Алеся с Полесья

На даче лето бушевало вовсю, и это было заметно гораздо лучше, чем в городе. Ослепительно-зелёный лес шумел, шелестел, сверкал в солнечных лучах, клубника кое-где была ещё зелёной, небо без единого облачка синело, казалось, прямо над головой. Алеся закрыла глаза, с силой вдохнула в себя запах — смесь хвои, цветов и ещё сотни оттенков чего-то неуловимого — и ощутила покой. Максим Белянский, очень полный мальчик семнадцати лет, живший здесь же, только повыше — на холме, прильнул к дереву и уставился на неё. Максим был пухлым, несчастным, робким из-за своего телосложения созданием. Ему казалось, что он внушает отвращение всем, кто его видит. И если на всех ему было в целом наплевать, то Алесе он старался даже не показываться на глаза. А вот сам следил за ней с усердием маньяка. За те четыре года, что он наблюдал, у него накопилась целая мысленная тетрадь, в которую он записывал всё, что касалось Алеси и казалось ему важным. Он знал о ней, пожалуй, больше, чем родная мать, хотя не перемолвился с ней ни единым словом. Его чувство к ней тянулось с того лета, когда ей исполнилось то ли одиннадцать, то ли двенадцать лет. Она росла и расцветала; он не осмеливался к ней подойти. Он пытался убедить себя, что его вес — это неважно, что у всех людей есть недостатки, но понимал: важно. И в его случае это — не недостаток. Это — что-то чудовищное, отчаянно ему мешающее, доставляющее столько дискомфорта, что вся его жизнь превращалась в ежедневную борьбу. Максим всегда был мечтателем, и влюбиться в девушку, которую он совершенно не знал, не казалось ему чем-то странным. Он не задумывался о природе своих чувств, просто наблюдал за Алесей — везде, где только мог. Видя, как она идёт в лес, он шёл туда же по другой тропинке и, затаившись за деревом, смотрел. Алеся делала вид, что ничего не замечает. Вся эта ситуация вводила её в ступор. Наверное, этого странного мальчика следовало опасаться. Ни один адекватный человек так себя вести не будет. Но он не вызывал тревоги. Он был таким толстым, беспомощным и наивным на вид. Алеся удовольствовалась тем, что через маму узнала имя и место обитания своего преследователя и постаралась забыть о его существовании. Порой торчащий из-за дерева живот её смущал, но она быстро возвращалась к своим делам. Порой у неё возникала мысль поговорить с Максимом, однако стоило ей двинуться в его сторону, как лес начинал сотрясаться от прыжков — Максим убегал. И Алеся сдалась. В конце концов, он не делал ничего плохого, а его томный взгляд её только забавлял. Глаза у Максима были огромные, правильной формы, карие, как у лани, и очень красивые — Алеся ему даже завидовала. Вообще, если бы он похудел, он был бы красивым мальчиком. Худеть Максим собирался. Уже пару лет собирался — с того самого дня, когда понял, что лишний вес мешает ему заводить друзей, общаться с девочками, хорошо выглядеть, а иногда даже дышать. Но каждый раз, когда он недрогнувшей рукой отодвигал от себя пятую дополнительную тарелку еды, глаза его матери — такие же большие и печальные, как у него — наполнялись слезами. И Максим сдавался. А потом ненавидел себя за безволие и шёл наблюдать за Алесей. Её любовь к лесу его удивляла, потому что Максим совершенно не понимал, что может быть интересного в деревьях да траве. Но он принимал эту любовь, говоря себе, что обязательно у неё об этом спросит… Потом, когда похудеет. Однажды он отправился на речку. Час был ранний, и Максим чувствовал себя в безопасности, уверенный, что на пляже в такое время никого нет и он сможет спокойно полежать на мелководье — плавать он не умел. Из воды, выжимая волосы, выходила Алеся. Она подняла голову, увидела его и на мгновение замерла. Максим отступал, прикрывая руками огромный живот. Когда кусты заслонили его, как он думал, достаточно, он развернулся и бросился бежать. — Неужели я такая страшная? — крикнула Алеся вслед и