Прощай, Лоэнгрин!

Сракотень! Да, это был он! Третий этап, который наступал после апатии и очередного разочарования, после «переезда» на новое место. Отдавая легким флером неизбежности, сракотень привносила в мою жизнь элемент хаоса, а потому я не могла с точностью сказать, в проблемы какого масштаба происходящее со мной может вылиться. А на то, что мои проблемы обрастут толстым слоем дерьма, указывало несколько факторов. Во-первых, меня начал разбирать нервный смех. Все чаще и чаще я стала разговаривать сама с собой. Благо, что это происходило во время пеших прогулок в Швангау и обратно. В данный момент я брела по уже хорошо знакомому мне маршруту, тяжело дыша из-за пухлой елки, на которую был потрачен недельный заработок, потому что душа желала праздника, дабы заглушить рев внутреннего голоса и противоречивых желаний. К слову говоря, нервному смеху сегодня исполнялось ровно две недели, а начался он поле того, как я побывала на импровизированном двойном свидании, в поддержку личной жизни Вивьен. Разумеется, идиотская затея возымела эффект, но несколько противоположный. Синяки с моей шеи сошли на нет, благодаря травяным примочкам Иво, но в паб, я все равно, приперлась, одетая как обычно — в черном свитере под горло и шапке на голове. Мой спутник выразительно выпучил глаза и тяжело вздохнув, добавил к пинте пива, стопку водки, приготовившись к насмешкам со стороны бригады Мартина. Когда я оборачивалась ненароком, чтобы оглядеть шумную мужскую компанию, во главе прекрасным принцем всея округи, то наблюдала только недоумение и иронию. Зато Вивьен на моем фоне выглядела, чуть ли не королевой. С Рэгги, каким-то чудом мы наладили отношения и новых попыток удушения с его стороны я не ждала, а потому широкая спина реставратора лихо перекрывала обзор нашей с Иво пары для доброй половины посетителей, за что я была ему невероятно благодарна. Полссон явно был в ударе. Он не сводил с Вивьен хитрого прищуренного взгляда, жадного, смешливого и страстного, отчего девушка поначалу страшно тушевалась, но тут широкая сильная рука, медленно приблизилась к тонкой бледной ладошке, играючи перевернув ее тыльной стороной вверх, грубые пальцы пощекотали нежную кожу, вызвав на девичьих щеках довольный румянец. Лед тронулся и стопка «егермейстера», которую Ви по обыкновению должна была потягивать весь вечер, опустела за одну секунду. Ощущая спиной наши изучающие взгляды, Рэгги, как-бы между прочим, нарочито громко поинтересовался, давно ли мы встречаемся с Иво. После чего, он окинул меня недовольным взглядом и резким движением сорвал с моей головы шапку.      «Да, когда же ты ее уже снимешь?!» - низким басом бросил Рэгги. Светлые, густые волосы рассыпались по плечам, обдав, сидящих рядом мужчин ароматом шампуня. В укладке я никогда особо не нуждалась, потому что шевелюра от природы вилась красивыми волнами, и пара движений руками, приводили прическу в порядок, вызывая зависть у подруг. В компашке Мартина зашептались, в тот момент, когда я невольно встретилась взглядом с глазами Рэгворда. В тот момент, он смотрел, жутко и завораживающе одновременно, со странным удивлением, что заставило меня внутренне съежиться, словно вот-вот должен был последовать очередной удар. От смешливости Полссона не осталось и следа. Ей на смену пришел тлеющий и опасный жар, который он, кажется, и не пытался скрыть, но внезапность проявления подобных чувств, поставило мужчину в тупик. Более того, я невольно вспыхнула от разительной перемены произошедшей во внешности Рэгги и несмотря на то, что в грезах мне являлся только Керо, а в затылок ежедневно дышала смерть, понимание отчего добрая половина женского населения сохла по харизматичному реставратору, накрыло так неожиданно, что в пору было держаться за стул, на котором мостилась моя задница. Сракотень с этого момента и началась. Если до этого, Рэгворд относился ко мне, как к бесполому созданию, то сейчас с его глаз, словно пелена упала. Так слепых котят, который только чуют манящий запах молока в блюдце, берут за шкирку и тычут мордой в угощение, не оставляя выбора — дальше только утоление голода. После инцидента с удушением, Полссон извинился передо мной, через пару дней. Именно