Алеся с Полесья

Максим перестал за ней следить — точнее, скорее перестал прятаться при этом. Он по-прежнему ходил в лес, но теперь не подстраивался под Алесины маршруты и, встречая её, лишь страдальчески смотрел издалека. Алесю грызла совесть. Ей казалось, что она слишком жестоко обошлась с толстым мальчиком. Она была слишком возмущена его многолетней слежкой и поэтому той ночью не слишком-то любезничала. А Максиму, меж тем, сильно досталось от родителей. Как выяснилось, он выбирался через окно, чтобы не разбудить маму с папой, спавших в проходной комнате, и окно это захлопнулось, отрезав ему путь домой. Поэтому посреди ночи ему пришлось, вернувшись, долго стучаться в дверь. Родители проснулись и до смерти испугались. Они долго высматривали в окно, кто бы это мог быть, пока дрожащий Максим, от холода неспособный говорить, молча стучал. Когда же они решились открыть дверь и увидели на пороге родного сына, мокрого, испачканного в какой-то гадости, то были в совершеннейшем шоке. У Максима зуб на зуб не попадал, и его долго грели, обмотав одеялом и отпаивая чаем, а утром, после Максимового визита к Алесе, весь посёлок был свидетелем душераздирающей сцены — Максим убегал от своей вопящей маменьки, которая гналась за ним и норовила хлестануть полотенцем. Она кричала что-то о своей испорченной молодости, больном сердце и неблагодарных детях. Затем досталось и Максиминому папе — тут концентрация упрёков по поводу загубленной молодости резко возросла, а в конце виноват оказался всё равно Максим. Ему таки досталось полотенцем по плечам пару раз, после чего его загнали домой. Словом, был ужаснейший скандал. Максима посадили под домашний арест, отобрали телефон и грозились отправить в город. Как ни странно, то, что для среднестатистического подростка было бы благословением, для Максима оказалось страшнее смерти. Он умолял оставить его на даче. И мать вняла его просьбам, правда, заперла в комнате с учебниками. Спустя пару дней она частично сменила гнев на милость и разрешила сыночку ходить гулять в лес — правда, недалеко и только в дневное время, а возвращаться домой за пять часов до темноты. Максим был рад и этому. Он снова видел Алесю, которая теперь махала ему рукой и улыбалась. Он не подходил к ней, но всё равно был счастлив. Со временем он стал подбираться всё ближе, а однажды вышел из-за дерева и робко спросил, что она тут собирает. — Веронику, — ответила Алеся и, видя его недоумение, показала маленький синий цветок. — Хорошо помогает при экземах. — У тебя экзема? — оживился Максим. Он кое-что знал об этом и мог быть полезен. — Да нет, — разочаровала его Алеся. — У моего брата. И ему не очень помогает традиционная медицина. По крайней мере, та, которой учился наш терапевт. Толстый мальчик помог ей собрать цветы в корзинку и проводил до самой кромки леса. — Вообще-то тебе сюда нельзя, — сказала Алеся. Благодаря зычному голосу Максимовой мамы она, как и остальные жители посёлка, была полностью в курсе условий Максимова наказания. Толстый мальчик грустно улыбнулся. — Ну значит, получу ещё один нагоняй. — Ну ладно, — Алеся улыбнулась ему на прощание, — спасибо тебе большое. Пока. — Пока, — тихо откликнулся Максим, провожая взглядом её удаляющуюся фигуру. Затем развернулся и медленно побрёл назад — туда, куда ему ещё можно было ходить. *** Всю неделю стояла невыносимая жара. В воздухе, казалось, не было кислорода. Солнце висело в небе, словно приклеенное, и ни одно крохотное облачко не заслоняло его. Сухой горячий воздух, попадая в лёгкие, не приносил никакого облегчения. Всё затаилось — казалось, даже природа притихла, придавленная грузом духоты. К пятнице