы вечно упиваться тем, как она стоит на ковре и ждёт, стараясь дышать ровно. Девушка боится слишком ярко выражать волнение — иначе может показаться, что она специально вызывает к себе жалость. В другой раз она могла бы возбудиться даже если бы знала, что будет больно, но сейчас в ней есть только страх и покорность, и это приносит женщине истинное наслаждение.       Она намотала ремень на руку, и теперь пряжка на свободном конце покачивается почти над полом. Левой рукой она берёт девушку за волосы и рывком тянет вперёд и вниз, заставляя с размаху приземлиться на пол коленками. Недавние ранки тут же на миг обездвиживают всё тело болью, но девушка знает, что это только начало, и быстро берёт себя в руки. Пряжкой достаётся каждые несколько секунд, иногда два удара следуют подряд по разным частям тела. Ремень не попадает только по голове, туловищу и тонким костям: частичная власть над телом даётся лишь вместе с ответственностью за его здоровье. Девушка жмурится. Обыкновенное стеснение уходит на второй план, и она скорее чем могла бы начинает тихо выть и стонать, чтобы терпеть было легче. К счастью, это не вызывает у женщины недовольства. Вдохи после ударов становятся всё короче, после седьмого стоны вырываются в тот же момент, когда пряжка впечатывается в кожу. Она упёрлась руками в пол, опустив голову к самым плечам. Когда удары приходятся по ногам, она пригибается почти к полу, когда по плечам — сгибает руку и тянется к ней головой.       Женщина обходит сжавшуюся на полу девушку медленно, но замахивается не задерживаясь, смахивает с лица пряди волос и едва заметно морщится, когда за ударом следует слишком громкий стон. Желание измучить нижнюю даже морально пересиливает жалость, и на кровать она тащит девушку снова за волосы, не став руками прикасаться к её коже. Становится намного удобнее, и удары получаются сильнее. После третьего девушка больше не может прогнать малодушную мысль о том, чтобы ремень случайно задел поясницу, ведь тогда женщина остановится, пока не убедится, что боль прошла полностью. Когда она бьёт почти на уровне колена сзади, девушка сгибает ноги, подаётся вперёд и тонко кричит в покрывало. На миг подступают слёзы, но она успешно сдерживает желание заплакать, тяжело дышит ещё пару секунд, прежде чем выпрямить ноги обратно. Женщина останавливается и откладывает ремень, даёт отдышаться. Сама упирается спиной в шкаф и закрывает глаза, переводя дух. Девушка лежит неподвижно, глядя на спинку кровати.       На этот раз она поднимается сама, но потом женщина снова хватает её и подводит к стене, с силой толкая. Девушка только и успевает повернуть голову, чтобы из носа снова не пошла кровь, и упереться ладонями. Рубцы на спине от недавней порки всё ещё чувствуются при малейшем прикосновении, к ним добавились синяки, оставленные ремнём и предметами, на которые её толкали, поэтому удар кулаком ощущается довольно сильно, но боль не резкая. Женщина прижимает к стене её голову левой рукой, а правой продолжает бить. Не имея выдающейся физической силы, с достаточной аккуратностью, чтобы ничего не сломать и не повредить, она каждым ударом впечатывает нижнюю грудью в стену. К девушке вернулось самообладание, и она снова почти не издаёт звуков. По сравнению с тем, что происходило до этого, ей не так уж тяжело. Сквозь собственное неровное тяжёлое дыхание ей слышатся вдохи той, кто стоит за ней. От ощущения руки, сжимающей голову без намёка на ласку, всё же становится немного спокойнее. Когда её рывком разворачивают спиной к стене, она не может опустить глаза в пол, потому что женщина стоит слишком близко, но и не решается поднять их. Взгляд останавливается на груди и плечах, закрытых шёлковой рубашкой. У девушки мужа нет и нет личной жизни за пределами угла, в котором она стоит. Женщина прощает ей реакцию её тела на разговоры, прикосновения и удары, наверняка прощает то, что девушка делает с мыслями о ней, оставаясь в одиночестве, но притронуться к своей талии, шее, плечам едва ли когда-нибудь позволит. К счастью, нижней сейчас и не до этого: ощущая удары кулаком по ребрам и ключицам и даже коленом по животу, она желает, чтобы всё прекратилось. — Одевайся, — наконец звучит резко и неожиданно, и женщина быстро отходит.       Девушку она выпроваживает молча, понимая, что это было ещё не всё. Говорить, что всё было сделано правильно, — обязательно, но если бы женщина сказала об этом сейчас, то не получила бы возможности любоваться чистым отчаянным страхом девушки в следующий раз. Последней придётся продолжать бояться до тех пор, пока женщине не станет легче. Только бы не перегнуть палку…       У себя дома девушка, сняв одежду, ничком падает на кровать и даёт волю слезам… от страха. Она запрещает себе чувствовать обиду, ведь сама дала женщине право пользоваться ею когда и сколько угодно. У той могут быть проблемы. Дома, в коллективе, личные. Если ей станет от этого лучше, девушка согласна терпеть ещё, и всё же с каждым новым звонком она всем сердцем надеется, что этот раз будет последним.       Всё повторилось ещё дважды после двухдневного перерыва. Грубо. Молча. «У меня была очень тяжёлая неделя» — со слезами на глазах говорила девушка своей подруге в трубку домашнего телефона. Один раз она попросила остановиться прежде, чем женщина закончила. В другой действительно была недалека от того, чтобы отказаться от продолжения отношений, когда почувствовала, что её гладят по волосам, и услышала тихое «Умница. Больше не будет».