столько ему понадобилось, чтобы оправиться от жуткого похмелья и вспомнить, что произошло. По стечению обстоятельств, это произошло в не самом подходящем месте — на парапете башни, где мы с Бронелем частенько пили утренний чай, встречая рассвет. Но период «сракотени» тем и отличался, что привычные, успокаивающие ритуалы, как то - покупка пирожных, любование местными красотами и возможность побыть в одиночестве разом обнулялись. Кто бы мог подумать, что инфляции подвержены нематериальные ценности. Хотя, внутреннее выгорание оно такое... Как бы то ни было, когда в очередной раз я убивала время на вершине башни, боязливо поглядывая вниз, мой взгляд застыл, лаская твердую скальную породу обрыва. В голове тяжелым товарным составом проплывали невеселые мысли об иронии сложившейся ситуации, и что в месте, где я должна была наслаждаться относительным покоем и безопасностью, мне приходится отсиживаться на морозе, гадая сколько времени займет падение с высоты ста шестидесяти метров. Не иначе, как возраст сказывался, и то, что в девятнадцать казалось смыслом жизни, или по крайней мере, тем, что на него невероятно походило, теперь выглядело, довольно, мрачно. Взгляд нехотя оторвался от ущелья и впился в размытые силуэты терракотовых крыш Швангау. Я завидовала.... По-плохому и сильно, всем жителям сказочной деревушки, которые упивались очаровательной рождественской суетой, получая и раздавая бесчисленные приглашения в гости, счастливые улыбки людей, жизнь которых удалась и представлялась собой нечто размеренное и неспешное. Вид на деревню поплыл перед глазами. Навернувшиеся слезы, грозили нешуточно подпортить мне зрение, потому что ледяной воздух боролся со скудным теплом тела, превращая жидкость в кристаллы льда. Нос предательски шмыгнул, но в этот момент раздался низкий, тихий голос.    - Вот это больше похоже на правду. Хотя, я стояла в добром метре от парапета, то круто обернувшись, почувствовала, как закружилась голова. Не смотря на страх высоты, я сделала шаг по направлению к пропасти, инстинктивно выбрав меньшую угрозу жизни. Рэгги стоял в дверном проеме, загораживая своей фигурой проход.        «Идеальный момент для убийства!» - услужливо крякнул мозг, в то время, как на смену гнетущему чувству внутри пришел спасительный страх, который прилежно и быстро вычищал весь мусор, который выдавливал слезы. Но этот здоровяк ни двинулся с места, только изучающе прищурил глаза и наклонил голову вбок, явно заинтересованный моей реакцией. Через секунду чувство смешливости исчезло с его лица, и Полссон опустил глаза, демонстрируя черные ресницы. Все еще глядя себе под ноги, Рэгги отстранился от каменной стены и медленно направился ко мне.   - Ты о чем? - я не хотела выдавать того, что была застигнута врасплох, но каркающий голос все еще указывал на то, что недавно мою шею могли свернуть. Улыбка, наполненная только горьким сарказмом мимолетно вспыхнула на породистом лице мужчины и тут же исчезла в густой бороде. Его рука, медленно подползла к моему лицу, но никакой угрозы в этом жесте я не заметила, а потому позволила себе немного бравады. Сохраняя остатки гордости, я не сводила с Рэгги глаз, в то время, как он прятал свои. Сильные, грубые пальцы уверенно отогнули ворот стеганной куртки и следом — воротник вязанного свитера. Ни говоря ни слова, Рэгги приподнял мое лицо прикоснувшись к подбородку, после чего принялся пристально разглядывать «свою» работу. Рассекать с постоянной улыбкой на лице, в то время, как у людей возникает стойкое желание не просто прикидывать, как бы незаметнее спрыгнуть с одной из этих башен. Благо, что все оказалось ширмой, в противном случае, я бы сейчас не стал извиняться за содеянное...   -  Так это извинение? - я с силой отбросила руку Рэгги, чем заставила его широко улыбнуться — почти беззаботно, но все с той же странной черной тоской, которая не покидала облика странноватого реставратора.   -  Не просто извинения. Я даже поясню свое неадекватное поведение, - он запнулся и снова поглядел под ноги, будто на снегу были отпечатаны слова, с которых ему стоит начать свою речь. Излучая скепсис я сложила руки на груди, из последних сил следя за дыханием, которое было сбито напрочь. Лора, ты напоминаешь мне одного человека. Женщину, с которой с расстался довольно болезненно и против своего желания. Какое-то время я думал, что смогу привыкнуть к тому, что никогда больше не смогу быть с ней и все шло довольно сносно.., - на этих словах он жутковато ухмыльнулся, отчего меня даже передернуло. - А потом появляешься ты и кошмар, который я пытался заглушить среди этой глухомани, возобновился. Со стоном полным муки, Рэгворд медленно стянул с моей головы шапку. Я завороженно наблюдала, за тем, как эмоции медленно сменялись на лице Полссона: облегчение, радость, болезненное чувство утраты и такая знакомая злость, вперемешку с бессилием что-либо изменить.   - Извинения приняты. Мне надо приниматься за работу, - я постаралась вывести мужчину из опасного оцепенения и это возымело должный эффект.    - Очень кстати! У меня как раз дрова закончились в мастерской. Подсоблю тебе чуток, - Рэгги, словно очнувшись, как ни в чем ни бывало, вскинул густые брови и грубо напялил шапку обратно мне на голову. - Нордман приходил. Кое-что принес. Взгляни, может быть займешься...   - Нордман?   - Да, наш лесник. Он частенько наведывается, после того, как обходит территорию леса вокруг замка. Мы быстро спустились по лестнице и очутились во дворе, я едва поспевала за Рэгги.    - Заняться чем? Под удивленные взгляды бригады строителей, которые любовно и медленно смаковали подробности наших непростых в Полссоном отношений, во время перекуров, мы с серьезными физиономиями прошагали в мастерскую, где мне под нос сунули картонную коробку, в которой что-то копошилось среди опилок. Я увидела подраненную зайчиху с детенышем. Оба выглядели, так будто, их только что вытянули из чьих-то острых зубов. Передние лапы самки были перепачканы запекшейся кровью, а частое дыхание и вылезающие из орбит испуганные глаза не сулили веселой перспективы. Но животное свято выполняло свой долг, продиктованный инстинктом. Один единственный детеныш копошился на животе, высасывая из тела умирающей матери последние живительные капли молока. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что малыш долго не протянет один.    - Ей уже не помочь, а детеныша можно выкормить и весной отпустить в лес. Выпятив челюсть, я не могла отвести взгляд от представшей передо мной картины, и, казалось, что помимо нас с Рэгвордом, третьим наблюдателем выступала «костлявая». Но в моем воображении, сейчас она не представала с ореолом ужаса, который, обычно окутывает мифический, призрачный образ в длинном черном балахоне, не улыбалась хищно и жадно, протягивая жуткую руку, неторопливо ожидая того, кто сам плывет к ней на поживу. Смерть представлялась мне немного уставшей. Она стояла тяжело опираясь на длинное древко потрепанной, ржавой косы, казалось, еще чуть-чуть и сокрушенной покачает головой в капюшоне, от чего мне показалось, что эта картина может вызвать сейчас только жалость.    - А что же лесник не займется этой проблемой?    - Официально Нордман не имеет права. Ему будет грозить крупный штраф, если кто-нибудь заметит, что он приютил дикое животное.   - Учитывая то, насколько ко мне расположена фрау Гроссмахт, подобный штраф будет грозить не только вашему леснику. В ответ на мои слова, я рассчитывала услышать нечто ироничное, а потому наступившая тишина, встревожила не на шутку. Широкая ладонь Рэгги осторожно и плавно нависла над обреченным зверьком. Указательным пальцем, Полссон отстранил зайчонка, который и рад был шугануться со всех ног, в поисках укрытия, но у детеныша, и на это не было сил. Подцепив своей лапищей, раненое животное, Рэгги отставил коробку и опустился на колено. Зайчиха дернулась от испуга, но из крепкой хватки ей было не вырвалась. Я не успела и слова сказать, как резким движением Полссон обхватил голову и резко повернул руку в откручивающем движении. Тут же послышался влажный хруст тонких костей. Обмякшую тушку, мужчина с застывшим выражением лица, бросил в черный пакет, завязал узлом и протянул мне.   - Ну, помоги тогда мусор вынести, - прозвучала просьба совершенно спокойным будничным тоном. То с каким равнодушием и холодом животное было лишено жизни, поразило меня до глубины души. Ни тени сомнения и колебаний. И теперь без сомнения настанет черед крохи...    - Довольно странный способ закрепить эффект после искреннего извинения за физический урон, - я хотела это сказать с горьким сарказмом, но то ли поврежденная шея играла злую шутку, то ли легкий шок от увиденного, а потому из горла выдался жалкий шепот. Полссон выжидающе на меня посмотрел и не заметив никакой реакции, пожал плечами, подхватил коробку и направился к выходу.   - Его ты просто выкинешь обратно в лес? - я наконец-то собралась с мыслями.   - Угадала, - послышался мрачный ответ.   - Стой! Хорошо! Я буду ухаживать за зайчонком, только Элеонор не переживет если увидит его в моей комнате. Начнется бред про инфекции и гигиену.   - Так уж и бред?! - в голосе Полссона я уловила издевку. Его усы дернулись в довольной улыбке и это не укрылось от моего внимания, хотя мужчина был повернут спиной. Прямая демонстрация того, что ожидало меня, если я соглашусь иметь мало мальски дружеские отношение с Рэгвордом, прошла не то, чтобы успешно, но основная мысль была донесена более, чем в понятной форме.   - Я спрячу коробку в дальнем углу мастерской, за камином. Там теплее всего. И Элеонор сюда без надобности не заходит.   -  Отчего же сам не займешься кормежкой? - набравшись храбрости, спросила я. Рэгги подошел к верстаку, за которым обычно работал и снял бушлат, оставшись в теплом меховом жилете. Он дернул головой и махнул рукой.   - Придавлю еще ненароком. Кроха совсем. Вот вам и жалость, во всей красе. Мнение о Полссоне, металось от диаметрально противоположных концов со скоростью света, в моем мозгу. Но за чередой столь противоречивых поступков и слов, невозможно было не рассмотреть главное. Продолжая стоять, как истукан с пакетом в руках, в котором находилось мертвое животное, я осознала, что именно таким странным способом получила от Рэгги благословение на то, чтобы без спроса шнырять по его мастерской. Удивительно, но у нас было нечто, что могло объединить любые темпераменты — одиночество. Только, вот Рэгворд обозначил образ той, кого потерял, в то время как я, не могла позволить себе быть откровенной, хотя плести старую паутину лжи надоело до тошноты. Но «сракотень» выражалась, даже, не в произошедшем, потому что это был комплекс мероприятий, событий и факторов, довольно затяжной, по моему опыту. Тем же вечером, этот огромный, странный мужик надрался своим адским пивом и мой чуткий сон ночью, как рукой сняло. Несколько часов я слушала тяжелые шаркающие шаги, которые сопровождались красочным сопением под моей дверью... Запертой дверью, на которую я теперь горела желанием установить самый натуральный стальной засов. В том, что это был именно поехавший разумом реставратор, я не сомневалась. Походки всех обитателей Нойншванштайна, за полтора месяца я выучить успела. Среди кромешной тишины и мрака ночи, который разбавляли тлеющие угли в камине, я странным образом, не ежилась от страха. Все лучше, чем ждать прихода того, кто действительно мог прикончить меня, хотя, Рэгги в этом списке, с недавних пор занимал почетное второе место. Чего теперь от меня хотел этот здоровяк, оставалось только догадываться, но на протяжении двух недель, сопение и шарканье стало едва ли не привычным делом с редкими исключениями. Днем, я смело заходила в мастерскую к реставратору, чтобы пополнить запас дров и покормить с пипетки Роджера. Кличка для питомца нашлась сразу, учитывая какая «красотка» ухаживала за ним. Разумеется никаких объяснений, по поводу оббивания моего порога по ночам, со стороны Полссона не последовало. Он будто и не замечал моего присутствия. Лишь изредка просил принести ему горячего чая и составить ему компанию. Рэгги вытаскивал упаковку печенья, и подсовывал мне под нос проделанную за день работу. Я задумчиво уплетала сладости, завороженно разглядывая израсцы. Изумительный барельеф был настоящим произведением искусства. Ажурная резьба по краям в виде деревьев и цветов, постепенно переходила к главной теме изображения — рыцарю Лоэнгрину и его суженой Эльза. В данный момент Рэгги корпел над изображением великолепного коня, явно оставив главный героев напоследок. Я пристально рассматривала работу и не выдавала ничего, кроме одобряющего