давление начало стремительно падать, и Алеся воспряла духом. Она гуляла по лесу и с ликованием в душе подмечала признаки скорого дождя — низко носящихся стрекоз, сильный запах цветов и особое, нерушимое затишье, что бывает лишь перед бурей. Надвигалась грозовая ночь — на востоке над зубчатым частоколом островерхих сосен собирались тяжёлые чёрные тучи, издалека доносился рокот. Сильный ветер гнул к земле тоненькие деревца, вздувал занавески, срывал покрывала с верёвок. Максим давно уже был дома и сидел на своей кровати, задумчиво уставившись в окно — из него ему было видно только лес и краешек серого неба. Мама зашла пожелать ему спокойной ночи. — Не открывай окно, Максимка. Ночью будет ливень и гроза. — Ладно, — уныло отозвался тот, думая про Алесю. Вот уж кому никто ничего не запретит — она-то ночует с полуглухой бабушкой, от которой улизнуть проще простого! Постепенно в доме затихли все звуки, раздавалось только тихое похрапывание папы. Максим лежал с открытыми глазами и прислушивался к громыханию снаружи. Затем полил дождь. И тут в окно постучали. Максим подпрыгнул на постели, едва сдержав вопль. С бешено колотящимся сердцем он повернулся к окну. В кромешной темноте ничего не было видно, но тут сверкнула молния и высветила чёрный силуэт. «Смерть пришла за мной!» — подумал Максим, накрылся одеялом с головой и зажмурился. Смерть постучала ещё раз. Максим не шелохнулся. — Ну и спи, — донёсся до него приглушённый окном сердитый, очень знакомый голос, и смерть развернулась, чтобы уйти. Максим подлетел к окну и распахнул его. — Алеся! — Привет, — Алеся улыбалась ему из-под длинного чёрного дождевого плаща. — Я уже думала, ты не проснёшься. — Залезай, — галантно пригласил Максим и широким жестом обвёл свою комнату. — Здесь тепло. — Тепла я за эту неделю на всю жизнь наелась! — эмоционально отреагировала Алеся. — Хочу мёрзнуть! — Ладно, — кивнул Максим. — Тогда всё равно залезай. Откроем окно нараспашку и будем сидеть возле него, смотреть на грозу. Алеся покачала головой. — Я не за этим, у меня кот пропал. Всё обыскала. Наверное, забился куда-то под бревно, сидит там и боится. Поможешь мне? — Ты хочешь, чтобы меня убили? — Ну пожалуйста! — прошептала Алеся, умоляюще глядя на него. — У меня здесь больше никого нет. Максим колебался. — Они не узнают, — проворковала Алеся, почуяв слабину. — Ты вылезешь через окно, мы подставим под него подпорку, и оно не захлопнется, потом вернёшься обратно… — Ладно, — решился Максим, — но если всё пойдёт не по плану, обещай хотя бы принести цветов на мою могилу. — Целый букет! Вскоре они уже шагали по медленно размываемой дождём песчаной дороге вдоль леса. — Кис-кис-кис, — звала Алеся, — Паркер, иди ко мне, малыш. — Он ведь может быть где угодно, — заметил Максим. — В любом дворе. Тогда мы его не найдём. — Я знаю его любимые места, — ответила Алеся, напряжённо вглядываясь в темноту. — Скоро должен быть поворот в лес. — С ума сошла? — Максим схватил её за руку. — Ни один нормальный домашний кот не пойдёт в лес. Они по деревне гуляют, вообще-то. — Знаю, — нетерпеливо кивнула Алеся. — Мы далеко не пойдём, там у самой дороги есть такой широкий пенёк… Она вдруг завернула и, пригнувшись, нырнула под полог леса. Максим, которого ветка ткнула в глаз, сдавленно ойкнул. И тут дождь полил с утроенной силой — казалось, на землю безостановочно выливают миллионы бочек воды. Максим и Алеся моментально вымокли до нитки. — Надо идти домой! — прокричал Максим сквозь шум ливня. Алеся кивнула. — Иди, я ещё поищу. «Таков уж мой крест!» — сказал себе Максим, тяжело вздохнул и поплёлся вслед за ней в глубь леса. Они отошли совсем недалеко от