расхохоталась — бегал Максим необычно, очень быстро и ловко для своей комплекции, и при этом странно вскидывал колени, словно паук-сенокосец. Опустив голову, она увидела валяющийся в песке фитнес-браслет. — Ну, если это спадает с твоей руки, ты должен быть доволен, — пробормотала она. Вечером в калитку Белянских постучали. Максим выглянул в окно и едва не лишился чувств: там стояла Алеся. Браслет в её руках он не разглядел, так как со скоростью света закатился под кровать и затаился. Послышались негромкие голоса, которые он не мог и не хотел разбирать. Ему почему-то казалось, что Алеся в красках живописует его позорное бегство и его четырёхлетнюю слежку. — Максимка, это к тебе! — крикнула мама, и Максим почувствовал, как душа его уходит в пятки. — О, нет-нет, — запротестовала Алеся. — Я просто хотела отдать браслет. Вы ведь ему передадите? — Да, конечно. — Мама слегка расстроилась. Кажется, Алеся была первой девочкой, каким-то образом поконтактировавшей с её сыном. Она попыталась зазвать девочку на чай, но та живо отказалась и ушла. Закат опустился за лес, и почерневшие сосны теперь казались выше на фоне темнеющего неба. Алеся вскарабкалась на яблоню, уселась на сук и закуталась поплотнее в покрывало. Где-то в лесу подала голос кукушка. Какое-то большое тёмное тело метнулось от ворот к дому и скрылась в тени. Алеся сощурилась, пытаясь рассмотреть. «Собака?» Луна взошла над деревьями, высветила все укрытые уголки. Предполагаемая собака торопливо кинулась за сарай, туда, куда свет луны не проникал. Алесе всё же удалось заметить пушистый хвост, длинные лапы, характерную форму головы и светящиеся жёлтые глаза. — Волк! Она невольно подобрала ноги и уселась повыше. Здесь, в скромном лесу, не имеющем ничего общего с таёжными масштабами, со всех сторон обжитом людьми? И разве волки идут к человеческому жилью? Она поёжилась, вспомнив, что на северо-западе скромный лес протянулся так широко, что уходит к Псковской области и там смешивается с тайгой. А ну как голодное животное добрело оттуда даже до деревни? Дверь дома, за которой находилась бабушка, была закрыта только на полотенце. Конечно, маловероятно, что волк попытается её открыть. Вряд ли его прельстит в качестве закуски худосочная пенсионерка. Но если он так голоден, что вышел из леса… Алеся закрыла глаза, вознесла молитву незнамо кому и начала спускаться. — В моём теле мяса немного, — успокаивала она себя. — Совсем немного. Волку не понравится. Уже опустив одну ногу на землю, она увидела, как тень выходит из-за сарая, и с нечеловеческой скоростью взлетела обратно на яблоню. «Интересно, а он умеет?» Тень замерла. Алеся больше не видела светящихся глаз. Наступила мертвящая тишина, прерываемая только слабым дуновением ветра. — Алеся, — послышался голос от ворот. Алеся вздрогнула так, что едва не упала с дерева. Она уставилась в темноту. Кто-то светил фонариком. — Алеся, это ты там, на дереве? «Боже!» — подумала Алеся, а вслух крикнула: — Уберите фонарик! Свет тут же погас. Но было поздно. Привлечённый шумом, волк ринулся вперёд. — Придурок! — крикнула Алеся, адресуясь неведомому человеку, что так невовремя пришёл по её душу. Не медля ни секунды, она спрыгнула с дерева, схватила валяющийся на газоне толстый яблоневый сук, догнала тень уже за воротами и с силой огрела её по чему-то, метя вниз. — Ааааоооуууу! — взвыла тень человеческим голосом. — За что?! — Ой, — растерялась Алеся, отступая. Волк, счастливо избежавший удара, забрался под забор, прижав уши. В свете вышедшей из-за туч луны, рассмотрев его поближе, Алеся узнала непозволительно добрую собаку Белянских. Она была и правда очень похожа на волка, даже при свете дня, но нрав имела ласковый и кроткий. Максим прыгал на одной ноге, живописно тряся животом и прижимая руки ко второй, по которой обильно струилась кровь. — О боже, я такая идиотка! — воскликнула Алеся, хватаясь за голову. — Сейчас