кивка. Склонив головы, мы сидели совсем рядом, и горячий напиток развязывал наши языки, отчего завязывался отчужденный разговор. Например, о том, чтобы мы хотели увидеть на ужин или когда закончится реконструкция фасада, ибо от шума циркулярной пилы, в ушах назревал самый настоящий тинитус. Подготовка к концерту уплотнялась, а потому, почти каждый день в замке гудел двигатель снегоуборочной машины, которую подвезли исключительно ради удобства работы организаторов, а не потому, что меня стало жалко. И Агнес Мунд зачастила под уважительным предлогом, все чаще и чаще заставая нас с Рэгвордом в мастерской. Какая-то неделя и ее саркастическая белоснежная улыбка стала искривляться. Эта роскошная женщина не воспринимала меня, как угрозу собственному счастью, с колоритным косматым мужиком с замашками дикаря с Новой Гвинеи. Но, Рэгги, ощутимо охладел к своей пассии. Кроме того, его регулярные визиты в Мюнхен, также сошли на нет. Можно было строить, самые невероятные предположения, по поводу того, за чем он туда ездил, но обоняние вполне справлялось с этой увлекательной задачей. От мужчины едко пахло сексом и крепким алкоголем. А финансовая столица Германии давно славилась своими чистенькими публичными домами, в которых сплошь и рядом обитали весьма заурядные дамочки, среди которых было немало домохозяек. Как по мановению волшебной палочки, добродушные физиономии Терезы Бьюрон, Гюнтера Мейера и даже Петера Оффершмидта, при виде меня превращались в морды крампусов, которыми на Рождество пугали всех пухлощеких детишек в Германии. Сплетни по Швангау разлетались за считанные часы. Вот и прусь я с елкой на перевес по заснеженной дороге, на нешуточный подъем, проглатывая на ходу горький ком, который давно стал частью горла. Сейчас не сыпались предложения подбросить меня до замка, хотя транспорта на дороге меньше не стало. Ну, и ладно! Все лучше, чем тихо подвывать на морозе от жалости к себе и множить внутренние диалоги о несправедливости. А так, хоть колючая хвоя отвлекала, впиваясь в плечо. Это была моя противосуецидная таблетка в период «сракотени». Вслушиваясь в скрип снега под ногами, я тяжело дышала, с сомнительной радостью прикидывая, что рождественское настроение вот-вот нагонит меня, едва на пушистых ветвях, замерцают лампочки предварительно купленной в магазине Хильды гирлянды. Наблюдая за всей этой ситуацией, Рэгги только хитро улыбался в усы. Он твердо занял позицию стороннего наблюдателя, отчего у меня создавалось впечатление, что этот невероятный дядька вот-вот достанет из-за пазухи своего тулупа упаковку попкорна, складной стульчик и удобно устроившись, просто будет наблюдать за увлекательными события вивисекции, в которой я была в положении не лучшем, чем у Роджера. Поощрением мне служили полностью прекратившаяся вражда, абсолютная огражденность от нападок со стороны Элеонор, которая не смела нарушать покой реставратора в мастерской, а с недавнего время еще и мое увлекательное чтение. Очень давно я страдала от отсутствия возможность уединиться с книгой в руках, а увидев цены в книжных, распрощалась с идеей прикупить фолиант поувесистей, минимум на полгода. И вдруг, Рэгворд подсовывает мне потрепанный том - сборник местных легенд и сказок.   - Мне одолжили на месяц, чтобы я составил собственное представление об Лоэнгрине и Эльзе. Издание редкое, одно из первых и требует аккуратности в обращении, забирать не разрешу, - было заявлено мне на полном серьезе. А я и возражать не посмела. В эти упоительные моменты, я сначала от души кормила Роджера молоком с пипетки. Зайчонок, привык к моим рукам настолько, что уже не вырывался, а спокойно прикрыв глаза, наедался от пуза, чтобы затем оказаться у меня за пазухой, где он блаженно засыпал, а я погружалась в чтение. Суета с подготовкой к концерту, напрудила территорию замка десятками новых лиц, что не особо меня радовало, за неделю до события, начались репетиции в главном зале. В момент, когда музыка начинала заполнять залы и коридоры Нойншванштайна, почтительно стихал раздражающий шум ремонта. А я быстро расправлялась со своими обязанностями и пробиралась на третий этаж, где в одной из неприметных комнат, пыльной и темной, было крохотное