тропы, когда Алеся наконец увидела, как ей показалось, свой пень, рванула к нему и, поскользнувшись, полетела в овраг. Испуганный Максим бросился за ней, поскользнулся на том же самом месте и свалился тоже. Кое-как поднявшись, Алеся дала Максиму руку, и он, пошатываясь, тоже встал на ноги. Почва была рыхлой и мягкой, чавкала, ноги проваливались в неё почти по щиколотку. Держась за руки, Алеся и Максим достигли стенки оврага и начали карабкаться по ней вверх. Размытая земля скользила под ладонями, собиралась в комья и отваливалась, несколько раз они съезжали обратно на самое дно. — Я не знаю, где тропа! — обрадовала Максима Алеся, как только они выбрались, уставшие, с ног до головы мокрые и измазанные в грязи. Ещё она потеряла сандалию, но это сейчас казалось ей меньшей из проблем. Толстый мальчик снова тяжело вздохнул и покачал головой. — Мне кажется, там, — неуверенно продолжила Алеся, махнув рукой куда-то в темноту. — Пойдём, — обречённо промолвил Максим. Однако вскоре они поняли, что заблудились. Кругом высился тёмный, непролазный лес, над головой грохотали небеса, вспышки молний ежесекундно озаряли мрачные изломанные деревья, и беспощадный дождь всё лил и лил, словно начался Всемирный потоп. И когда Алеся уже готова была забраться под ближайшую ёлку, свернуться калачиком и пролежать там до утра, Максим вдруг радостно воскликнул: — Я вижу просеку! — и потянул Алесю за собой. Вскоре они вышли на открытое пространство и пошли вдоль линии электропередач. Лес начал редеть, дождь стал потише, и Алеся увидела вдалеке, внизу, жёлтый огонёк. Деревня! — Пошли! — она подскочила на месте от радости. Рискуя сломать себе ноги, они спустились с пригорка и наткнулись на забор. — Перелезем, — махнула рукой Алеся. — Обходить слишком долго. Пройдём тихонечко по участку и уйдём. Он всё равно сидит дома и не выйдет в такую погоду. «Он» — это она, конечно, говорила про Покровского: именно на его светящееся окно, словно на маяк в океане, они вышли из леса. Однако не успели они, крадучись, добраться даже до середины пути, как перед ними выросла фигура Покровского собственной персоной, с сигаретой в пальцах. Некоторое время все трое стояли молча. — Дежавю, — изрёк наконец Атанас, не в силах отвести взгляд от безнадёжно испачканного Максима, у которого вид был как у побитой собаки. — Вы что, начитались плохих анекдотов? Что вы здесь делаете, опять ночью, опять грязные? — Мы попали в беду, — ответил Максим загробным голосом. — Мы попали под дождь, — Алеся, уже оправившаяся от неожиданности, слегка закатила глаза. — И упали в овраг. — Потрясающая история, — оценил Атанас. — Мне нравится. Даже не буду спрашивать, где вы нашли здесь овраг и что вам от него понадобилось посреди ночи в грозу. — Да, спасибо, — невозмутимо ответила Алеся и потянула Максима за руку за собой. — Пойдём. — Вы куда? — коротко спросил Атанас. — Туда, где не будем мешать вам спать. — Я не уверен, вообще-то, — Покровский устало потёр пальцем переносицу. — Ну ладно, а где ваша обувь? Он кивнул на Алесину босую ногу. — Это была жертва оврагу, — с важным видом ответила Алеся. — Её засосало. Покровский утратил дар речи. — Вам хоть есть где ночевать? — спросил он после паузы. — Мы в Алесиной беседке посидим до утра, — пояснил Максим. — Я домой не пойду. Меня убьют. — А я не смогу спокойно спать, зная, что он там дрожит. Покровский молча созерцал их некоторое время. — На улице в мокрой одежде под дождём? — уточнил он на всякий случай. Алеся кивнула. У неё уже начали немного синеть губы. — Пойдёмте ко мне, — предложил Атанас, судя по выражению лица, огромным усилием воли удержавший в себе комментарий об их