Прощай, Лоэнгрин!

«Сази... Благозвучное, напевное название для городка. Попытка придать красоты, завуалировать грязь и отчаяние, которое царит повсеместно в Индии. Романтичные и сказочные представления об этой стране давно разбились о непоколебимый гранит фактов, и даже те путешественники, которые взахлеб зачитываются рассказами бывалых туристов с отвратительными и ужасающими подробностями, привитые от болезней, которые провинциальные доктора с трудом вычитывали в современных медицинских справочниках, с кровью пропитанной всевозможными средствами от паразитов, даже они, поражались тому насколько вековые устои могут извратить сознание людей, добровольно принимающих полурабское положение. Касты в Индии отменили. Но старания Ганди соблюдались только ради приличия. Если человек из неприкасаемых нечаянно заденет в толпе руку кшатрия или кого-нибудь из более низких по положению вайшьев, то это может обернуться побоями или убийством, и никто не будет подавать в суд, хотя имеют полное право. Разделение по социальному положению занесено в личность и заперто за семью печатями индуизма. Права человека лишь манящая иллюзия избавления и добровольное принятие тяжелого положения, лучшим образом гарантирует, что в следующей жизни может быть даровано счастье и достаток. Но и тут на лицо парадокс. Если бы все население было столь набожным и свято чтило собственные традиции, то при совершении непотребства совесть взывала бы к правонарушителю, в разуме всплывали бы страшные картины положение проклятых в следующей жизни. Однако, индусы относились к вере весьма поверхностно, мол, да, божественное существует и традиции, которые полегче мы соблюдать будем, но не фанатично. В подтверждение этого можно только добавить, что убийство коров в Индии карается тюремным заключением, а по стране насчитывается почти тридцать тысяч нелегальных скотобоен. Вера скатилась до суеверия, вегетарианство, как традиция прикрывает нищету, ведь мясо, отдельные слои населения не могут себе позволить. А потому, туристы поражаются тому, какими страшными взглядами провожают их на улицах. Улицы это сплошное варево из автомобильных гудков, криков попрошаек и зазывал, запаха экскрементов и разложения, специй и сладостей, приготовленных на черном прогорклом масле. Ад на земле определенно имеет внушительный филиал, который базируется именно в Индии. Тогда, что могут назвать адом сами индусы? Европейцы с дрожью в голосе и бледными лицами рассказывают о разлагающихся трупах плывущих по течению Ганга в Варанаси, а непосредственные граждане Индии рассказывают своим детям страшные истории о живых мертвецах, которые обитают неподалеку от Сази. «Кали Джагах» или Черное место, куда привозят неизлечимо больных людей. Проказа, холера, запущенный сифилис, пациентов с инвазиями таких форм, что их буквально съедают изнутри черви. Это не муниципальное, а скорее, частное учреждение, которое, как ни странно хорошо спонсируется благотворителями и меценатами. Официальная лечебница, где содержат больных проказой. Изредка сюда привозят людей, которые просто должны исчезнуть: конкуренты по бизнесу, нежеланные наследники, не желающие отходить в мир иной предки, надоевшие любовницы, которые многого требуют. «Кали Джагах» обычные люди обходят десятой дорогой. Персонал официального лепрозория напрямую редко контактирует с пациентами и все организовано в довольно свободной форме. Больные могут общаться друг с другом, тех, кто начинает качать права и доказывать, что абсолютно здоров, мгновенно записывают в категорию умалишенных и прописывают сильные психотропные средства, заматывают в грубые смирительные рубашки, а самым буйным отрезают язык, после чего запирают в крошечные, душные палаты, которые расположены в подвальном уровне. Влажность, невыносимая жара и полчища жадных до крови насекомых, быстро добивают бедолаг, а потому «Кали Джагах» никогда