наблюдательное окошко. Не первый ряд, но вид открывался роскошный, так что появилась прекрасная возможность бесплатно наблюдать за представлением. И этот секрет невзначай открыл мне Рэгги, когда я в очередной раз наводила порядок на пустынном третьем этаже, где шли основные реставрационные работы. Елка нещадно сползала с плеча, и я остановилась, чтобы поправить свою праздничную ношу, призванную вселить в мое сердце крупицу радости и счастья, а за одно и передохнуть. По дороге я шла, глядя исключительно себе под ноги, будто завороженная, но представляю себе, какое это было зрелище со стороны. Хоть «отверженных» снимай очередной ремейк. Ну, или «ходячих мертвецов»... Правда, в последнем случае, мне стоило только еще безвольно приоткрыть рот и немного тянуть ногу. Каламбур мыслей, принимал в мешанину все новые и новые образы, и я догадалась, что до помешательства осталось совсем немного, а потому, следует очистить голову. План казаться ненормальной и отчужденной, чтобы не нажить себе врагов среди местного населения, провалился с треском. Более того, латентная придурковатость, довольно тепло, принималась в немецкой глубинке. Благо, что сзади послышался рев двигателя, и я обернулась посмотреть, кого еще несет в замок с утра пораньше. Новых лиц не предвиделось, а потому за лобовым стеклом, припорошенном по краям снегом, я увидела красивое лицо Агнес Мунд. Женщина явно узнала меня и недобро усмехнулась, после чего, задние колеса крутанулись и вверх взмыли фонтаны снега. Автомобиль резко дернулся в мою сторону, словно его занесло на обледенелой дороге. Благо, что мне было куда отскочить, но в следующий же момент, меня обдало прессованным снегом с ног до головы, и явно довольная собой фрау Мунд унеслась прочь.   - Сволочь! - прошипела я, замерев на месте от такой наглости и чтобы хоть как-то успокоиться, принялась с силой себя отряхивать, попутно придумывая самые изощренные способы, которыми можно было бы прибить эту стерву. Это всегда помогало выпустить пар. А вспышка злости, потом обязательно тянула за собой угрызения совести — я, ведь, не убийца... Хладнокровие — вот главное требование к людям этой профессии, а у меня, что ни день, то руки трясутся или от страха, или от негодования. И хотелось бы сказать, что ко всему привыкаешь, но нет! В этом неблагодарном деле тоже есть предел. Однако, как видно, я своего еще не достигла. Привыкла же к тому, что Рэгги тяжело дышит мне в дверь по ночам. Даже, утешилась мыслью, что если кому и вздумается пришить меня ночью, то этот неудачник наткнется, сначала, на, во всех смыслах, огромную проблему в виде высокого косматого мужика. Некоторое время, эта мысль вызывала во мне нервную улыбку, а потом, ей на смену пришла другая — куда более занятная. Мотивы Рэгворда были, как на ладони — прямыми и железными, как арматура. Этот человек, вообще, не допускал двусмысленности и лицемерия, а потому я окрестила Полссона, чуть ли не самым честным и искренним на свете. Сколько раз я ловила на себе его взгляд, тлеющий от подавляемого желания. И ведь, если Рэгги хотел секса, он просто ехал в ближайший публичный дом и покупал его — без лишних хлопот и обязательств, только потому что ему была надо. А после признания, что я похожа на его бывшую, эта потребность резко дала по тормозам и крутанулась в другую сторону, обретая в моем лице вполне конкретный образ. Вопрос оставался только один — на сколько хватит у Рэгги терпения и самообладания, прежде чем всякие доводы уступят место его дикой, необузданной натуре? Дилемма возникла и у меня. То ли вздыхать по призрачному Керо, который, по идее, мог давно меня забыть, или поддаться странному обаянию Рэгворда и создать себе, хоть ненадолго, подобие нормальной жизни. Хотя, где я, где нормально? Теперь настал черед усмехаться мне. Вот и отвлеклась! Поправив, взвалив елку, я мысленно послала на все четыре стороны обитателей Швангау и двинулась к замку с «прынцем». Новый Лоэнгрин в овчинном тулупе был не менее загадочным, чем его легендарный прототип и интуиция подсказывала мне, что лучше не копаться в его прошлом, если я не хочу нажить себе новые проблемы. Надо было поторопиться, сракотень сракотенью, а Роджер сам себя не накормит!