умственных способностях. — У меня тепло, я напою вас чаем. На него уставились две пары настороженных глаз. Покровский язвительно улыбнулся. — Вдвоём вы, пожалуй, сможете от меня отбиться, если я окажусь маньяком. — Пойдём, — Максим жалобно посмотрел на Алесю. — Он выглядит порядочным. — Ну да, — с сомнением ответила та. По её мнению, Покровский выглядел как раз-таки не очень порядочным, но она решила этого не говорить. — Я всё ещё здесь, — напомнил о себе Покровский. — Извините, — смутилась Алеся. — Да, мы согласны. Спасибо. Покровский привёл их в свой дом, довольно большой и уютный, хотя, судя по всему, ещё не до конца отремонтированный — на дальней стене ещё сохранились ободранные обои, оставшиеся от старых хозяев. Атанас покосился на Алесю. Она стояла на одной ноге, застенчиво прижав босую к обутой, и с интересом разглядывала обстановку. Дождь частично смыл с неё грязь, но вся её одежда и волосы, заплетённые в толстую косу, и руки, и особенно ноги — всё было в каком-то песке, мелких веточках, листьях, репейнике. Чистыми, казалось, остались только глаза — любознательные, золотистые с зелёным отблеском, словно варево в ведьмином котле. — Вы трубочист. — Сообщил Покровский и пальцем стёр с Алесиного носа грязное пятно. — Даже хуже. У меня есть душ, вон там, налево по коридору. — Это очень неловко, — живо отказалась Алеся. — От вас несёт оврагом, — возразил Атанас и выдал ей полотенце. — Вот что действительно неловко. Максим, вы уступите даме? — Конечно, — пробормотал Максим, глядя на мокрую Алесю таким взглядом, словно был бы не прочь помыться вместе с ней. Атанас возвёл глаза к потолку. Там не обнаружилось ничего интересного, и он отправился заваривать чай. Затем, подумав, постучал в дверь ванной, за которой царила подозрительная тишина. — Алеся, вы любите чёрный или зелёный? — Я люблю воду! — испуганно ответила Алеся. — Алеся, если вы будете продолжать стесняться, я заварю вам чифирь и заставлю съесть всё моё невкусное печенье, — пригрозил Атанас зверским голосом. Алеся хихикнула. Несмотря на угрожающий тон, прозвучало это всё равно слишком мило для Покровского. — Я люблю чёрный чай, — сказала она, — но только с молоком. Если молока нет, то зелёный. Молоко у Атанаса нашлось. Пока Алеся плескалась, он успел напоить чаем Максима, и тот упоенно грыз печенье, глядя вокруг тоскливым взглядом. — Я собираюсь худеть, — жалобно сказал он. — Я стараюсь. Только жизнь мне противодействует. «Жизнь и мамочка», — подумал Атанас. — Ради этой барышни? — вслух осведомился он, неопределённо махнув рукой куда-то в коридор. Максим зарделся. — Да. Она такая красивая, — последовал вздох, — а я такой жирный. Это чистосердечное признание тронуло Атанаса. — Душераздирающе! — заметил он. В этот момент Алеся, замотанная в полотенце, как мумия в бинты, появилась на пороге и, осторожно ступая, уселась на стул напротив Атанаса, рядом с Максимом. — М-да, — пробормотал Покровский, разглядывая её. — Если кто-нибудь узнает, что у меня дома посреди ночи сидит школьница в одном полотенце, у меня будут большие проблемы. — По крайней мере, на мне есть бельё, — ляпнула Алеся. Атанас подавился чаем, а Максим густо покраснел и с укором уставился на неё. — Извините, — добавила смущённая Алеся. — Я имела в виду, что всё не так уж плохо для вашей репутации. Покровскому пришла в голову ужасная шутка, но он решил не усугублять ситуацию и поэтому просто подвинул к Алесе кружку с чаем и пакет молока. — Пейте вы уже. Максим пыхтел и метал на них обоих подозрительные взгляды. — А! — Покровский наконец вспомнил о его существовании. — Возьмите полотенце на тумбочке возле зеркала. Дождавшись, пока