не бывает переполнен. Эти страшные истории Виго узнал от своей матери, которая работала медсестрой в муниципальной больнице Харидабада, в то время, как отчим был уважаемым инженером. Он делал обследование местности, если та признавалась пригодной для строительства энергетических объектов. В свое время таковой признали Хамирпур для возведения гидроэлектростанции. Виго прожил в этом провинциальном городишке, почти, два года и отчим всерьез полагал, что проекту дадут зеленых свет, а потому, когда к нему заявился сосед с предложением отдать в жены мальчику единственную дочь, Виджай Хазмар после долгих раздумий назначил огромное приданное в денежной форме, которую семья невесты должна была выплачивать последующие пять лет. Таким образом он мог избавиться от ненавистного ему пасынка, который на удивление был внешне похож на свою мать-англичанку. Смешение европейской и индийской крови дали невероятный результат: тиковые глаза, чуть рыжеватые темные волосы, светло-кофейная кожа и тонкие черты лица. Ребенок выделялся в толпе и привлекал завистливые взгляды. Едва появятся лишние деньги, как этого звереныша можно будет отдать в частную школу и спокойно заняться появлением на свет собственного сына. Двенадцатилетнему Виго, за ужином, было объявлено, что через шесть лет он женится, на что мальчик только выпрямил спину и покорно кивнул, под ошеломленным взглядом матери. У ребенка, даже, не возникло желания задавать вопросы о том, как зовут его невесту и откуда она родом. Слово отчима было законом. Подобная манера заключать браки бытовала в Индии повсеместно — это традиция, как и условия жизни. Нельзя сомневаться в правильности выбора родителей, нельзя роптать на судьбу, нельзя испытывать жалость к тем, кто беднее тебя, так как это прямое доказательство прошлой нечестивой жизни и живой пример, что грядет в случае неповиновения. Можно подать милостыню, но никогда не пытаться исправить несправедливостей социума. Однако, у Виго была оборотная сторона медали, которая отдавала контрастом и проливала свет на то, какой еще может быть жизнь. Весь остальной мир разделен на бедных и богатых, но не обязательно смиренно следовать предписаниям условий касты. Своим умом и усилием воли можно добиться много в развитых странах, где ребенка не могут кинуть в огонь лишь потому, что его мать попросила милостыню и посмотрела прямо в глаза человеку из высшей касты. Мама быстро разузнала, что ее будущая невестка — дочь фермера Рушави Фадалтхи. Семья небогатая, но уважаемая. К неописуемой радости Виго, он знал Рушави. Девочка была младше его на два года и они учились в одной школе. Миловидная, тихая и умная, она давно привлекла его внимание, заикнуться о чем отчиму не могло быть и речи. Между деться завязалась теплая дружба, которая крепла из года в год. Маленький Виго рассуждал, как настоящий мужчина. Он обещал Рушави увезти ее в прекрасную страну Англию, где можно будет освободиться от гнета навязанной им жестокой религии, чем немало пугал свою будущую супругу. Будто несбыточная мечта, о которой нельзя было говорить вслух, дети свято хранили драгоценную тайну и за несколько лет ни разу не выдали своих истинных чувств. Но этой осторожности не хватило. Компания, на которую работал Виджай Хазмар, заморозила строительство гидроэлектростанции из-за аномальной засухи, которая накрыла штат Харьяна. Некогда полноводная река превратилась в жалкий ручей. В связи с чем, весь персонал был отозван обратно в Харидабад. Ненастье отразилось и на семье Рушави. Земледелие пришло в упадок и выплачивать приданное было не из чего. Виго быстро догадался, что отчим не станет смягчаться и разорвет договоренность о помолвке, а потому простой и отчаянный план был приведен в действие за пару дней до отъезда. В одну из жарких ночей семнадцатилетний юноша впервые познал любовь. По его замыслу испорченную невесту больше ни