я тебе помогу, иди сюда. Она потащила Максима за руку и усадила в беседку — впрочем, неудачно, так как его раненая нога прошлась по щербинистому краю скамейки. Издав звук, на которые живые существа, казалось, неспособны, несчастный толстый мальчик рыбкой прыгнул в кусты, бултыхнулся в сажелку, вызвав небольшое цунами, затем вынырнул с новым диким криком и опять ушёл под воду. Алеся услышала только: — Я не умею плавааааа!.. — Да ведь я тебя не вытащу, дурак! — Алеся в отчаянии заламывала руки. Поколебавшись долю секунды, она тоже прыгнула в сажелку. Собака Максима, подвывая, последовала её примеру. — Максим, я ненавижу тебя, — всхлипнула Алеся, держа голову Максима над водой. — У меня в волосах что-то скользкое и мерзкое! И молись богу, чтобы это был не уж! — Максим паниковал, барахтался, и ей приходилось прилагать огромные усилия, чтобы держать его и при этом уворачиваться от его локтей. — И вообще, я тебя отсюда не вытащу, потому что ты весишь в шесть раз больше меня. Они были уже возле берега. Алеся попыталась подпихнуть толстячка к лестнице, но тот, обезумев, похоже, от ужаса, закаменел и двигаться отказывался, только размахивал руками, как ветряная мельница. Сзади подплыла собака, обогнула их, деловито куснула Максима и вышла на берег, задрав хвост. Алеся, злая, как сто двадцать ведьм, уже готова была заехать Максиму в глаз, но тут его рывком вытянули из воды и весьма небрежно уложили на траву. Затем чьи-то руки подхватили под подмышками её саму, вытащили, как пушинку, поставили на землю, и кто-то сердито вынул у неё из волос ком гнилых листьев. Алеся подняла голову. Человеку, стоявшему перед ней, было лет тридцать. Он был взъерошен, явно спросонья — на нём была только расстёгнутая рубашка на голое тело и шорты в клеточку. — Какого чёрта?! — осведомился он. — Я бы тоже хотела знать. Почему он решил утопиться именно на моей территории? Есть много сажелок поглубже и почище. — Алеся рассерженно посмотрела на Максима. — Я не топился, — слабо возразил тот, отмахиваясь от собаки, которая лизала ему лицо. — Я пришёл поговорить с тобой. Человек скрестил руки на груди и с любопытством его осмотрел. — Я толстый, но у меня тоже есть душа, — оскорбился Максим, верно истрактовав этот взгляд. — Спасибо, что вытащили нас, — Алеся протянула незнакомцу руку, и тому ничего не оставалось, кроме как пожать её. — Я бы сама не справилась, он немного тяжелее меня. — Если бы вы не мешали мне спать, я бы вас с удовольствием здесь и оставил, — признался мужик. — Полвторого ночи. А кто-то орёт и громко прыгает в воду. Алеся покраснела. — Мы не специально! — заявил Максим. — Произошла череда досадных недоразумений. — Ну конечно, именно так это и называется. Так, я пошёл. Ради всего святого — отложите ваши специфические развлечения до утра! Он развернулся и отправился к воротам. — Погодите, — позвала Алеся. — Вы наш сосед? Я вас не помню. — А вы, барышня, за всеми наблюдаете из-за кустов? — рассеянно отозвался мужик. — Я недавно купил участок. — Это вы зря, — заметила разъярённая Алеся. — Ведь у нас тут много кустов, и вам придётся несладко. Мужик неожиданно улыбнулся, посмотрел на неё, но ничего не сказал и только, покачав головой, скрылся за забором. Алеся повернулась к Максиму. — Ну и чего ты тут разлёгся? Камушки спину не колют? Иди домой. Максим принял полусидячее положение — на большее его не хватило, видимо, руки не слушались. Судя по всему, он ужасно волновался. В его глазах металась паника, а огромный живот бурно вздымался от дыхания. Так волнуются перед прыжком с парашютом неискушённые люди. — Нет, — решительно заявил он. — Я ещё не поговорил с тобой. Алеся скрестила руки на груди. Она догадывалась, что он собирается сказать, и у неё вырвался вздох. — Это вовсе необязательно. Ты можешь высказаться, но вряд ли услышишь от меня что-нибудь хорошее, — намекнула она. Максим воздел указательный палец, явно