Максим скроется, он опёрся подбородком на ладонь и попросил: — Ну так расскажите, что вы всё-таки делали в овраге? Хотя нет, давайте в хронологическом порядке. Что вы делали в болоте в ту ночь, когда я вас выловил? — Сначала я увидела волка, — вдохновенно начала Алеся. У Атанаса от неожиданности дрогнула рука, и чай едва не пролился на стол. — Волка? Здесь? Он что, был игрушечный? — Нет, потом оказалось, что это собака. Понимаете, у него были жёлтые светящиеся глаза. — Это луна в них отражалась, — крикнул из ванной Максим. Атанас посмотрел на дверь, но ничего не сказал. Алеся покосилась на дверь тоже. — Потом я погналась за волком и ударила Максима палкой по ноге. — Неужели вы рассчитывали, что волк оценит вашу кровожадность, проникнется уважением и уйдёт? — Я промахнулась, — возмущённо призналась Алеся. — Затем повела Максима в беседку. Там он чего-то испугался и убежал от меня, но, как вы понимаете, недалеко. — Понимаю, — согласился Атанас. — Понимаю, почему он решил убежать. Мне бы тоже было страшно, если бы девушка, с которой я хотел поговорить, начала разговор с того, что огрела меня палкой. — Я спасала его! Максим высунул голову из-за двери и посмотрел на неё влажными глазами. — Правда? — Нет, на самом деле у меня просто каждую ночь пробежка, а потом я кого-нибудь избиваю, — буднично ответила Алеся. Максим молча засунул голову обратно, но через несколько минут выбрался весь и очень решительно осведомился: — Алеся, твоя бабушка не будет волноваться? — Нет, она привыкла, что я ухожу по ночам, — рассеянно отозвалась Алеся. Атанас и Максим обменялись взглядами. — Куда? — задал вполне закономерный вопрос Максим. — В лес. — С каждой минутой всё страннее, — отрешённо заметил Покровский и встал, чтобы налить ещё чаю. Они просидели на кухне почти до рассвета, здорово поболтав обо всём на свете, а когда Алеся начала засыпать, прислонившись к мягкому плечу Максима, Атанас отвёл их в гостевую комнату и уложил на большую тахту. Затем немного постоял, любуясь, пока стремительно проваливающийся в сон Максим бормотал ему благодарности. И ушёл в свою спальню. *** Алеся покинула дом по-английски — не прощаясь. Её разбудили птицы и солнечный свет. Рядом, но достаточно далеко — на другом краю огромной тахты — сопел Максим. Алесе потребовалось немного времени, чтобы сообразить, что происходит и почему она здесь. Вчерашняя ночь казалась сном. Дождь, овраг, грязь, душ, чай, Покровский… Алеся потрясла головой. Она крадучись выбралась из комнаты и прислушалась. Видимо, хозяин дома ещё спал. И немудрено — час был ранний. Алеся пробралась в ванную, умылась, надела свою уже высохшую одежду, аккуратно сложила выданное ей вчера полотенце и вернулась к Максиму. Засомневалась, глядя на него — стоит ли будить? Вдруг он проспит до полудня? Потом умрёт от неловкости перед Покровским. Она разбудила его, шёпотом сообщила, что уходит, и перемахнула через окно. Сонный Максим моргал, глядя на неё, а затем тоже с бешеной скоростью собрался, поправил покрывало на тахте и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Они пошли рядом вдоль ещё спящих домов. Вскоре их догнал кот, мяукнул и попытался потереться об Алесины ноги. — Малыш! — Та схватила его и прижала к себе. — Мы всю ночь тебя искали! — Кажется, он не скучал, — усмехнулся Максим. Они дошли до Алесиного забора и остановились. — Он хороший, — сказал Максим, имея в виду Покровского. — По нему и не скажешь. Алеся фыркнула, но комментировать не стала. Она вернулась к себе и легла на кровать. Тут спать не так удобно, как у Покровского, но зато намного спокойнее! Она закрыла глаза, свернулась калачиком и провалилась в сон.