за кого больше не сосватают и он обещал Рушави вернуться, едва удастся накопить денег и сбежать из дома. Девушка безропотно приняла наивные доводы и даже обрадовалась прозорливости возлюбленного, когда к ним без предупреждения заявился господин Хазмар. Такой надменный, гордый, он брезгливо смотрел на согнутые в унизительном, смиренном поклоне спины ее отца и матери, полностью игнорируя откровенные мольбы о том, что деньги в скором времени будут найдены. В порыве отчаяния седовласый старик, который честно боролся за счастье восьмерых детей, прикоснулся к подошве ботинок неумолимого Виджая и тут же получил сокрушительный удар камнем по голове, от которого не смог оправиться. Через месяц отец умер, двое старших братьев оплатили похороны. По факту убийства, в суд подавать, разумеется, никто не собирался, хотя семья имела полное право так поступить. Они понимали, что отец знал, что его ожидает за проявленную дерзость. Младшая Рушави осталась одна с пожилой матерью. Точнее не одна... Втроем. Женщины с благодарными молитвами приняли новость о беременности и пока Рушави могла помочь с заработком, они перебрались жить в трущобы на окраине города, отгоняя от себя мысли о переходе в касту прачек — дхоби. Деньги там платили небольшие за тяжелую работу, но исправно. Дочь твердила матери, что ее жених обязательно вернется за ней и город покидать никак нельзя. И хотя Виго дал понять, что ему нет дела до разницы в кастовом положении, Рушави с ужасом думала, о том, как он поступит, если ей придется примкнуть к неприкасаемым. Журналисты, которые описывают Индию освещают многие аспекты жизни граждан этой колоритной страны. Беременные женщины здесь считаются благословенными, даже те, кто не замужем. Суеверия, вроде защиты от сглаза, обряды на то, чтобы родился непременно мальчик, красивая обстановка, чтобы женщина услаждала свой взор — о подобных радостях девушка не могла и мечтать. Ритуал перехода в дхоби свершился, на двадцатый день, после того, как мать скончалась от сердечного приступа. Сомнительно белого цвета, потрепанное сари обняло худое тело молодой женщины, которая жила одной надеждой на приезд своего суженого. Рушави не так плакала о смерти матери или о своей участи, как о том, что у нее не было денег на дрова для погребального костра. Несколько дней она побиралась по улицам, после чего собирала по помойкам обломки старой мебели, чтобы снести их к храму, где прикрытое саваном уже несколько дней лежало распухшее тело матери. Источая зловоние, оно было залеплено тысячами черных мух. И какое же это было облегчение, когда языки пламени отогнали мерзких насекомых, чтобы помочь душе матери обрести покой. Больше не надо ловить на себе взгляд полный жалости и боли, потому что на самом деле судьба Рушави, была как на ладони. Взгляд матери выжигал остатки надежды из сердца девушки, а потому и без того слабые руки не могли поднимать набухшую от воды одежду. Несколько ложек отварного риса и жидкая подлива из зелени были единственным довольствием. От комнатки в трущобах пришлось отказаться и спать на тонкой подстилке, прямо около прачечной. Удивительно то, как внедренная практика поддержания религиозных ценностей самым практичным образом отражалась на жизни людей. Ребенок из касты неприкасаемых мог спокойно плескаться в луже с помоями и пр этом не заболеть, не в пример детям из более высоких каст, которые, если забывали по наивности о правилах гигиены могли подцепить смертельный недуг. Отсюда брали свои корни все суеверия и традиция «не касаться» низших, как не казалась бы жестокой была подкреплена железными фактами в виде «проклятия», которое могло унести жизнь всей семья за неделю, просто потому что те не имели столь сильного иммунитета. Рушави работала за два доллара в день. И кастовое неравенство дало о себе знать. Руки несчастно покрылись коростой, которая невыносимо зудела и