собираясь сказать что-то вдохновенное и возвышенное, но тут собака, расстроенная, что на неё не обращают внимания, громко гавкнула прямо у него над ухом. Алеся от души хохотала, глядя на подлетающего над дорогой толстячка. Ей было его, несомненно, жаль, но сдержать смех она не могла. Да и не особенно пыталась — пусть знает, как следить за бедными практически совсем ничего не подозревающими людьми четыре года подряд. Максим обиделся. Сгорбившись, он исподлобья смотрел на неё. Алеся ощутила некоторые угрызения совести и извинилась, но в глазах у неё полыхали смешинки, и Максим не был достаточно глуп, чтобы этого не увидеть. — Ничего зазорного нет в том, чтобы смеяться над дураками! — гордо, с горечью объявил он, повернулся и удалился, прихрамывая — раненая нога ещё болела. Алеся вспомнила, что именно она в этом виновата, преисполнилась раскаяния и шагнула следом. — Подожди! Давай я тебе хоть простынь какую-нибудь дам, ты же простудишься. — Не нужна мне… Простынь, — отказался толстяк. — Лучше заболею и умру. — Очень мило, — Алеся опешила. — Ладно, дело твоё. Добрых снов. — Как получится, — многозначительно ответил Максим и скрылся за воротами. Алеся махнула на него рукой. Было очевидно, что толстячку нравится страдать. А ей хотелось спать. И пусть хоть все Максимы мира соберутся у неё под окнами, глядя печальными глазами — ей нет до этого дела. *** Утро принесло с собой некую нотку нормальности. Алеся немного поболтала с тётей Жанной, которая рассказала, что их новый сосед, тот самый, которому они вчера мешали спать — известный в узких кругах бизнесмен, сколотивший себе состояние на информационных технологиях, Атанас Покровский. — Ах да, слышала о нём, — рассеянно кивнула Алеся, думая о своём. Интересно, что этот богач забыл в их хоть и милом, но скромном и не очень ухоженном дачном посёлке? Такие обычно селятся в закрытых деревнях с коттеджами-многоэтажками, огромными воротами, охраной и идеально подстриженными газонами. И это он ещё не знает, что порой здесь шляются пьяницы и наркоманы. Хорошо ещё, если скрутят не все колёса с его дорогущего мерса. Строго говоря, насчёт пьяниц и наркоманов Алеся немного драматизировала. В эту часть посёлка они не забредали — ошивались очень далеко, у противоположного края, где стояли заброшенные дома с выбитыми стёклами, царила разруха и порой жили цыгане, которые, по слухам, лет двадцать назад украли у матери новорожденного ребёнка. Как гласила легенда, безутешная мать покончила с собой, и с тех пор её дух бродил ночами среди заросших огородов, плакал, тревожил лошадей и качал истрёпанную ржавую детскую коляску. Алеся осмотрелась на предмет наличия в округе каких-нибудь подозрительных личностей и, не обнаружив их, успокоилась. Однако рано. Едва только часы пробили одиннадцать утра, у ворот, как привидение, материализовался Максим. Помаячив там тенью молчаливого укора и основательно притоптав траву, он всё же решился и нырнул за калитку. Алеся, наблюдавшая за этим из окна, легонько побилась головой о раму. Она испытывала сильнейшее искушение запереть двери, спрятаться в углу и сделать вид, что её не существует. Вряд ли у толстого мальчика хватило бы решимости упорствовать в своих заблуждениях, выковыривая её из дома различными способами. Скорее, он просто неуверенно постучал бы в дверь раза два, подождал немного и грустно ушёл, свесив голову на толстую грудь. Однако что-то — возможно, некоторые люди называли это совестью — не позволило Алесе так поступить. Не дожидаясь, пока Максим пришаркает к крыльцу, она поправила волосы, глубоко вздохнула и вышла сама. Толстый мальчик вздрогнул, словно его ошпарили кипятком. Возможно, он и сам втайне надеялся, что Алеся не откроет ему дверь. Или — что ошибся адресом. Или — что ему это всё снится. Но она была здесь. Она была босиком. Как раз это Максима не удивляло — Алеся всегда бегала по лесу без обуви, что было, конечно, очень глупо и неосторожно, но всё равно его восхищало. Он даже стал воображать, как спасёт её от огромной кровожадной змеи, вонзившей свои гигантские клыки в нежную Алесину ногу… Потом Максим озадачивал свой мозг вопросом, откуда в их широтах взялась огромная клыкастая змея, но, так и не придумав ничего умнее глобального потепления, отмахивался от этой детали. — Привет, — сказал он, и голос его почти не дрожал. Алеся энергично кивнула и улыбнулась — это было просто по привычке, но наполнило душу Максима такой надеждой, что он едва не воспарил в небо, как воздушный шарик. — Вчера не получилось, но я всё же хочу с тобой поговорить! — заявил он окрепшим голосом. — Да, конечно, — обречённо согласилась Алеся и подавила вздох. — Садись. Максим опустился на крыльцо грациозно, как балерина, что в сочетании с его впечатляющими объёмами выглядело несколько необычно. Алеся села рядом и пытливо заглянула ему в лицо. — Ты мне очень нравишься! — сказал Максим голосом, абсолютно лишённым каких бы то ни было эмоций — это явилось следствием крайнего волнения. Алеся сдержала рвущуюся на лицо жалобную гримаску. У неё ещё оставалась надежда, что Максим хочет обсудить, например, вчерашний инцидент с собакой или стребовать с неё компенсацию за раненую ногу. Вспомнив о ноге, Алеся перевела на неё взгляд. Лодыжка Максима была неаккуратно замотана какими-то тряпками. — О! Что это ты сделал? — воскликнула Алеся, указывая на это безобразие. — Она же загноится. Разматывай, я сейчас вернусь. Недоумевающий Максим проводил её обиженным взглядом, но повиновался. Алеся же, радуясь тому, что получила небольшую отсрочку в нелёгком деле отшивания бедного толстого мальчика, развила бурную деятельность. Она промыла рану мыльной водой (Максим шипел, как разогретая сковорода, на которую бросили кусок сала), обработала йодом и очень аккуратно забинтовала, оставив на завязках кокетливый бантик. — Спасибо, — сказал Максим и замолчал, не отводя, впрочем, от Алеси взгляда и намеренно не прерывая паузу. Алеся ощутила себя неуютно, но сдаваться не собиралась. Она сосредоточенно уложила бинты и йод обратно в коробку. Максим смотрел. «Неужели он надеется на взаимность? Даже если отбросить то, что он толстый и следил за мной несколько лет, я же совершенно его не знаю!» — Ты освещала мою жизнь, — сообщил Максим низким глубоким голосом. — Я не знал, что ты за человек, но… Я наблюдал за тобой… «Следил! Как маньяк!» — возмущённо поправила Алеся мысленно, но вслух ничего не сказала. — …я не осмеливался даже приблизиться. В конечном итоге я решил, что… Ну, что это глупо, — (вот здесь Алеся была с ним полностью согласна), — и что пора переставать бояться. И я пришёл поздним вечером… «Глубокой ночью», — подумала Алеся. — …чтобы поговорить с тобой гарантированно наедине… Чёрт, да кому я вру? Я просто целый день не мог решиться и вдобавок подумал, что чем меньше ты меня видишь, тем лучше. Но уж получилось, как получилось. — Он развёл руками, задел висящую на крючке старую бабушкину куртку, и она свалилась на него пыльным кулем. — Ничего страшного, — деревянным голосом ответила Алеся на его сбивчивые извинения. — Со мной всегда что-нибудь не так, — вздохнул Максим. — Я уже привык. Так вот… Я просто хотел, чтобы ты знала. — Что ж. Теперь я знаю. — Алеся закусила губу. — Максим, мне жаль, но я не могу ответить взаимностью на твои чувства. — Я понимаю. Понимаю. — Он смотрел на неё, не мигая. — Я достаточно трезво себя оцениваю. И разницу между нами — тоже. В частности, в весе. Алеся ощутила неловкость и пожала плечами. Толстый мальчик ещё некоторое время сидел неподвижно, молча глядя на неё. Затем будто спохватился. — Ну, я пойду. — Иди. Выздоравливай, — она улыбнулась и похлопала его по ноге. — Не пугай больше девушек по ночам. — Ладно, — хмыкнул Максим, развернулся и направился к воротам. Он ни разу не оглянулся — Алеся смотрела ему вслед.