сочилась сукровицей. Но не смотря на это, пока живот не мешал выполнять особо тяжелую работу, девушка отбивала замоченной белье о бетонный выступ. К восьмому месяцу беременности, девушка больше не могла работать. Вестей от Виго не было. Из сердца улетучилась последняя капля веры на счастье и впору было задуматься о том, где можно без последствий разрешиться от бремени. Состояние здоровья оставляло желать лучшего — короста, которая покрывала руки, теперь распространилась на все тело. Никакие мази и примочки не помогали, беглый осмотр у местного врача для бедных привел только к тому умозаключению, что это не лишай и заболевание носит аутоимунный характер. Мудреное слово означало, что для Рушави с ее смехотворным доходом, лечения никакого не существовало. Кто-то подсказал, что на востоке Индии в штате Джаркханд есть монашеский орден миссионеров милосердия «Сестры матери Терезы», который управлял приютом для незамужних беременных женщин. Куда Рушави отправилась, потратив на билет последние деньги. Там точно не посмотрят, что она из неприкасаемых и помогут ее ребенку. Виго прекрасно помнил тот момент, когда узнал, что отец Рушави скончался. Безразличие к чужому горю было слишком большой роскошью в то время, когда мальчик долгие годы подавлял желание поддаться жалости к участи собственной матери, не говоря уже о своей. Даже из столь ужасающей ситуации он вынес для себя положительный момент — на вряд ли его возлюбленной будет трудно расстаться с семьей, чтобы сбежать с ним. Мама в тайне от отчима помогла оформить загранпаспорт и рассказала куда можно обратиться в Лондоне за помощью. Она врала мужу, что на работе задерживают зарплату, откладывая деньги для сына. Скупость отца не позволяла долгое время вырваться из замкнутого кольца обстоятельств. Больше полугода Виго не мог связаться с Рушави, но свято верил, что она его ждет, как они и условились.» Оттерней прервал свой рассказ, чтобы сделать глоток воды. Наин сидела напротив и слушала тихий голос этого мужчины, который вел себя с ней очень странно, не как остальные представители сильного пола. Внезапная просьба поужинать вместе, немного настораживала и девушка предположила, чем может закончиться этот вечер, но ни одной попытки со стороны мистера Оттернея перейти границу приличий, за несколько часов, так и не последовало. Очевидно, что ему нужно было выговориться. Очень личная и печальная история не должна была быть подвергнута иронии или сожалениям, здесь не стоило вставлять комментарии или задавать наводящие вопросы, когда рассказчик делал довольно продолжительные паузы и с застывшим взором отдавался болезненным воспоминаниям. Почему этот богатый господин, который имел все, что душе угодно, так галантно обходился с простой и не обремененной целомудрием девушкой, Наин оставалось только гадать. Но смотреть на лицо Виго было все труднее, а теперь, когда трагичность судьбы Рушави не оставила сомнений, и вовсе, пришлось с трудом проглотить подступивший к горлу ком. В роскошном номере, где жил мистер Оттерней около широкого панорамного окна был накрыт стол на азиатский манер. Стулья заменяли мягкие удобные подушки, чтобы в любой момент можно было удобно откинуться и дать отдохнуть спине, как и поступила Наин. Ее окутала жалость к несчастной индийской девушке, которая толком и жить не начала, как тяжелые испытания, подвели черту под детством. Она и сама не понаслышке знала о тяготах женской участи, но каким потрясением было наблюдать за тем, что это понимание неподъемным камнем давило на сердце такого человека, как мистер Оттерней. Его образ обрастал все новыми слухами, в основном, отвратительными по своей сути, и Наин сомневалась, что ее нынешний «хозяин» долго будет сопротивляться, если Виго захочет ее заполучить. Однако сейчас царила обстановка полного умиротворения и печальная полуулыбка до того преобразила суровые черты лица мужчины, что Наин помимо воли залюбовалась им.   - На этом история Рушави для меня обрывается. Я искал ее месяц. Буквально стучался в каждый дом, показывал ее фотографию и понимал, что мое сердце каменеет от ужаса, после того, как люди отрицательно качали головами. В монастыре «Сестер матери Терезы» о ней ничего не слышали, а административный аппарат в провинции настолько запущен, что искать записи о рождении ребенка было просто бесполезно. С тех пор прошло больше двадцати лет, а поиски я прекратил меньше, чем год назад. Но самое страшное не это, дорогая Наин. Самое страшное, это осознание того, что Рушави исчезла с моим ребенком и скорее всего погибла, полная надежды на то, что я ее отыщу: безропотная, покорная извращенной вере в божества, которые если и существуют, то взирают на происходящий ужас бесстрастно, ведь их труд выполнен, они даровали законы бытия, которым следуют миллионы, словно это занятная игра. Я прекрасно понимаю, почему она ушла из города. Там ее бросили бы на произвол судьбы и шансов выжить, практически, не было. Двадцать лет назад, имея те ресурсы, которые сейчас сосредоточены в моих руках, я наверняка, отыскал бы свою невесту. Но вот какая ирония, я достиг всего именно сейчас, однако, ничто не может меня сделать счастливым. Я знаю, что такое радость и блаженство... Те далекие дни я могу пересчитать по пальцам. Увы, мне есть с чем сравнивать и это убивает, выжигает изнутри и заставляет забрасывать это пепелище новыми пороками, притупляя страх того, что за все придется расплачиваться. Меня переполняет ярость при одной только мысли о том, как в Индии носятся с привязанностью к вере, хотя на деле это чистой воды снобизм. Отсталая страна управляется армией ленивых и глупых людей, которые ничего не хотят менять, но что хуже всего народ с ними полностью солидарен. Все привыкли к грязи и смраду. Куда больше трясутся над защитой от террористов, не замечая, что от дизентерии гибнет в десятки раз больше народа, но тут же, как оговоркой, руководствуются кармой!   - Потому, Вы не живете по индуизму, господин Оттерней? Мне показалось, что это так.   - Весьма проницательно, девочка моя. Умница! Я стопроцентный атеист, убежденный и готовый доказывать свою точку зрения, до пены на губах. Только неистово верующие люди, которые вывернули свои души наизнанку во время молитв, чтобы показать их своим божествам, могут превратиться в столь убежденных атеистов. Боюсь, что и кары за дела мои, просто, не существует. Я верю, что мир изменится только тогда, когда люди начнут использовать мозг по назначению. Бледное лицо Виго создавало пугающую иллюзию, что эти слова произнес не человек, а темный дух, которому наскучил его мир и развлечения ради, он воплотился и играл со своей очередной жертвой. Но вот, он моргнул и маска тоски была сброшена, после чего пытливый, изучающий взгляд снова впился в прекрасные черты лица девушки. Взгляд, лишенный пошлости медленно спускался вниз по гибкой шее, соблазнительной полной груди, шелковым складкам платья, стройным ногам и задержался на обнаженной лодыжке, где с внутренней стороны, кожа выделялась странным зарубцевавшимся узором. Виго знал, что подобные метки появляются только после специальных надрезов, как например, у народностей Боди, Сури и Мурси, у которых скарифакация или шрамирование, считается неотъемлемой частью культуры. У Наин шрам был выполнен в форме четырехконечной звезды и в отличии от представителей африканских племен, выделялся не бугорками, а был сплошным и весьма будоражил сознание Отернея, интригуя и заставляя задуматься о том, что эта женщина полна загадок.   - Теперь ты расскажи мне историю, Наин.   -  Какую, господин?   - Не сводя глаз с лодыжки, Виго указал не нее подбородком.   -  О шраме на коже в виде звезды. Это крайне непростой знак и ты не можешь об этом не знать. Видишь ли, Наин... Больше чем лицемеров, я не люблю глупцов, которые ради мимолетных восторгов окружающих, готовы сотворить со своим телом что угодно. Многие ритуальные рисунки утратили свой тайный смысл, их набивают в виде тату шутки ради, а тут, вдруг, знаки инициации воина-мужчины. А ведь редко кто подтверждал право носить подобное отличие, когда я ставил вопрос ребром, за что поплатились. Да, это мой странный способ нести справедливость в этот мир. Не беспокойся, пожалуйста, господин Тийле в курсе моих намерений. При этом он выглядел настолько загадочным и спокойным, что я не узнал обычно, недовольного и нервного шефа полиции.   -  А что будет в конце моей истории? - голос девушки даже не дрогнул и Отерней, почувствовал, как его сердце сжалось в предвкушении.    - Выбор, разумеется! - его белые зубы сверкнули почти хищно. - Между злом и избавлением.   -  Тогда Вы узнаете историю девушки, которая жила свободно настолько, что почти никто не мог запомнить ее лица. Она носила имя звезды с небосклона и обладала столь прекрасным голосом, что когда пела, все мужчины закрывали глаза, чтобы насладиться ее голосом, осознанно принося в жертву усладу для взора. Пусть ее имя будет звучать, как Альсефина. Виго одобрительно кивнул и не сдержал довольного смеха. - Альсефина не была влюблена и тем более не любила. Но она умела наслаждаться простыми радостями жизни, пока ее сердце не одолела жажда нести нечто большее, чем прекрасные песни. Она хотела оставить свой след в жизни, но не знала с чего начать. На помощь пришел родной отец девушки, который поделился с ней мудростью и предостерег, что мир может принять ее дар и потом отвергнуть, что повлечет за собой невероятную боль. А потому, первым делом ей стоило перебороть то, чего боится каждый человек — страх боли. Девушка согласилась, зная, что отец прав и любит ее, а потому совет был дан с предостережением, что она должна окрепнуть физически и морально. Альсефина стала заниматься столь упорно, что это поразило ее родителя и за два года, девушка не прервалась ни на день в тренировках, каким бы изматывающими они не были. После чего настал черед более изощренных занятий. Это было добровольное голодание до полного изнеможения. Чтобы узнать предел своих возможностей. Это были дни без воды, для той же цели... Дни без сна, в кромешной темноте и при ярчайшем свете. Страшные пытки, которые могли быть прекращены по первому зову Альсефины, но она знала ради чего согласилась на истязания. Итогом, всего стала процедура инициации. Вы знаете, что сдирание кожи заживо считается одним из самых болезненных мероприятий?   - Да, слышал об этом. Больнее только, сжигание, - Виго кивнул с такой простотой, будто Наин рассказывала ему детскую сказку на ночь.   - Это так... Нежную кожу с тела Альсефины сдирал ее родной отец в месте, где никто не мог услышать диких криков девушки. Короткий надрез острейшим лезвием и мучительно долгое стягивание тонкой окровавленной полоски. Мужчина умолял дочь отказаться от этой идеи, но она была непреклонна и вскоре, кровавая звезда украсила тело хрупкого создания, которое познало боль во всех физических формах. С этого момента Альсефина обрела истинную свободу и отправилась путешествовать по миру. Прошло несколько лет. И вот, она добралась до Румынии. Однажды ночью, девушка набрела на группу цыган, которые предложили ей разделить ужин у костра. Причудливо разодетые, темноволосые женщины выглядели беспечно радостными, и Альсефина согласилась, но следующим же утром проснулась со страшной головной болью, скованная цепью, лежа на холодной земляном полу в какой-то землянке. Как оказалось, цыганский барон давно пожелал себе светловолосую наложницу и женщины его общины услужили своему господину. Как ни странно, мужчина не желал насильно брать девушку и сказал, что она обретет свободу только, когда позовет его сама, а до тех пор она не получит еды. Если не согласится в течении недели, ее начнут бить по ступням и тогда она станет калекой и точно никому не будет нужна, а потому не сможет покинуть табор и превратится в жалкую поберушку. Все бы так и случилось, если бы однажды ночью Альсефина не выбила пальцы из двух суставов и не сломала сама себе одну из тонких костей на ладони, из тех, что не позволяла высунуть кисть из кандалов. Таким образом она на практике прошла еще один важный урок, о котором отец предостерегал лишь на словах. Никому не доверять.   - Очень ценный урок. И что теперь стало с Альсефиной? Какую пользу она принесла миру? В этот момент дверь в номер распахнулась и вошли двое телохранителей внушительной комплекции. Они заперли дверь чуть не демонстративно, после чего замерли с непроницаемыми лицами, перекрывая выход. Внимательно наблюдая за лицом Наин, Виго с разочарованием увидел, что девушка усердно подавляет страх и панику. Она нервно облизнула губы и опустила глаза, обдумывая ответ на его вопрос.   - Обрела свое странное счастье, после тщетных попыток исправить в людях их пороки. Нашла себя и снова стала петь красивые песни, есть вкусную еду и не задумываться о завтрашнем дне.    - Вот она, мудрость во плоти. Как занятно! Что ж, признаю, Наин, давно я не получал такого удовольствия от разговора, но все же я настаиваю на том, чтобы ты сделала свой выбор. Позволь только посоветовать воспользоваться избавлением. Уж очень любопытно.    - Ваше удовольствие, господин Оттерней, на первом месте для меня. Молча протянув руки, Виго обхватил запястья девушки вертя их в разные стороны и всматриваясь в поисках шрамов, но, увы, ничего подобного не заметил. Легкая досада пожаловала тут как тут. Но вот, один из телохранителей, положил сверток на стол и тут же отошел обратно. Неторопливо разворачивая черную бархатную ткань, Виго достал заостренные щипцы, напоминающие кусачки и протянул их Наин.   -  Не стоит делать это на руках. Впереди еще несколько сеансов гирудотерапии и массажа, а я не терплю уродства. Пусть будут безымянный палец на ноге. Ноготь! Тон Виго поражал безразличием, будто он выбирал самый лакомый кусок в своей тарелке.    - Инстинкт самосохранения не стоит недооценивать. Эта неотъемлемая часть каждого из нас может изрядно подпортить мне развлечение сейчас и я почти не верю, во все что ты мне рассказала, девочка моя... Очень трудно самому себе причинить вред, который сопряжен с колоссальной физической болью. Не сбавляя заданного ритма, Наин с легкой дрожью приняла щипцы и не запнувшись в движениях ни на секунду, только молча откинула длинную полу платья и выставила впереди себя обнаженную ступню, как это делают женщины, когда красят ногти лаком. Будто завороженный, Виго не веря своим глазам смотрел, как без тени сомнений, но со страхом, Наин крепко обхватила верхушку ногтя кусачками, и с нечеловеческой силой рванула его против направления роста, отчего тонкая пластика с влажным хрустом лопнула и отделилась. Вырванный ноготь так и остался зажат в стальных тисках, которые улеглись на столешницу в доказательство рассказанной истории и из прекрасных глаз Наин потекли слезы, но не от боли, а от разочарования, что навряд ли кто-нибудь еще услышит ее историю, которая так тяготит ее. Улыбка была стерта с лица Отернея и он махнул рукой, чтобы позвали врача. Кусачки прикрыли тканью, а Наин досталось самая большая редкость, на которую был способен мужчина, сидящий напротив нее. Его восхищение. Это чувство будет только усугубляться и со временем начнет мучить своего хозяина, ведь Наин теперь для него недосягаема, как и положено настоящему чуду. Это обещание Вигго дал сам себе, впервые за долгое время почувствовав то, что невозможно было купить ни за какие деньги — неподдельное человеческое удивление.   - Ты ведь не спишь с Тийле, - задумчиво произнес Виго, будто говорил сам с собой. Он не смотрел на девушку, которая сцепив зубы терпела невыносимую боль, пока врач сосредоточенно обрабатывал поврежденный палец. Наин догадалась, что ей не стоит отвечать и покорно ждала главного умозаключения этого странного человека, который своим пугающим спокойствием мог довести до настоящей истерики.   - Ты его телохранитель, - заключил Отерней и глянул на девушку, которая коротко кивнула. - Тебя все устраивает?   - Что Вы имеете в виду, господин?   - Деньги, свобода, возможность уехать отсюда... Господин Тийле отличается от многих индонезийских мужчин. Мои услуги для него не унизительны, это сродни развлечению, довольно эпатажного. Он долго прожил в Японии, где среди кланов якудзы не чураются использовать женщин в качестве охраны.   -  А ты согласишься работать на меня? Девушка нахмурилась и ее по ее лицу пробежала тень сомнения.   - Странно, что Вы, вообще, спрашиваете мое мнение.    - Я не буду настаивать против твоей воли, - Виго мягко улыбнулся, смакуя собственное великодушие, которое так редко использовалось.    - Благодарю. Меня все устраивает. Лаконичный ответ, лишенный всякого желания набить себе цену, поразил Виго и заставил его сердце дрогнуть. Ну, что за чудо?! Наин расслабилась, но не переставала смотреть в глаза. Девушка догадывалась, что подобная дерзость может ей выйти боком, но Отерней изначально позволил ей говорить на чистоту, потому что слишком хорошо разбирался в людях. Молча добавив в ее чашку порцию прекрасного китайского зеленого чая, Виго согласно склонил голову. Но на время моего пребывания здесь я рассчитываю на твою компанию. Массаж ты делаешь божественно. Я же говорил- грех портить такие руки! Он рассмеялся, как ни в чем не бывало, будто не из-за его прихоти несколько минут назад была покалечена хрупкая женщина. Виго навел справки на счет Наин и выяснил, что она приходится дальней родственницей господину Тийле, что, как ни странно, держалось в секрете. С одной стороны это было понятно, потому что свести счета с нечистым на руку высокопоставленным полицейским, было много желающих и если до него добраться было трудно, то поквитаться с родственниками, вполне легко. Все семейство Тийле было вывезено в Тайланд, но Наин сама разыскала своего «дядюшку» после того, как ее желание повидать старый свет обернулось большими проблемами. Ее завуалированный рассказ про Альсефину был чистой правдой. И псевдоним выбран неспроста. Именно такое название носила звезда из созвездия Паруса, а Наин было не именем, а фамилией, с ударением на первый слог. На самом деле девушку звали Бинтанг, что с индонезийского переводилось, как звезда. Европейская внешность была унаследована от матери, которую девочка никогда не видела. Сразу после рождения ее привезли к отцу, который жил в Макассаре. Не традиционные методы закалки девушки, так же оказались чистой правдой. Таким образом, любящий родитель готовил дочь к непростой жизни в Индонезии, учитывая какой яркой внешностью она была наделена. Наин вернулась в Джакарту и сама поросилась на «службу» к господину Тийле, продемонстрировав свои способности, и кажется, обрела все что хотела, учитывая какое умиротворение царило на прекрасном молодом лице. Виго знал, что девушка сохранит в тайне каждое слово, что было произнесено этим вечером, потому что как ни кто другой была осведомлена о его истинном положении, а потому, разговор «по душам» произвел сильный терапевтический эффект и Отерней почувствовал, как груз невысказанного становится легче. История Рушави слишком долго покоилась в его сердце, будто вызывая воспаление этой тревожной мышцы. Умиротворение накрыло мужчину с головой и он блаженно закрыл глаза, наслаждаясь тишиной. В этот самый момент, крохотная красная точка перестала мерцать на затылке Наин, которая и не подозревала, что находится под прицелом. Виго не доверял никому и всерьез полагал, что девушка может оказаться убийцей по прозвищу Финис.